Глава одиннадцатая. Пари
Рукопашный бой между Мот и Нобу развернулся прямо на плацу для учений. Площадка была ограничена, использование оружия запрещалось — победителя должны были определить исключительно боевые искусства соперников.
Хоть эту схватку нельзя было назвать потрясающей землю и небо, она выдалась достаточно захватывающей.
Мот был талантом, специально отобранным фараоном, чтобы в период нестабильной обстановки служить защитником важнейшего наследника, и, естественно, обладал выдающимися боевыми навыками.
Фараон приставил Нобу следить за Чан Цинем, выступавшим в роли Божественного Посланника, так что Нобу тоже не был простофилей. Однако Чан Цинь никак не ожидал, что этот парень окажется столь непрост и в рукопашном бою сможет держаться наравне с Мот.
Благодаря этому Чан Цинь также осознал настороженность и замысел фараона Сети... И впрямь, решение встать на сторону Второго было необходимым. Прояснить позицию до того, как фараон решит вырвать эту неуместную занозу, помогло избежать множества хлопот.
Два доблестных египетских воина обменивались ударами на красной земле, выкладываясь без остатка, пуская в ход всё своё мастерство и цепляясь за победу.
Второй, видя такую удаль Нобу, тоже занервничал и так и норовил спрыгнуть вниз, чтобы вмешаться: — Мот, ты чего творишь? Выиграй! Быстро забери этого парня!
Чан Цинь усмехнулся: — Ты же принц, веди себя поакадемичнее.
Второй мстительно фыркнул: — А вот не хочу я эту жеманную академичность! Оставь её Серису и Финиру. Мой дед — величайший полководец, величайший фараон, мы должны внушать людям ужас на поле боя, а всякие манеры нас волновать не должны.
Чан Цинь приподнял бровь, мысленно отмечая, что свирепость Второго воспитывалась с младых ногтей. Он не стал спорить, позволяя мальчику сохранять эту бунтарскую спесь.
— Я не жеманный, — пробормотал Серис.
Чан Цинь услышал его и невольно усмехнулся: — О? Так это или нет, вовсе не Второй решает.
— А как считает господин Божественный Посланник?
— Я считаю, что тоже нет, — улыбнулся Чан Цинь. — Но для настоящего мужчины быть таким, как Нобу, — неплохо.
Серис посмотрел на сражающегося посреди арены, измазанного землей и песком Нобу. Его золотые глаза резко сузились, и он серьезно и неуверенно спросил: — Стать... грязным?
— [...] Всё-таки он еще ребенок, — Чан Цинь усмехнулся. — Этому учиться не стоит, лучше перенимай его боевые навыки.
Второй всё это время навострил уши и теперь резко вскочил. Он был чуть выше сидевшего Чан Циня и с довольным видом глядя на него сверху вниз, заявил: — Я в будущем обязательно стану сильнее их обоих!
— Второй, ты знаешь, что такое хвастовство? — Чан Цинь высоко вскинул брови, намеренно провоцируя мальчика: в будущем он вовсе не собирался становиться тем, кто льстит Второму и во всем ему подчиняется.
Слова задели Второго, и он запрыгал на месте: — Чего! Жди и смотри, я держу своё слово!
Чан Цинь оставался невозмутимым. Не выказывая ни капли веры, он лишь бросил на него взгляд и предельно равнодушно произрëс: — О, надеюсь на это.
Второго аж злость взяла: — Я точно буду полезнее Сериса!
— Серису всего семь лет, а ты с ним соревнуешься? Тебе не стыдно? К тому же, Второй, если ты окажешься хуже Сериса, то и фараоном тебе быть не стоит.
— Ты! Ты просто бесишь!
— Какая ничтожность, неужели ты не можешь совладать со своими эмоциями? Такие люди обречены на провал.
Слова Божественного Посланника звучали слишком резко. Придворные кипели от гнева, но не смели и пикнуть, боясь, что принц сорвет на них злость, и принялись один за другим подобострастно утешать мальчика.
Золотые глаза Сериса обратились к Второму, молча наблюдая за ним.
Второй заметил это и с воплем бросился на Серис, явно намереваясь подраться. Маленький львенок сжал кулаки и яростно взревел: — Думаешь, я хуже тебя? Тоже возомнил о себе?
