В отличие от прежних времен, когда он исчезал целыми днями, теперь у Цзин Чжихуая изменился настрой.
Незыблемые прежде границы были нарушены уже не в первый раз, так какая же была принципиальная разница в том, чтобы дать слабину перед этим человеком один раз или бесчисленное множество?
Трудно сказать, то ли он выбросил всё из головы, то ли скатился в пучину падения.
Падение никогда не делится на что-то кроме нуля и бесконечности: стоило лишь переступить черту, как пути назад уже не оставалось.
Нынешний Цзин Чжихуай больше не шарахался от этого особого работника по имени Сяо Кэ, которого некогда выкупил из клуба, и даже стал часто появляться рядом с Бянь Кецзя.
Однако и Бянь Кецзя теперь был совсем другим.
Он больше не требовал встречи с Цзин Чжихуаем и не выражал никаких ожиданий. Если Цзин Чжихуай оказывался с ним в одной комнате, Бянь Кецзя не выгонял его — поскольку это было бесполезно, — а просто игнорировал.
Этим искусством Бянь Кецзя овладел еще в студенческие годы: он умел полностью абстрагироваться от всего, что находилось в комнате, и всецело сосредотачиваться на себе самом.
Стоило ему сесть у окна с единственной книгой, как он мог отгородить весь остальной мир от своей собственной вселенной.
Сегодня ты все еще не намерен со мной разговаривать?
Цзин Чжихуай взял серебряную чайную ложечку и постучал ею по краю пустой английской чашки, издав звонкий, пустой звук.
Этот жест был крайне невоспитанным, но он производил достаточно шума, чтобы привлечь внимание другого человека.
Бянь Кецзя оторвался от книги, бросил взгляд в сторону источника звука и с бесстрастным лицом снова опустил голову. Хотя его взгляд явно скользнул по Цзин Чжихуаю, он сумел создать впечатление, будто перед ним и вовсе никого нет.
Он не пытался угождать человеку, от которого зависели его еда, одежда, жилье и передвижения, и его не волновало, сможет ли такое игнорирование разгневать Цзин Чжихуая — ему была нужна лишь собственная тишина и покой.
В этот момент Цзин Чжихуай, испытав легкое удушье от того, что его проигнорировали, острее всего почувствовал… испуг.
Внешность можно было подделать, манеру держаться — скопировать, речь — натренировать, но почему даже это выражение полного равнодушия и презрения ко всему сущему, когда он не желает ни с кем общаться, оказалось донельзя похожим?
Цзин Чжихуай поднялся.
Он подошел к окну, наклонился и, медленным, но не терпящим возражений движением приподнял подбородок Бянь Кецзя:
— Посмотри на меня.
Бянь Кецзя был вынужден поднять голову, однако взгляд его нигде не задерживался: легко скользнув, он ускользнул в сторону, не произнеся ни слова.
Изгиб его поднятой головы казался молчаливым и покорным, но именно это безмолвное сопротивление мгновенно взбудоражило чувства в душе Цзин Чжихуая. На миг ему стало трудно совладать с двумя противоположными эмоциями, зародившимися в его сердце.
Ему хотелось вознести этого человека до небес и бережно хранить там, но в то же время — без оглядки на последствия безжалостно растоптать и уничтожить.
Хотелось нежно коснуться губами его глаз, согрев леденеющий холод на дне его зрачков.Он больше не хотел сдерживать жалость, хотел дать волю чувствам и воплотить в реальности все те дурные желания, о которых раньше не смел и заикаться.
— Ты вообще понимаешь, зачем я тебя купил? — прижимая его к себе, глухим голосом произнес Цзин Чжихуай.
Он и сам толком не понимал, хочет ли затянуть этого человека в пучину падения, или же надеется, что тот поможет ему отбросить все помыслы и наконец полностью протрезветь.
Пока он не увидел реакцию Бянь Кецзя.
Цзин Чжихуаю показалось, что в этот миг воздух в комнате словно застыл, и между ними отчетливо слышалось лишь дыхание Бянь Кецзя.
Сяо Кэ не то чтобы совсем не отреагировал на слова Цзин Чжихуая — его дыхание даже участилось. Что же чувствовал Сяо Кэ в этот момент? Страх, ужас или... гнев?
Он разглядел это отчетливо.
Гнев.
Бянь Кецзя с силой оттолкнул его руку, раздался резкий шлепок, и этот звук отдался натянутой до предела струной в нервах обоих.
Цзин Чжихуай в растерянности разжал пальцы.
Бянь Кецзя в упор смотрел в глаза Цзин Чжихуаю, и в его взгляде плескалась ярость. На подбородке до сих пор отчетливо ощущалось холодное прикосновение кольца с пальца Цзин Чжихуая.
Это ежесекундно напоминало Бянь Кецзя об их нынешних и будущих отношениях.
— Пожалуйста, имейте самоуважение, генеральный директор Цзин, — спустя столько дней Бянь Кецзя наконец снова заговорил. — Носите обручальное кольцо на безымянном пальце и при этом похищаете и запираете здесь постороннего человека — ну вы и...
У Бянь Кецзя было прекрасное воспитание, к тому же он обладал мягким нравом и никогда в жизни ни с кем не ссорился. В итоге в нужный момент ругательств в его лексиконе отчаянно не хватило, он заикнулся на полуслове и просто не знал, какое именно меткое слово подобрать для оскорбления.
Его взгляд упал на левую руку Цзин Чжихуая.
Однако прежде чем Бянь Кецзя успел разглядеть кольцо, Цзин Чжихуай спрятал руку за спину, словно пряча какую-то тайну.
Увидев реакцию Цзин Чжихуая, Бянь Кецзя посмотрел на стоящего перед ним знакомого незнакомца, и в душе его смешались разочарование и облегчение.
Он радовался, что успел разглядеть истинное лицо этого мужчины до того, как увязнет окончательно, и лишь холодно бросил:
— Что бы вы обо мне ни думали, пожалуйста, проявите уважение хотя бы к другой владелице вашего кольца.
Цзин Чжихуай опустил взгляд.
Кольцо на его руке всегда было только одно, но его уже заставили с ним развестись, и теперь он при любых обстоятельствах потерял право носить его.
Даже предаваться воспоминаниям в одиночестве теперь казалось неуместным.
Бянь Кецзя перевел взгляд обратно на книгу в своих руках и больше не обращал внимания на Цзин Чжихуай.
В его сердце жило разочарование, а на лице читалось всё более ледяное выражение.А его отрешенный, сосредоточенный взгляд, от которого веяло недоступностью — словно к нему не осмелишься и прикоснуться, — лишь заставлял Цзин Чжихуая еще сильнее не сводить с него глаз.
Этот человек во всех отношениях был до боли похож на того, о ком тосковало сердце Цзин Чжихуая.
Такой темперамент подделать невозможно. Подобная холодная и глубокая начитанность свойственна лишь одному-единственному человеку.
Ужасающая и нелепая мысль промелькнула в голове Цзин Чжихуая: перед ним его возлюбленный, он просто не мог не узнать любимого человека, с которым прожил под одной крышей три года!
Но… это неправильно…
Если перед ним его возлюбленный, то куда же подевался настоящий…
И в этот самый момент в сознании Бянь Кецзя раздался системный голос Система Сяо Си.
Система Сяо Си: [Внимание! Внимание! Обнаружено обрушение границ сна испытуемого! Причина неизвестна! Скорость обрушения… Доктор Бянь, посмотрите в окно!]
Переведя взгляд на окно, Бянь Кецзя с потрясением увидел, что далекое глубокое море, словно залитое средством для снятия макияжа, теряло свои краски — цвета океана растворялись, искажаясь в извивающиеся змеиные линии, обнажая зияющие позади черные рифы пустоты.
Облака в небе больше не плыли, а, подобно тающему воску, капля за каплей падали на поверхность воды, образовывая пестрые мозаичные пятна, а свет втягивался в складки темноты, разрывая все законы разумного пространства.
Пейзаж за окном напоминал наступление апокалипсиса из научно-фантастического фильма: линия горизонта между небом и морем рухнула в мгновение ока, безмолвное удушье и давящая тяжесть нахлынули волной, а происходящая вокруг разрушительная катастрофа развивалась с непреодолимой силой, повергая в растерянность.
Бянь Кецзя отвел взгляд от дали, на какое-то время застыв в оцепенении.
А Цзин Чжихуай, казалось, вовсе не замечал происходивших за окном колоссальных перемен.
Он смотрел только на Бянь Кецзя.
