Сун Цинсюй сделал затяжку, и легкий дымок с ароматом винограда и ментола наполнил носоглотку и рот, постепенно превращаясь в легкую горчинку, осевшую на кончике языка.
— Тан Хуай, я в последнее время чем-то тебя задел? — спросил Сун Цинсюй.
Тан Хуай ответил:
— Нет. Разве я не всегда такой?
Нет, при этой встрече ты на самом деле относился ко мне хорошо, был очень тепло настроен. Совсем не так, как сейчас, когда ты даже не смотришь на меня, когда говоришь.
Но Сун Цинсюй не мог произнести эти слова вслух. Игрок Ривер, любимец небес, который никогда не опускал голову, даже когда его отчитывали прямо в лицо, тем более не стал бы делать этого сейчас.
— Ты сам прекрасно всё понимаешь.
С этими словами Сун Цинсюй потушил сигарету о стоявшую рядом мусорку, предназначенную специально для окурков, резко развернулся и протянул руку перед лицом Тан Хуая.
— Давай сюда.
В его тоне проскользнули командные нотки, не терпящие возражений.
Тан Хуай поглядел на него с полминуты, после чего вложил пачку тонких сигарет в ладонь Сун Цинсюя.
Их кожи соприкоснулись всего на мгновение, они даже не успели почувствовать тепло тел.
— Если хочешь вести себя так — я не против, только не мешай матчу, а остальное уладим.
С этими словами Сун Цинсюй крутанулся на месте и зашагал прочь.
Тан Хуай резким движением схватил его за запястье, попутно выбросив собственный окурок в урну:
— Не уходи, давай поговорим начистоту.
Сун Цинсюй попытался вырваться, но не смог. Он нахмурился и посмотрел на Тан Хуая:
— Что с тобой не так? Нормально с тобой говоришь — ты молчишь, а как не хочешь говорить — так не отпускаешь.
Тан Хуай ответил:
— Тогда считай, что я больной, считай меня тупицей. Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я поступил?
Тут Сун Цинсюй лишился дар речи. Как он хочет, чтобы поступил Тан Хуай? Разве тут дело в его каких-то желаниях?
Он решил просто перебросить мяч обратно:
— Что тебе делать — это твои личные дела, какой смысл мне что-то говорить?
— Есть смысл. Я сделаю всё, что ты скажешь.
— Не зря тебя называют Ривером, везде найдется тот, кто будет лизать тебе задницу.
Едкая насмешка раздалась за спиной Сун Цинсюя. Лицо Тан Хуая омрачилось, во взгляде заледенела опасная стужа.
Сун Цинсюй воспользовался моментом, чтобы выдернуть руку. От сильной хватки в ней немного онемело, ему хотелось встряхнуть кисть, но он не собирался делать такие движения на глазах у Чжоу Цзина.
Превозмогая онемение, он сказал Тан Хуаю:
— Сначала вернемся, а остальное обсудим, когда будет время.
Чжоу Цзин не собирался отступаться:
— Как-никак старые тиммейты встретились, разве Сун-гэ не поностальгирует со мной? Неужели совсем не уважишь?
Сун Цинсюй обернулся и окинул его надменным взглядом:
— Не говоря уже о том, что уважения к тебе у меня нет, даже если бы оно и было, оно давно испарилось в тот момент, когда твоя Касса с шестью закупленными слотами слилась после первого же прокаста вражеской АД-кэрри.
Сун Цинсюй имел в виду прошлогодний регулярный сезон, когда вся команда играла на Чжоу Цзина, но его Касса с полным набором топовых предметов погибла от рук вражеского стрелка в самом первом командном сражении.
Хотя в итоге они победили, тот момент болельщики окрестили худшим топ-1 матчей недели.
Чжоу Цзин не ожидал, что он снова поднимет эту тему, и его лицо мгновенно почернело, как дно котла.
Он бросил взгляд на Тан Хуая, который стоял за спиной Сун Цинсюя в защитной позе, и медленно ухмыльнулся.
— У Сун-гэ отличная память, у тебя случайно нет блокнота, куда ты записываешь чужие ошибки, чтобы при случае припомнить старые обиды? Назвал тебя пару раз Сун-гэ, так ты и впрямь возомнил себя великой шишкой. Впрочем, тебя даже жаль — приходится играть в паре с моим брошенным запасным.
Но Сун-гэ, тебе тоже пора взрослеть. То, что у меня мягкий характер и я не свожу с тобой счёты, еще не значит, что этот парень не имеет на твой счет никаких претензий, как думаешь?