Серис не испугался. Точнее говоря, если не считать его молчаливости, настроение у него было ничуть не лучше, чем у Второго: — Господин Божественный Посланник сказал, что ты обязательно будешь сильнее меня.
Ярость Второго мгновенно улетучилась. Поразмыслив, он понял, что в этих словах есть смысл, виновато глянул на Сериса и растерял весь боевой задор: — Ну разумеется.
Серис был с этим слегка не согласен, но лишь плотно сжал губы и промолчал.
Гнев прошел, но Второй вовсе не обладал тем отсутствием выдержки, о котором говорил Чан Цинь. Почувствовав, что злиться больше нет причин, он вернулся на свое место и тихо сел.
Чан Цинь был крайне удивлен. Его поразило как то, что Второй умеет сдерживаться, так и то, что Серис оказался умнее обычных семилетних детей.
Потомки Рамсеса — не говоря уже о погибшем старшем принце — будь то с детства получивший прекрасное образование Финир, или юный, похожий на маленького льва Второй, или тихий, послушный и невероятно смышленый Серис, все они не были бездарностями. Любой из них при должном воспитании в будущем непременно стал бы великим человеком, способным вздымать бури.
Пока он размышлял об этом, наблюдавшие за схваткой солдаты вдруг разразились оглушительными криками, свистом, одобрительным гулом и овациями. Шум потряс всю площадку, вернув внимание троицы к происходящему.
Бросив взгляд на арену, они увидели лежащего на земле и тяжело дышащего Мота — подняться он явно уже не мог. Нобу же, опираясь руками о колени, кое-как стоял посреди площадки: пусть весь растрепанный и потрепанный, победителем вышел именно он.
Это оказался еще один неожиданный результат. Разве сильнейшим был не Мот? Чан Цинь был удивлен: хотя он и запугивал Нобу, но совершенно не рассчитывал, что тот действительно победит. К тому же, судя по тому, как Нобу сиял от гордости, в нем отчетливо читались наслаждение битвой и одержимость честью... Чан Цинь с детства выживал среди сборища безумцев, бряцающих оружием и доказывающих свое превосходство. Кто обладает истинными навыками, а кто лишь бумажный тигр — это он чувствовал тоньше других, и Нобу оказался настоящим воином.
Свирепый зверь, скрывающийся за лихой и открытой внешностью?
Чан Цинь невольно тронул уголки губ, являя довольную улыбку: Нобу станет отличным помощником.
Серис поднял голову, глядя на довольную улыбку Чан Циня, затем перевел взгляд на Нобу в центре арены и тоже улыбнулся, ведь у него появилась цель.
Второй со злости пнул стул, закусил губу, давая выход эмоциям, а затем со сникшим видом поджал губы и признал поражение: — Ладно, я проиграл. Чего ты хочешь?
Чан Цинь приподнял бровь: — Признаешь поражение? В этом плане ты еще ничего.
— Конечно, слово надо держать — так подобает мужчине. Дедушка так говорил, — Второй скрестил руки на груди: — Выкладывай, чего угодно попросишь.
Хорошо, просто прекрасно...
Ли Чан Цинь тихо рассмеялся: — Второй, с завтрашнего дня твое обучение будет под моим началом, а тебе останется лишь подчиняться и не сметь жаловаться.
Второй замер, а следовавшие за ним слуги и вовсе остолбенели.
С самого рождения родители носили Второго на руках и баловали, все его желания исполнялись, а дела шли гладко. Второй всегда привык поступать по своему усмотрению, а поскольку с детства отличался умом и способностью к обучению, почти никто не брался указывать этому юному принцу, который и так справлялся неплохо, да и не смог бы. Но теперь Божественный Посланник заявляет, что берется за его воспитание? Это было чересчур дерзко.
— Ты!
— Что, разве ты не мужчина?
— Мужчина!
— Тогда так и решим. И помни, Второй: раз мужчина должен держать слово, он ни в коем случае не должен разбрасываться обещаниями. Запомни это.
Второй стоял как громом пораженный, глядя, как этот человек добился своего во всем, а затем спокойно и непринужденно удалился, совершенно не оставляя ему лица.
Однако...
— То, что он сказал... дедушка тоже говорил.
Не обращая внимания на льстивые речи окружающих слуг, Второй погрузился в глубокие размышлишления: кроме погибшего дедушки, давить на него и учить уму-разуму мог только Ли Чан Цинь.
Вернувшись в свои покои, Чан Цинь тут же избавился от тяжелых украшений и, вспомнив о Серисе, отдал распоряжение:
— Наша, смажь Серису руки мазью.
Серис взглянул на свои руки: красные следы от хватки еще не сошли, но боли уже не было. Поняв, что Чан Цинь думает о нем, на миловидном лице мальчика расцвела сияющая улыбка.
— Он снова ранен? — Наша широко распахнула глаза и поспешила заняться Серисом. Немного поколебавшись, она всё же обратилась к Ли Чан Циню: — Господин Божественный Посланник, этот ванн... Серис в будущем станет храмовым служителем?
Новостная сеть во внутренних покоях работала исправно: то, что решилось совсем недавно, в мгновение ока стало известно всем. Чан Цинь не удивился и кивком подтвердил статус Сериса: — Да. Поначалу Серис будет жить со мной, ему еще нужно учиться. К тому же ты, Наша — жрица, сможешь попутно заняться его обучением.
Наша кивнула: — Господин служитель, прошу сюда.
Чан Цинь чуть не споткнулся, чувствуя некоторую растерянность от искренности Наши.
— Наедине зови его просто Серис. Наша, если ты будешь продолжать в том же строгом духе, мне придется тяжело. — Хотя Чан Циню и приходилось играть роль Божественного Посланника в Египте, от избытка подобной строгости на каждом шагу он бы взвыл: — К тому же без свидетелей ни Серис, ни вы не должны звать меня господином Божественным Посланником. Мое имя — Ли Чан Цинь, называйте меня просто Ли, как это делает Нобу.
— ...Господин Ли.
— Только Ли!
После недолгого воспитательного процесса окружающие неуверенно выговорили это обращение — Ли, и Чан Цинь остался доволен. Однако он и не подозревал, что слуги, относившиеся к божеству с благоговейным трепетом, постепенно возведут это Ли в ранг почтительного титула, продолжая поклоняться ему вразрез с его изначальным замыслом.
Когда Серис привел себя в порядок, Чан Цинь написал письмо и приказал подчиненным доставить его фараону. Суть послания заключалась в просьбе передать обучение Второго под его руководство, а также в требовании оставить Нобу в качестве его личного телохранителя и не менять прислугу во главе с Нашей.
Раз уж они стали союзниками, фараон не стал отказывать в столь пустяковой просьбе и прислал официальное разрешение, избавив Чан Циня от хлопот по обучению новых людей.
Потратив немного времени на изучение учебного расписания Второго и внеся кое-какие коррективы, он отправил фараону ответное сообщение, утвердив план воспитания и обучения Второго на будущее.
Чан Цинь довольно улыбнулся: — Серис, отныне ты будешь учиться вместе со Вторым.
— Слушаюсь, господин Божественный Посланник, — покорно ответил Серис.
— ...Разве я не просил звать меня Ли? — Чан Цинь нахмурился. — Не запомнил?
Серис тревожно затеребил пальцы, и это детское движение подсказало Чан Циню, что мальчик нервничает и хочет что-то сказать, но не решается.
— Чего замер? Разве я не говорил быть со мной честным? Есть что сказать — говори прямо.
Получив нагоняй, Серис наконец набрался храбрости: — Я не хочу быть как все. Ты говорил, что я самый близкий тебе человек.
Чан Цинь слегка удивился: — Я говорил, но при условии, что ты выполнишь мои требования.
— Я буду стараться, — с легким упорством подчеркнул Серис.
Столкнувшись с чистым стремлением к ласке и заботе, во взгляде которых, казалось, не было ни капли примеси, Чан Цинь мысленно вздохнул, обнаружив, что его слабость — поддаваться на мягкость и не уметь отвечать жесткостью — исправить так быстро не удастся: — Ладно, можешь звать меня Чан Цинь. Так устроит?
Серис снова заулыбался, радостно уселся рядом с Чан Цинем и с энтузиазмом заявил: — Я не проиграю Второму.
Чан Цинь счел это детской болтовней и не придал значения как обещанию, но был рад такому боевому настрою мальчика: — Тогда постарайся.
Едва миновал полудень, как Чан Цинь велел Серису пообедать. В этот момент в комнату влетел вернувшийся Нобу и с порога закричал: — Ли! Меня не придется оскоплять!
Маленький Серис слегка склонил голову, продолжая с невозмутимым видом жевать обед. Зато Чан Цинь выплюнул изо рта глоток фруктового сока и укоризненно уставился на Нобу, в то время как Наша и остальные служанки остолбенели.
Нобу, однако, было всё равно. После дуэли с Мот на его теле осталось немало синяков и ссадин, но лицо сияло от радости — вид у него был как у человека, избегнувшего смертельной опасности.
— Ох, до чего же тяжело, чуть из-за тебя, гада, душу не отдал! Этот Мот страшен в бою, я ведь и раньше ему проигрывал, — Нобу бесцеремонно приблизился к обеденному столу и приложился к кувшину с вином: — Хорошо хоть на этот раз выиграл я.
Наша разозлилась так, что чуть не забыла о жреческом достоинстве, мысленно собираясь пнуть этого наглеца.
Чан Цинь усмехнулся: манеры у Нобу отсутствовали напрочь, но подобный стиль общения ему определенно нравился. К тому же: — М-м, судя по всему, даже после драки энергии у тебя хоть отбавляй.
— Как сказать? Мы с этим Мот раньше состояли в одном отряде и вечно тренировались вместе, так что я привык.
— Вы же стоите друг друга.
— Ну да, вроде того.
— Тогда почему он начальник стражи Второго принца, а ты всего лишь командир отряда?
— Сам знаешь, когда потом фараон стал отбирать людей в охрану принца, я...
— Сразу спрятался, — Чан Цинь легко мог это представить. Пожалуй, следить за ним, Божественным Посланником, Нобу тоже не горел желанием, просто не мог ослушаться приказа.
Нобу хлопнул себя по бедру: — И то верно! Уж лучше крошить врагов на поле боя, чем возиться со всей этой знатью.
— Но теперь ты мой человек, — легко улыбнулся Чан Цинь.
Нобу тут же принял скорбный вид смертника, идущего на плаху: — Точно. Хуже и придумать нельзя.
Не дожидаясь, пока кто-то другой применит силу, Чан Цинь первым делом двинул ему кулаком в лоб.
Нобу выпрямил спину и обиженно пробормотал: — У тебя совсем нет сочувствия к раненым?
— Просто ты нарываешься, — укоризненно отозвался Чан Цинь. — Я уже обо всем договорился с фараоном, отныне ты мой личный телохранитель. Так что отрабатывай.
На лице Нобу застыло выражение из серии «я так и знал». Проиграешь — оскопят, выиграешь — используют. Поразмыслив так и эдак, он понял, что от этой напасти было не отвертеться с самого первого знакомства: — Ладно, сдаюсь.
— Ничего страшного, зато я подобрал тебе звучное прозвище, — успокоил его Чан Цинь.
— М? Какое еще прозвище? — Нобу вытаращил глаза. — Только не вздумай снова надо мной издеваться.
— Ни в коем случае, очень звучное и величественное прозвище.
— Ну-ка, выкладывай?
— Золотой Святой Воин, — с улыбкой произнес Чан Цинь.
Нобу опешил: — М-м, звучит вроде неплохо.
— Разумеется, — какое прекрасное воспоминание о детстве.
— Ладно, пусть у тебя и вредный характер, но на сей раз и правда неплохо, — изрек Нобу.
Чан Цинь приподнял бровь: — Ну что ж, раз у тебя крепкое тело и ты вынослив к любым лишениям, отправляемся на охоту.
Нобу остолбенел: — Я вообще-то ранен.
— Но ведь скачешь как живой.
— Я правда ранен!
— Твое дело — подчиняться приказам.
Сопротивление оказалось бесполезным, и Нобу оставалось лишь сокрушенно вздыхать, поднимая отряд для сопровождения Божественного Посланника на охоту.
Обычная стража защищает людей от опасностей, а Чан Циню требовались свирепые звери, так что процессия выступила в полном снаряжении. Сначала Чан Цинь собирался оставить Сериса в покоях, но тот упрямо настоял на том, чтобы поехать с ними.
Поразмыслив, Чан Цинь решил, что это пойдет мальчику на пользу: расширит кругозор и прибавит смелости, так что взял его с собой.
То, что называлось охотой, по определению Нобу больше смахивало на самоубийство.