В то же время на мониторе Бянь Кецзя показатели, относящиеся к Цзин Чжихуаю, начали стремительно окрашиваться в красный цвет.
Это был тот самый Цзин Чжихуай — пациент в коме, тихо лежавший в его холодной лаборатории.
Приборы уже подавали предупредительные сигналы: на томограмме резко возрос объем кровоизлияния в миндалевидное тело его мозга, уровень кислорода в крови префронтальной коры снизился на 20%, пульс подскочил выше 170 ударов в минуту, зрачки расширились…
Он еще не мог до конца осознать причины этой катастрофы и, разумеется, не знал, как остановить ее распространение.
Что ему было делать? Что он мог сделать в этот момент?
Потому что Цзин Чжихуай внутри сна в данный момент выглядел совершенно спокойным, без каких-либо признаков аномалий, и по его лицу даже нельзя было сказать, что он испытывает хоть какие-то эмоции.
Если бы не внешний мир, рушившийся с пугающей и неоспоримой скоростью, Бянь Кецзя почти готов был заподозрить, что у них обоих возникли какие-то проблемы с нервной синхронизацией.
Но то, что происходило прямо сейчас, было не намного лучше этого страшного предположения.
Система Сяо Си: [Внимание! В зоне головного мозга испытуемого все еще остается около 30% неизвестных областей, которые невозможно локализовать. Если произойдет обрушение мира, в этих зонах не удастся завершить основное лечение. Принудительное прерывание приведет к тяжелым травмам и патологиям мозга у испытуемого, включая, помимо прочего, церебральный тромбоз, гипоксическую гибель нейронов головного мозга, фиброз нервных волокон…]
Среди шума системных предупреждений Цзин Чжихуай тихо произнес его имя:
— Сяо Кэ.
Бянь Кецзя поднял голову. Цзин Чжихуай стоял прямо перед ним, загнав в ловушку у стула, и в его взгляде, казалось, отражался только один этот человек:
— Скажи мне, почему тебя называют Сяо Кэ?
Разрываясь между двумя задачами, Бянь Кецзя одновременно быстро проверял различные данные о физических отклонениях Цзин Чжихуая, поступавшие с приборов лаборатории в реальном мире, и отвечал:
— Это детское прозвище, которое дала мне мама. Родители всегда так меня звали, а что-то не так?
Услышав этот ответ, Цзин Чжихуай с некоторым нервным тиком принялся подушечкой большого пальца тереть обручальное кольцо на безымянном пальце левой руки.
Твердый камень с силой вжался в подушечку пальца, и легкое покалывание напомнило Цзин Чжихуаю: все происходящее вокруг просто не может быть правдой.
Слишком абсурдно, совершенно нелогично.
Истину в конце концов придется доверить здравому смыслу.
— Я довольно долго пытался навести справки, но откуда бы ты ни взялся, никакой информации отыскать не удалось — словно ты возник из ниоткуда, нет ни единой записи о твоем прошлом… Единственное, кого удалось обнаружить в связи с тобой — это директор Ван, только директор Ван.
Цзин Чжихуай наблюдал за выражением лица Бянь Кецзя — в сложившихся обстоятельствах это было единственным хоть немного разумным объяснением.
— Как долго он тайком прятал тебя и готовил? Он подослал тебя ко мне в роли любовника, чтобы в решающий момент ты нанес удар в спину?
Директор Ван?
В этот момент Бянь Кецзя через канал связи с реальным миром отдавал механической руке команду ввести лекарство Цзин Чжихуаю.
Поскольку некоторые физиологические показатели Цзин Чжихуая были поистине опасными, ради безопасности он уже прибегнул к фармакологическому вмешательству.
Именно поэтому Бянь Кецзя с небольшим запозданием отреагировал на вопрос Цзин Чжихуая. Он с трудом попытался припомнить заложенные в него в этом мире вводные данные: ах да, он — маленький любовник, которого директор Ван намеревался преподнести Цзин Чжихуаю.
Судя по тому, как преподнес это Цзин Чжихуай, звучало так, будто он и впрямь шпион-любовник с недобрыми намерениями.
Цзин Чжихуай так сильно зациклен на этом? Не ожидал, что даже во сне Цзин Чжихуай окажется настолько одержим карьерой.
http://bllate.org/book/27868/3378780
Готово:
