Готовый перевод Physics Conquers All / Сила убеждения: Физика для злодеев: Глава 7

В прошлую жизнь прежний владелец тела пахал как вол, а умерев, лишь считал его излишне упрямым и втайне таил обиду за то, что тот тянет его за собой на дно. Даже если к прежнему владельцу и были какие-то родственные чувства, в конце концов, они оставались лишь крохами, совершенно несоизмеримыми с тем, сколько тот отдал.

Разве сейчас, при такой «теплой заботе», Сяо Чэнь не стал мгновенно послушным и рассудительным, научившись понимать чужие трудности?

Сяо Янь же хотел научить его тому, что чужие жертвы — вовсе не нечто само собой разумеющееся, нужно уметь быть благодарным и отвечать на добро должным образом, а не только лишь слепо требовать.

Сегодня еще один день исцеления чужих душ, урожай принес первые скромные плоды!

Сяо Чэнь привык молчать во время еды и сна, но Сяо Янь был совсем другим человеком.

Он тщательно пережевывал пищу, попутно расспрашивая о сегодняшнем утреннем происшествии, а затем подцепил палочками последний кукурузный пампушек и попытался положить его в чашку Сяо Чэня:

— Ешь, я не голоден.

Вчера Сяо Чэнь переделал уйму работы и, не раздумывая, протянул руку, чтобы взять еду.

Это была чистая инерция: в его далеких воспоминаниях старший брат всегда делился с ним своей едой.

Но стоило палочкам только вытянуться вперед, как они замерли. Внезапно он с прояснившейся головой вспомнил, что уже съел два пампушка и все еще не наелся. К тому же Жена старшего дяди Сяо испокон веков славилась своей прижимистостью: в других семьях еду делили по обычным порциям, но у жены их старшего дяди все было иначе.

Мало того, что порция оказалась крошечной, так в нее еще намешали целую кучу диких овощей — как можно наесться одним-единственным пампушком?

Старший брат явно боялся, что он останется голодным, и хотел отдать ему свой кукурузный пампушек!

Какая же это трогающая до слез братская любовь!

К тому же, старший брат, возможно, думал, что ему самому осталось недолго жить и не стоит попусту переводить еду, — и такой вариант нельзя было исключать!

Сяо Чэнь поспешно отдернул палочки и, смертельно испугавшись, что Сяо Янь снова попытается сунуть ему пампушек, вскочил на ноги:

— Я наелся, старший брат, ешь сам, не забивай себе голову всякими глупостями, а после полудня я пойду наловлю рыбы и сварю похлебку.

У деревенской околицы протекала речушка. Вода в ней стояла неглубокая, взрослому лишь по пояс, да и водилась там одна мелочь. До глубоких вод у Сяо Чэня хватало самосознания даже не соваться — он страшно боялся утонуть.

Как говорится, смелость в воде имеют лишь те, кто умеет плавать, а тонут как раз умеющие, в то время как те, кто плавать не умеет, обычно вообще не смеют соваться в опасные глубокие места.

Он был еще совсем мелким, так что в воду, конечно же, не полезет.

Сяо Янь, стоявший рядом: «???»

Он ведь и вправду думал лишь о том, что дикие овощи внутри кукурузного пампушка отдавали излишней горчичей, и только поэтому решил уступить его Сяо Чэню!

Хотя было непонятно, о чем на этот раз фантазировал Сяо Чэнь, но, видя, что тот научился смотреть на вещи с чужой точки зрения, он испытал некоторое чувство гордости.

Всего за один день Сяо Чэнь так сильно изменился — не зря это он!

Конечно же, главным залогом успеха по-прежнему оставалось то, что прежний владелец отдал слишком много, иначе даже если бы он захотел применить ПУА, тьфу, то есть захотел бы перевоспитать Сяо Чэня, ему, пожалуй, пришлось бы потратить гораздо больше усилий.

Стоило признать, что дикие овощи сами по себе вкусные, но только если сдобрены маслом, иначе их природный вкус будет слишком резким, да еще и с горчинкой.

Сяо Янь не преминул похвалить его:

— Ты вырос.

И тут же наставительно добавил:

— Возвращайся пораньше, как закончишь дела, не языкоблудь с людьми и не ходи на глубину — даже если не поймаешь рыбу, ничего страшного.

Способность Сяо Чэня притягивать неприятности просто зашкаливала: вчера деревенский староста только-только предупредил старшего дяди Сяо, а сегодня уже стряслось такое. Впрочем, главный герой на то и главный герой, чтобы всегда выходить из любых передряг сухим из воды; как бы ни складывался путь, в конечном итоге все оборачивалось ему на пользу.

Тем не менее, даже при таком раскладе, если обычный человек будет постоянно впитывать столько негативной энергии, его душа начнет страдать от боли — что уж говорить о главном герое, которому эта черная энергия доставалась непрерывным потоком. Пусть он и главный герой, но ведь тоже человек, так что немудрено, что в конце концов Сяо Чэнь озлобился и перешел на темную сторону.

Да окажись кто угодно на его месте, разве не взвыл бы от тоски и боли?

Сяо Чэнь впервые за долгое время почувствовал такую заботу, и на сердце у него стало тепло:

— Я понял.

Он взял посуду, вышел на улицу, чтобы ее вымыть, а затем переоделся в еще более потрепанную одежду и даже обулся в соломенные лапти, сквозь прорехи которых торчали пальцы ног.

От одного дуновения ветра Сяо Яню сделалось холодно за него.

— Погоди-ка, — окликнул он. — Вернись в комнату, переобуйся и надень побольше вещей.

На лице Сяо Чэня проступило несогласие, он нахмурился:

— Мне не холодно, испачкаю еще.

От рубки дров одежда протиралась и рвалась, а на той платьевой ткани заплат оставалось не так уж много, да и берег он ее, чтобы щеголять в обновке по праздникам! Эту одежонку купили родители, пока были живы, и хотя рукава и подол уже изрядно задрались, это была единственная приличная вещь!

Сяо Янь опустил взгляд, а в его выражении читалось сплошное самобичевание:

— Если бы не я, ты бы не скатился до такого. Во всем виноват я…

Сяо Чэню от этого зрелища едва не разорвало голову. Смертельно боясь, что Сяо Янь снова ударится в свои горькие раздумья, он поспешно перебил его:

— Ладно-ладно, надену я, доволен?!

Словно спасаясь от погони свирепых псов, Сяо Чэнь живо натянул теплую одежду, поверх обернул еще два слоя ветхого тряпья и стремительно вымчался за порог — в нем не осталось и следа той сдержанности, с которой он только что вернулся к жизни после перерождения.

Проводив Сяо Чэня взглядом, Сяо Янь тоже не стал сидеть сложа руки.

Собственное состояние он понимал отлично: помимо устрашающего внешнего вида и вполне реальной слабости, стоило избежать тяжелых увечий вроде потери головы или смертельных ранений, как организм понемногу шел на поправку.

Так что хрупким, словно бумажная кукла, он все же не был.

Сяо Янь направился в соседний дом Тетушки Чжао.

У Тетушки Чжао росло двое сыновей и дочка. Старший, Шань Му, уже обзавелся собственной семьей и растил двухлетнюю дочурку. Второй, Шань Цай, уже был помолвлен с девушкой из соседней деревни. Младшая, Шань Тао, приходилась ровесницей Сяо Яню, обладала на редкость тихим нравом, разговаривала едва слышным голоском и росла застенчивой девочкой.

В эту эпоху девочкам, едва им исполнявалося одиннадцать-двенадцать лет, полагалось начинать обучение женскому рукоделию и вышиванию, постигать науку ведения домашнего хозяйства, в то время как семьи уже вовсю хлопотали об их будущих браках.

Обычно к тринадцати годам дочерей сватали, а затем выдавали замуж. Родители, горячо любившие свое дитя, оставляли девушку дома еще на годик-другой — все зависело от обстоятельств конкретной семьи.

Семейство Чжоу не могло похвастаться большой численностью, но после женитьбы второго сына и неизбежного появления внуков вовсю требовались деньги, так что сколь бы сильно Тетушка Чжао ни баловала дочь, она не могла не считаться с мнением невесток.

В этот час мужчины из семьи Тетушки Чжао уже разошлись по делам.

Пусть на дворе стояла зима и в поле тяжелого труда почти не оставалось, хлопот хватало с избытком.

С этого момента понемногу начинались приготовления к новогодним праздникам: засолка продуктов, рубка дров в горах, заготовка хвороста на зиму, починка крыш и стен домов.

В пору зимнего отдыха также случалась трудовая повинность — обычно раз в четыре года сроком на один месяц. Призывной возраст охватывал всех от десяти до пятидесяти шести лет, и подходящие под эти критерии семьи были обязаны отправлять работников. Разумеется, помимо военной службы и принудительной барщины, кое-где работы сводились к починке дорог да расчистке речных русел, и если сроки не поджимали, повинность разрешалось откупить серебром.

Впрочем, для таких бедняков, как они, даже вернувшись после государевых работ исхудавшими до пугающего вида, люди все равно не желали расставаться с монетами — копейка берегла рубль, где удавалось, старались сэкономить.

Помимо барщины, в деревнях организовывали облавную охоту силами мужчин из нескольких сел.

Во-первых, так было проще перезимовать и запастись жирком, во-вторых, к Новому году на столе появлялось мясное блюдо, а в-третьих, сельчане страшно боялись, что голодные лесные хищники спустятся с гор и нападут на людей.

Своего рода плановая чистка, призванная загнать зверей обратно в глушь, не позволяя им творить бесчинства в селениях.

Зимняя охота в этом году еще не началась, судя по всему, должно было пройти еще немного времени.

Даже если их семья Сяо не приложила к этому никаких усилий, мясо все равно делили на всех жителей пропорционально душам, пусть доля и уступала пайкам тех, кто трудился в поте лица, не говоря уже о том, что детям полагалось лишь по половинке взрослой нормы.

И все же лучше, чем ничего.

Глава 7: Коварный чиновник (7)

Пользуясь тем, что снег еще не выпал, Тетушка Чжао сегодня хлопотала дома, латая одежду.

Увидев Сяо Яня, она слегка удивилась, после чего поспешно завела гостя в комнату и зачастила с уговорами:

— Как ты вообще поднялся на ноги? А где Братец Чэнь?

Не то чтобы я попрекаю, но ты ведь тоже ребенок, здоровье еще не поправилось. Не думаешь о себе, так хоть о Братце Чэне побеспокойся!

Она с высоты своего опыта поучала его:

— И не сердись на тетку за грубые речи: пока человек жив — у него есть опора, а случись с тобой что дурное, разом все оборвется, и не останется ничего.

Тетушка Чжао бросила взгляд на старшую невестку и младшую дочку, посчитав обстановку не совсем подходящей.

Пусть Сяо Янь еще мал, но десятителетний пацан — почитай, полувзрослый мужик, чего уж говорить о том, что ее дочь и Сяо Янь были ровесниками.

Ради приличия Тетушка Чжао молча подала знак старшей невестке, чтобы та увела Шань Тао к себе и занялась с ней рукоделием, а сама пригласила Сяо Яня присесть.

Хотя снег еще не выпал, холода стояли крепкие, поэтому Тетушка Чжао уже протопила кан, и в доме царило куда большее тепло, чем снаружи.

Сяо Янь вежливо поблагодарил ее:

— Не стоит беспокойства. Я заглянул сегодня, потому что хочу обсудить с Тетушкой Чжао одно дело.

Не дожидаясь вопросов, он сразу выложил цель своего визита:

— Вы ведь знали моих покойных матушку и батюшку. Моя бабушка по материнской линии слыла известной мастерицей вышивки и передала ремесло маме. И хотя девочек в нашем доме нет, мне доводилось видеть, как вышивала матушка.

Батюшка в свое время тоже научился кое-какой грамоте у мастеров, когда уходил на заработки, да и я умею писать и рисовать картины, так что рука у меня твердая. А мастерство Тетушки Чжао тоже славится на всю округу, вот только вам недостает свежих узоров для вышивки. Поэтому я хочу продавать вам рисунки узоров: с каждого готового изделия ваша доля составит восемь частей, а моя — две. Что скажете?

Тетушка Чжао: «…»

Тетушка Чжао пребывала в полном оцепенении, мысленно задаваясь вопросом: уж не завуалированная ли это попытка занять у нее денег? С каких это пор мальчишки занялись вышиванием? Слыхом не слыхивала!

Она полная сомнений и подозрений, с трудом подбирала слова:

— Это…

Не успела она додумать отговорку, как Сяо Янь произнес:

— Словам веры нет, пока не увидишь сам. Давайте сделаем так: я набросаю для вас один образец узора, а вы посмотрите и решите, годится ли.

Раз уж разговор зашел так далеко, Тетушка Чжао не могла отказаться чересчур резко, к тому же поразительная уверенность парня, с которой он ожидал ее согласия, заронила в ее душу зерно сомнений.

Она рассудила, что если узор и впрямь окажется никуда не годным, отказать она всегда успеет, не сильно испортив отношения.

В конце концов, она видела, как рос Сяо Янь, и испытывала к нему определенную привязанность, да к тому же парень всегда рос послушным и разумным, порой помогая ей по хозяйству, так что портить с ним отношения ей тоже не улыбалось.

Появись тут кто-то другой, она бы без лишних слов выставила его за порог.

Сяо Янь расстегнул принесенный с собой тканевый мешочек, обнажая слегка пожелтевший лист бумаги, а также кисточку и небольшой брусочек туши — все это когда-то принадлежало отцу прежнего хозяина тела, подарок от нанимателя за тяжелые отходные заработки.

Заметив бумагу и тушь, Тетушка Чжао испуганно ахнула и поспешно замахала руками:

— Ой, давай лучше сядем на землю! Вещь-то какая дорогая!

Ей доводилось слышать от сельчан, что самый дешевый брусок туши стоит семь-восемь лян серебра! На эти деньги их семья прожила бы больше года!

http://bllate.org/book/27823/3374651