Добравшись до окраины, они выбрали равнину, облюбованную хищниками. Чан Цинь велел раскидать по окрестностям куски истекающего кровью оленьего мяса, а сам устроился в центре на кресле, прижимая к себе Сериса, да еще и заставил Нобу стоять рядом и загораживать его от палящего солнца — вот так праздно они стали ждать.
Стражники же разделились на несколько мелких отрядов и встали по периметру, не подпуская ни единого человека.
— Ли, скажи, не слишком ли это рискованно? Что, если они сперва сожрут меня и только потом станут слушать тебя? Что тогда делать?
— Тогда поздравляю, приятного путешествия в подземный мир, — холодно бросил Чан Цинь. На самом деле он был уверен в своей способности подчинять зверей, просто дразнил Нобу.
— Боже мой, почему я связался с таким типом? — Нобу наигранно потер глаза, ссутулил плечи и без сил рухнул на землю: — Ладно, сдаюсь.
— Эй, солнце загораживай, — нахмурился Чан Цинь.
— И не подумаю, — взбрыкнул Нобу.
Чан Цинь цыкнул языком и передвинул Сериса чуть ближе к тени.
— Серис совсем не боится, а ты вроде воин, а ведешь себя как кисейная барышня, — пробормотал он.
Нобу скривил губы: — Он еще мал и просто ничего не понимает.
— Совсем нет! Звери будут слушать Ли! — Серис поспешно подал голос, защищая Чан Циня.
Нобу изумленно вытянул шею, внимательно разглядывая Сериса: — Хм, а я ведь слышал, что Четвертый принц дикий, целыми днями сидит забившись в угол и слова не вымолвит, нрава мрачного и угрюмого. А ты ухитрился держать его в узде. Ого, да и Второй тебя слушается, и даже звери повинуются... Ли, скажи честно, ты случайно не божество, специализирующееся на воспитании?
От этих слов Чан Цинь даже почувствовал некоторое разочарование: вспомнив, что в прошлой жизни он крутился в криминальных кругах и специализировался на археологии, теперь он выглядел вылитой нянькой... Эволюционный путь выдался несколько странным.
Разговор прервало движение хищника. Крупный лев, похоже, остался крайне недоволен людьми, вторгшимися на его территорию. Яростные звериные глаза впились в нарушителей, излучая убийственное намерение — всем своим видом зверь показывал, что готов броситься и растерзать добычу.
Нобу шумно сглотнул, чувствуя, как среди бела дня по спине пробегают мурашки.
Наконец лев пришел в движение: мощно оттолкнувшись лапами, его сильное и мускулистое тело стремительным прыжком ринулось на врага.
Нобу в мгновение ока принял боевую стойку и, выхватив меч, заступил дорогу Чан Циню. Однако лев остановился в метре от них, жажда убийства расселась, и зверь покорно уселся, словно огромная послушная кошка.
— [...] Нобу понял, что попал в глупое положение — принятая им боевая стойка зависла в воздухе.
Чан Цинь легко хлопнул Нобу по бедру: — Ладно, я хочу осмотреть его.
Нобу опустил плечи, обессиленно усевшись рядом. Заметив, что Серис пристально смотрит на него, он скорчил мальчику рожицу, но Серис тут же отвернулся.
— Никакого умиления, — пробормотал Нобу.
Чан Цинь нежно гладил льва по голове: — Ну как, это же вожак. Отлично, оставляем его.
— Я могу погладить? — тихо спросил Серис. Детское любопытство взяло верх: увидев, как Чан Цинь гладит пушистого хищника, он испытывал не только зависть, но и сильное желание попробовать самому.
Нобу угрюмо заметил: — Это людоед, к тому же лев — символ императорской власти.
Чан Цинь тихо усмехнулся: — Тем лучше. Пусть Серис приручит льва как символ защиты царской власти.
— Твои мысли безумны.
Серис гладил львиную голову, впитывая каждое слово и запоминая его.
— Ладно, поймаем еще парочку и возвращаемся.
— Опять? — завопил Нобу. — Я чуть со страху не умер!
— Нобу, если врешь, то делай сносное выражение лица, а не ходи с такой ленивой физиономией. Иначе я решу, что ты просто лентяй и тунеядец.
— Тц.
http://bllate.org/book/27788/3371179
Готово:
