Готовый перевод My Grand Tutor Half Cultivation / Чиновник и Великий наставник: Узы, предначертанные судьбой: Глава 15

Чжэн Гуаньжун снова взял книгу, устроился в кресле-качалке и произнес:

— Я нарисую для тебя орхидею, а ты ее оформишь в рамку, но рисунок останется у меня. Как тебе такое?

Е Хуай возмущенно возразил:

— А мне-то что тогда достанется?

Чжэн Гуаньжун лениво протянул:

— Ну скажи мне, чего ты хочешь?

Е Хуай ничего не ответил. Когда он проходил мимо Чжэн Гуаньжун, тот схватил его за руку, нежно погладил каждый палец и, сменив выражение лица на улыбчивое, проворковал:

— Разумеется, всё, чего ты ни пожелаешь, тут же станет твоим.

В этот момент у дверей показался слуга. Е Хуай отнял руку, а Чжэн Гуаньжун спросил:

— Что случилось?

Слуга ответил, что Сюй Цинхуэй пришла засвидетельствовать свое почтение Чжэн Гуаньжун.

Чжэн Гуаньжун встал с кресла-качалки, переоделся и вместе с Е Хуаем направился в гостиную.

Сюй Цинхуэй стояла посреди залы, облаченная в парчовый халат цвета алого кармина, а на голове у нее красовался золотой венец с зеленой бирюзой в виде цветов баосян. Вся она сияла ярко и нарядно, бросаясь в глаза на фоне снежной пелены.

Заметив приближающихся Чжэн Гуаньжун и Е Хуая, Сюй Цинхуэй поспешно шагнула вперед, приветствуя их. Поклонившись Чжэн Гуаньжун, она перевела взгляд на Е Хуая:

— И господин Е здесь.

Е Хуай ответил на поклон:

— Беспокою вас.

Сюй Цинхуэй вежливо ответила, что Е Хуай излишне любезен, а затем с нетерпением посмотрела на Чжэн Гуаньжун:

— Дочь министра Чу пригласила меня в их семейный сад полюбоваться снегом. Я вернусь до наступления темноты, дядюшка, можно мне...

Чжэн Гуаньжун прервал ее:

— Сегодня в доме гости, приходи в другой раз.

Сюй Цинхуэй попыталась настоять на своем:

— Но я же договорилась с сестрицей из семьи Чу еще ранним утром.

Сюй Цинхуэй подозревала, что приехал семнадцатый молодой господин Чжэн — в прошлую их встречу они сразу не сошлись характерами. Однако Чжэн Гуаньжун всегда славился тем, что его слово было законом, и Сюй Цинхуэй немного встревожилась. Цепляясь за любую соломинку, она бросила умоляющий взгляд на Е Хуая.

Стоило ей посмотреть на Е Хуая, как Чжэн Гуаньжун тоже устремил на него взор. Е Хуай почувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Поразмыслив немного, он произнес:

— Барышня уже дала человеку слово, и если не пойдет, разве это не значит нарушить обещание? К тому же в главном доме все свои, никто не станет упрекать барышню.

Сюй Цинхуэй снова посмотрела на Чжэн Гуаньжун. Тот на мгновение задумался и велел:

— Ладно уж. Возьми побольше людей для сопровождения, прихвати одежду и ручную жаровню, смотри не простудись.

Сюй Цинхуэй просияла от радости:

— Большое спасибо, дядюшка! Спасибо, господин Е!

С этими словами она отвесила поклон и убежала.

Чжэн Гуаньжун с улыбкой посмотрел на Е Хуая:

— Ты избавил меня от нее, так что теперь, когда придут гости, тебе неизбежно придется составить мне компанию.

В гостиной стояло приятное тепло, в жаровне с благовониями изредка потрескивали угольки, а за окном хлопьями падал густой снег.

Е Хуаю было любопытно, кого же ждет Чжэн Гуаньжун. К счастью, гость не заставил себя слишком долго ждать: вскоре в поле зрения Е Хуая показалось несколько человек под раскрытыми зонтами.

Шедший в окружении слуг мужчина был одет в длинный халат со скрещенным воротом цвета сосновой смолы, подпоясанный поясным ремнем с подвесками. Стройный, сдержанный и изысканный в манерах, он слегка склонил голову, беседуя соправляющим, и воплощал собой безупречную вежливость.

Слуга приподнял портьеру, и гость вошел в залу. Приблизившись к Чжэн Гуаньжун, он почтительно поприветствовал его:

— Четвертый сын приветствует дядю.

Е Хуай сразу узнал этого человека: это был Чжэн Цзиюй, четвертый молодой господин из клана Чжэн, родной племянник Благородной супруги Чжэн из императорского гарема и самый выдающийся юноша молодого поколения клана Чжэн.

Чжэн Гуаньжун отставил чашку чая, держась вполне доброжелательно:

— К чему эти церемонии, проходи, садись.

Чжэн Цзиюй выпрямился, и теперь его лицо было видно полностью. Он уродился красивым, с тонкими, словно нарисованными чертами лица. В нем не было ослепительной яркости Чжэн Гуаньжуна, а потому отсутствовал и тот давящий напор — это был мягкий и учтивый молодой господин.

— Императорский лекарь Е. — Чжэн Цзиюй сложил руки в приветственном жесте перед Е Хуаем. Ему было давно известно о благосклонности Чжэн Гуаньжуна к Е Хуаю, поэтому присутствие последнего здесь не вызвало у него сильного удивления.

Е Хуай поднялся, отвечая на поклон:

— Молодой господин знаком со мной?

— Даже если мы не были знакомы прежде, познакомились бы позже, — ответил Чжэн Гуаньжун Е Хуаю. — Со дня на день он вступит в должность исполняющего обязанности заместителя министра в Министерстве наказаний.

Е Хуай слегка растерялся: исполняющий обязанности заместителя министра — весьма интересная должность.

Не успел он углубиться в размышления, как услышал голос Чжэн Цзиюя:

— Ныне имя императорского лекаря Е гремит повсюду, нет такого человека, который бы о нем не слышал. Перед тем как отправиться сюда, я как раз перечитывал те две статьи императорского лекаря. Когда я вступлю в должность, мне наверняка придется не раз обратиться к вам за наставлениями.

Е Хуай ответил:

— Заместитель министра излишне вежлив.

Чжэн Цзиюй прибыл с отчетом о делах в Тайюане. Ранее он исполнял обязанности императорского посланника, отвечая за ликвидацию последствий стихийного бедствия и раздачу помощи в Тайюане. С задачей он справился блестяще, и теперь, по возвращении ко двору, ему, разумеется, предстояло получить заслуженную награду.

Перейдя к служебным делам, Чжэн Гуаньжун не стал просить Е Хуая удалиться, и тот остался сидеть рядом, молча прислушиваясь к разговору. Ликвидация бедствия в Тайюане организовывалась по личным указаниям Чжэн Гуаньжуна, да и Чжэн Цзиюй проявил себя с самой лучшей стороны: поговаривали, что перед возвращением он заготовил десятки тысяч ши каменного угля и распределил его среди пострадавших жителей, чтобы те смогли благополучно пережить зиму.

Подробно изложив ход поездки в Тайюань, Чжэн Цзиюй повернулся к Е Хуаю:

— Интересно, не усмотрел ли императорский лекарь здесь каких-либо изъянов?

Е Хуай слегка замешкался и ответил:

— Действия заместителя министра были всесторонне продуманными и тщательными, к тому же в них сквозит истинная забота о простых людях. Когда Тайюань оправится от бедствия, народ непременно возблагодарит господина.

Это были дежурные фразы, и Чжэн Цзиюй остался ими недоволен:

— Имея за плечами те две статьи за авторством императорского лекаря, изъясняться подобными банальными комплиментами — значит ни во что меня не ставить.

Е Хуай почувствовал, что Чжэн Цзиюй — человек довольно въедливый. Он бросил взгляд на Чжэн Гуаньжун, и тот произнес:

— Ступай пока.

Е Хуай поклонился и удалился. Слуга накинул на плечи Е Хуая лисью шубу и проводил его. Когда Е Хуай скрылся из виду, Чжэн Гуаньжун посмотрел на Чжэн Цзиюя:

— Чем ты недоволен в тех статьях?

Чжэн Цзиюй немного помялся и признался:

— Это эгоизм четвертого сына, дядюшка. Я просто не понимаю: такую возможность прославиться на весь мир — даже если вы, дядюшка, ей не дорожите, следовало оставить ее своим людям.

Чжэн Гуаньжун мысленно тяжело вздохнул:

— Те две статьи он написал сам, я ему их не давал.

Чжэн Цзиюй остолбенел, а Чжэн Гуаньжун холодно усмехнулся:

— Я бы и сам был не против, чтобы он носил фамилию Чжэн, да только у клана Чжэн нет для этого такого счастья.

Чжэн Цзиюй торопливо опустился на колени, одернув одежды:

— Это четвертый сын рассуждал с позиций мелкого человечишки.

Чжэн Гуаньжун бросил на него косой взгляд:

— Тебе следует радоваться, что Е Хуай — в конце концов мой человек и не выступает против нас. Иначе, появись эти две статьи на свет, смог бы ты их опровергнуть?

Чжэн Цзиюй опустил голову. Не раз и не два он слышал от Чжэн Гуаньжуна похвалы в адрес Е Хуая, и в душе его неизбежно шеве-лилось чувство некоторой несправедливости. Однако те две статьи наглядно доказывали подлинный талант Е Хуая, и Чжэн Цзиюй ничего не мог с этим поделать.

Спустя долгое время он произнес:

— Я лично отправлюсь к императорскому лекарю принести извинения.

Лицо Чжэн Гуаньжуна немного смягчилось:

— Вставай.

Чжэн Цзиюй поднялся, молодой господин выглядел пристыженным, особенно перед лицом Чжэн Гуаньжуна.

— Четвертый сын, ты человек умный, смотри на вещи шире, — сказал Чжэн Гуаньжун. — Е Хуай — редкий талант, и я надеюсь, что ты сможешь с ним поладить.

— Слушаюсь, — ответил Чжэн Цзиюй. — Буду строго следовать наставлениям дяди.

После ухода Чжэн Цзиюя Чжэн Гуаньжун вернулся во двор. Дорожки уже были расчищены, а несколько служанок, закутанных донельзя и в овечьих рукавицах, лепили снеговика. Е Хуай стоял под галереей, прижимая к груди охапку ветвей сливы-мэйхуа.

По неизвестной причине эти служанки с таким удовольствием старались угодить Е Хуаю. Сам он вел себя осторожно, и никакой реальной награды получить от него они не могли — неужели им просто хотелось увидеть улыбку на его лице?

Чжэн Гуаньжун вошел во двор, служанки тут же бросили работу и присели в поклоне.

Махнув рукой, он разрешил им продолжать, подошел к Е Хуаю под галерею, коснулся его рук и спросил:

— Ходил срезать сливы?

— Нет, — ответил Е Хуай. — Это служанки нарезали, попросили меня выбрать, какие лучше.

Чжэн Гуаньжун бегло окинул их взглядом:

— Неплохо, всем выдать награду.

Взяв Е Хуая за руку, он завел его в дом, велел служанкам поставить ветки сливы в вазу, а про недолепленного снеговика все забыли.

Е Хуай снял лисью шубу, налил чашку горячего чая, протянул Чжэн Гуаньжуну и спросил:

— Заместитель министра Чжэн ушел?

Чжэн Гуаньжун кивнул:

— Он твоего ровесника. Ума ему не занимать, да только в манерах до тебя не дотягивает.

Е Хуай улыбнулся:

— В глазах учителя я просто превосходен.

Чжэн Гуаньжун погладил тонкие длинные пальцы Е Хуая:

— Чжэн Цзиюй — самый смышленый из всего молодого поколения клана Чжэн. Дома для него выстроили гладкий и ровный путь, с малых лет нанимали лучших учителей. И хотя он не сдавал классических экзаменов, на всевозможных литературных собраниях неизбежно оставлял поэтические строки, поражавшие всех с первого же раза, так что ко двору его привлекли по личной рекомендации как человека выдающихся талантов.

Пожалуй, в глазах знатных кланов прямая рекомендация всегда ценилась выше традиционных экзаменов: одно дело, когда двор сам призывает мудреца, и совсем другое — надрываться и выставлять себя на продажу государству.

— Его отправили на ликвидацию бедствия не только затем, чтобы закалить, но и чтобы он собрал все лавры и заслуги, — продолжил Чжэн Гуаньжун. — Чтобы выхлопотать для него эту должность исполняющего обязанности заместителя министра, клан приложил немало усилий.

Е Хуай только что не до конца понимал смысл приставки ио. Чжэн Гуаньжун пояснил:

— Для кресла заместителя министра Чжэн Цзиюй слишком молод. Приставка исполняющий обязанности заткнет рты противникам и оставит пространство для маневра на будущее: если он захочет остаться в Министерстве наказаний, со временем эту приставку уберут, а если не захочет — сможет напрямую перейти в секретариат Чжуншушэн.

Е Хуай внезапно всё понял. Он осознал не только всю ценность происхождения Чжэн Цзиюя, но и истинный замысел слов Чжэн Гуаньжуна, поэтому тут же пообещал:

— Я буду усердно помогать заместителю министра.

Чжэн Гуаньжун посмотрел на Е Хуая. Светлые глаза Е Хуая казались еще более прозрачными, отражая белизну снега за окном. Чжэн Гуаньжун протянул руку и легко провел пальцем по густым ресницам Е Хуая, после чего неожиданно произнес:

— Будь ты на его месте, прославился бы куда раньше.

Е Хуай слегка растерялся. Чжэн Гуаньжун взял его за руку, заставляя сесть рядом с собой.

— Ли Чжи, не задумывался ли ты, каково пришлось бы тебе, родись ты в знатной семье? А если бы ты примкнул к Партии чистых? — спросил Чжэн Гуаньжун. — Будь ты из Партии чистых, боюсь, я бы тоже не смог заставить себя притеснять тебя.

От его прикосновений Е Хуаю стало щекотно на щеке. Подумав как следует, Е Хуай ответил:

— Позвольте сказать дерзость, но я не считаю происхождение из знатного рода признаком высокого благородства — у человека всегда должны быть подлинные таланты. Что же касается Партии чистых...

Е Хуай покачал головой:

— Партия чистых — это скучно, там слишком много удушающих правил. К тому же из-за моих собственных скрытых помыслов меня, пожалуй, вышвырнули бы оттуда довольно быстро.

— По мне, и сейчас всё прекрасно. — Это были искренние слова Е Хуая. — Встреча с учителем — мое величайшее счастье.

Глядя в эти серьезные глаза Е Хуая, даже самое холодное и черствое сердце невольно дрогнуло бы. На мгновение все эмоции на лице Чжэн Гуаньжуна исчезли, сменившись таким безразличием, от которого Е Хуаю стало чуточку не по себе. Но уже спустя миг к нему вернулось прежнее теплое выражение, он ласково обнял Е Хуая, но больше ничего не сказал.

Мысли о Чжэн Цзиюе вылетели у Е Хуая из головы. К полудню на кухне приготовили бо сянь гун: горячий котел, где тончайшие, просвечивающие на свет ломтики баранины, крольчатины и рыбы нарезаны так искусно, что кажутся невесомыми, а посреди зимы откуда-то взялись даже свежие зеленые овощи, уставив ими целый стол.

http://bllate.org/book/27898/3381625