Тот остро отреагировал на слово «запасной», хотя обсуждать это с Чжоу Цзинем не было никакой нужды. Сун Цинсюй с разворота схватил Тан Хуая за руку и бросил Чжоу Цзиню:
— С таким талантом лицедейства очень жаль, что тебе не нашлось места в шоу-бизнесе.
Он наугад отыскал пустую комнату отдыха и затащил туда спутника.
Едва переступив порог, Сун Цинсюй отпустил его руку, стиснул зубы и холодно посмотрел на Тан Хуая, который всё еще был погружен в какие-то свои мысли. С возмущением в голосе он спросил:
— Что за история с запасным, о которой он говорил?
Тан Хуай переспросил:
— Ривер, из-за чего ты злишься?
— Я спрашиваю тебя, что за дела с этим запасным, не уходи от темы.
Тан Хуай шагнул вперед, от него повеяло прохладой сосен и елей, и сердце Сун Цинсюя отчего-то тревожно сжалось.
Тан Хуай пристально глядел ему в глаза:
— Сначала ответь мне: ты злишься потому, что считаешь запасного недостойным тебя…
Он крепко перехватил запястье Сун Цинсюя, его взгляд потемнел, а голос упал до бархатного баритона:
— …или из-за того, что он задел меня?
Глава 11
Они стояли слишком близко — настолько, что Сун Цинсюй отчетливо ощущал дыхание Тан Хуая, обжигающее его ресницы. От этого щекотного ощущения затрепетало и само сердце.
Он быстро моргнул, отвернулся в сторону, чтобы рассеять это странное чувство, и нашел в себе силы обдумать вопрос Тан Хуая.
Сначала он действительно удивился словам Чжоу Цзина про «запасного», но до злости тут было еще далеко — и как только Тан Хуай умудрился разглядеть в нем гнев?
Сун Цинсюй поджал губы и, решив не кривить душой, произнес:
— Я просто подумал, что ты никак не мог быть его запасным.
— А что, если бы я едва не стал им? — спросил Тан Хуай. — В день, когда я приехал на базу WS, менеджер CAG звонил мне восемь раз.
После этих слов Сун Цинсюй вспомнил: Чжан Чжиян тогда тоже говорил, что CAG заманивает Тан Хуая к себе.
Тогда он не уловил скрытого смысла, но теперь всё встало на свои места: судя по всему, в CAG тоже поняли, что Чжоу Цзин не может прочно удерживать центральную позицию, и захотели найти сильного новичка ему на замену.
Выбрать Тан Хуая в запасные с одной стороны было удобно — у того не было громкого имени, которым легко манипулировать, а с другой — это страховало от появления звездного игрока с большим стажем, из-за которого Чжоу Цзин мог бы начать скандалить.
Теперь же Тан Хуая перехватили WS, и остается только гадать, что чувствует менеджер CAG и приложил ли этот клуб руку к сплетням в интернете.
Надумав себе целую гору всего лишнего, Сун Цинсюй наконец отогнал от себя всю эту двусмысленную атмосферу. Он и Тан Хуай — простые тиммейты, и ему хотелось бы, чтобы между ними были исключительно отношения товарищей по команде.
— Тогда я за тебя искренне рад, — сказал Сун Цинсюй. — Ты парень толковый, выбрал место получше.
— И это всё? — Тан Хуай сжал руку Сун Цинсюя еще сильнее. — Разве ты не слышал, что я сказал в тот день?
— О чем ты?
— Я сказал, что не рассматриваю другие команды.
— Ты знал, что я проснулся? — Сун Цинсюй выдернул руку и сердито встряхнул ею. — Ты с самого начала знал, что я очнулся, и сказал это намеренно?
Тан Хуай резко обессилел: он вдруг почувствовал себя перед Сун Цинсюем тренировочным манекеном из ущелья Призывателей, с которым тот мог делать всё что вздумается. У него не осталось ни сил, ни желания сопротивляться.
Точно так же, как и четыре года назад.
Тогда Сун Цинсюй ворвался в его холодный, серо-белый мир подобно расколовшему небо грому.
Они вместе обедали, вместе делали уроки, дежурили и гоняли в баскетбол. Всё делали вдвоем, неразлучные, как сиамские близнецы.
В тот день Сун Цинсюй, как обычно, возвращался с Тан Хуаем в класс на урок.
Стоило им переступить порог, как шум в помещении мгновенно стих. На них устремились едва заметные, но оттого особенно колючие взгляды.
Тан Хуай, давно привыкший к подобному вниманию, с бесстрастным лицом направился к своей парте.
А вот Сун Цинсюй лишь усмехнулся, небрежно постучал по крышке стола старосты и потребовал:
— На что пялитесь?
Староста смущенно замялся:
— Ни на что. Скоро урок начнется, иди на свое место.
Сун Цинсюй обвел класс цепким взглядом, и его нежные, правильные черты лица исказило раздражение:
— Ты меня за трехлетнего ребенка держишь? На дворе какой век, чтобы в такие игры играть? Ты же староста, дружище, а сам подаешь пример школьного буллинга и бойкотируешь одноклассника?
Староста испуганно уставился на Сун Цинсюя, перевел взгляд на Тан Хуая, вскочил из-за парты, а его лицо залилось краской гнева:
— Кто тут кого буллит!
Сун Цинсюй холодно хмыкнул:
— Кто творил, тот и знает.
Староста затрясся от злости:
— Выражайся яснее, кто травил Тан Хуая?! Злое слово ранит больнее летней стужи! Неудивительно, что ты с ним сошелся!
Сун Цинсюй быстро моргнул, внезапно почуяв неладное.
Сосед старосты по парте робко пробормотал:
— Мы просто боялись, что ты свяжешься с Тан Хуаем и он тебя обидит, но сказать об этом прямо при нем не смели.
Сун Цинсюй растерялся еще больше:
— Тан Хуай меня не обижал… Стоп, Тан Хуай в принципе не из тех, кто способен кого-то обидеть! Откуда у вас вообще такие дикие предрассудки?
Не успел Сун Цинсюй до конца разобраться в ситуации, как Тан Хуай всё понял: оказывается, всё это было просто недоразумением.
Сун Цинсюй решил, что того травят, и именно поэтому вызвался стать его другом. Он подружился с ним не по доброй воле, а движимый благородным порывом юного героя, срубающего злого дракона, и принял такое решение.
Прозвенел звонок на урок. Тан Хуай постучал пальцем по парте и холодно произнес:
— Идет урок. Поговорим после звонка.
Весь класс притих, боясь вздохнуть. Сун Цинсюй в полном замешательстве вернулся за свое место, обернулся к Тан Хуаю и автоматически натянул на лицо улыбку.
Зима в этом городе кутала всё вокруг в мрачные, увядающие тона снега и холода, и даже солнце казалось чужим и отстраненным. Но стоило Сун Цинсюю улыбнуться — и всё вокруг словно озарялось ярким, живым теплом.
Вообще-то у Сун Цинсюя был куда более широкий и привлекательный выбор потенциальных друзей.
Взять хотя бы очкастого паренька из соседнего пятого класса: он был старостой, из года в год занимал первые места на экзаменах и завоевал золотую медаль по физической олимпиаде.
Или того парня со спортивного профиля из соседней с ним койки: хотя он поступил в городскую старшую школу по спортивной квоте, английский язык давался ему блестяще. Говорили, что у него есть тетя, ведущая бизнес за границей, и каждое лето она возила его на целый месяц отдыхать за рубеж.
По сравнению с ними репутация Тан Хуая была подмоченной, круг общения — заурядным, и выглядел он вечно затерянным в серых зонах невидимкой.
Время вернулось в настоящее.
Тан Хуай развернул ладонь и легко приподнял подбородок Сун Цинсюя, заставляя того смотреть прямо на него.
— Это у тебя актерская игра ни к черту.
Сун Цинсюй цокнул языком, нахмурился и попытался отстраниться, но Тан Хуай держал крепко, не позволяя ему шелохнуться.
— Я тебе не актер, хватит распускать руки и строить из себя обиженного.
— Ладно, я согласен. А что ты можешь пообещать мне взамен?
Сун Цинсюй искоса глянул на него:
— Чего тебе надо?
Тан Хуай чеканил каждое слово:
— Я хочу, чтобы ты больше не отталкивал меня.
Сун Цинсюй остолбенел.
·
Дневные съемки шли гладко. Желая загладить вину, фотограф подобрал для них одежду и провел дополнительную фотосессию в другом стиле.
Сун Цинсюю досталась школьная форма в стиле корейских старшеклассников, а стилист сделал ему новую укладку. Стоило ему выйти из гримерки, как он выглядел точь-в-точь как главный герой дорамы.
http://bllate.org/book/27820/3374361
Готово:
