Этот мир и правда черт побери до чего же ни к кому нельзя испытывать доверие! Ты считаешь его братом, выкладываешь ему всё что на душе, а в итоге он поворачивается спиной и продает тебя так, что от тебя даже костей не остается! Ван Циши в ярости присел на корточки во дворе и принялся месить эту кучу грязи, без конца бормоча себе под нос.
Ого, это ты с кем тут? — Янь Фэй сделал вид, что ничего не понимает, и между делом снял свои очки, чтобы надеть их на глиняную голову.
С кем? С тобой! Говори, это ты сговорился с начальником управления, чтобы подставить меня?! — Ван Циши вскочил на ноги.
Ну и что, если так, а если не так? Где доказательства? Без улик я могу засудить тебя за клевету, между прочим. — Янь Фэй улыбнулся без тени веселья.
Хм! Еще и доказательства нужны? И так же всё ясно как день! Даже если ты не хотел, чтобы меня перевели в экспертно-криминалистический отдел, не стоило же прибегать к таким методам! Помог начальнику управления толкнуть меня в огненную яму — просто наживы ради предал совесть и пособничаешь негодяям!
Лицо Янь Фэя посинело, он сжал зубы и холодно усмехнулся:
Верно, ты угадал абсолютно во всем. И впрямь стоишь звания отличника полицейской академии, я и впрямь черт побери должен был пнуть тебя в отдел уголовного розыска еще раньше!
Бац! Янь Фэй пинком вышвырнул Ван Циши за дверь и яростно захлопнул ее.
Эй, Янь Фэй, на этот раз эту дверь ты сам разломал, так что не вали на меня!
Вслед за холодным окриком наружу полетел комок грязи:
Проваливай!
В отделе уголовного розыска стояла тишина, остался лишь один стажер, которого распределили к ним только в этом году. Увидев Ван Циши, он обрадовался так, будто освобожденный батрак встретил Народно-освободительную армию, и, потирая руки, восторженно затараторил:
Шеф, вы ведь собираетесь на автозавод, возьмите меня с собой, ладно?
Ван Циши хмыкнул:
Только такой сопляк вроде тебя, у которого еще молоко на губах не обсохло, и может верить, что в том деле о белых костях однажды настанет день правды.
Слова словами, а делать работу всё равно надо. Ван Циши велел:
Малец, сгоняй в экспертно-криминалистический отдел, спроси у Янь Фэя, готова ли та голова.
Стажер радостно побежал в криминалистический отдел. Ван Циши посмотрел ему вслед на эту радостно семенящую спину и почему-то вспомнил себя, когда он только начинал работать: таким же полным энтузиазма, такой же цветущей молодости, с таким же языком без костей, шустрыми ногами и незнанием того, как высоки небеса и как глубока земля. Эх, годы никого не щадят.
Стажер не прошло и минуты приволок гипсовый слепок:
Учитель Янь сказал, что он только что закончил, он еще сыроват, так что попросил нас обращаться поаккуратнее.
Белоснежный гипсовый слепок заметно отличался от того глиняного лица, что видел Ван Циши: черты четкие, грани резкие, а на переносице даже красовались очки в прозрачной оправе... Очки?
Очки Янь Фэя нахлобучили на такой слепок — как ни посмотри, выглядело это нелепо.
Учитель Янь сказал, что это интуиция: он почему-то считает, что погибший обязательно должен был носить очки, причем именно такого фасона.
Бред собачий! На месте преступления даже осколков стекла не было! — Ван Циши сорвал очки и распорядился: — Сделайте снимки, в каждый полицейский участок разошлите по три штуки!
И машинально сунул очки в карман.
В деле об ограблении банка наметились новые подвижки. В жилом массиве Столичные Цветы последние несколько дней было крайне неспокойно: многочисленные жильцы жаловались в уличный комитет, что торговцы холодными лапшичными лентами ставят лотки прямо посреди проходов, а навести порядок никто не хочет!
Начальник уличного комитета думал про себя: да я бы и сам рад навести порядок, да где мне!
Наблюдательный пункт напротив жилого дома уже сняли, с дюжину переодетых в штатское сотрудников плотно перекрыли все перекрестки — тут даже мышь не проскочила бы без предупреждения. Капитан Ван отдал строжайший приказ: лучше схватить тысячу невиновных, чем упустить хоть одного преступника, а кто посмеет облажаться — заставлю пожалеть до конца дней!
Бао Жэньцзе на этот раз не смел нести чушь, от напряжения с него градом кал ли пот. Говорили, что главарь той шайки бандитов со дня на день точно объявится где-то здесь, говорили, что этот тип — отъявленный головорез, убивающий без моргания глазом, говорили, что оружие у них контрабандное из-за границы, из тех самых ультрасовременных, какими пользуется итальянская мафия... У Бао Жэньцзе подкашивались ноги, он едва держался стоя и в конце концов уселся у ларца с прохладительными напитками, тяжело дыша.
Босс, дайте два хрустящих рожка с мороженым. — Ван Чживэнь в потрепанной соломенной шляпе остановился перед ларьком Бао Жэньцзе и протянул пятиюаневую купюру. Бао Жэньцзе поспешно подал мороженое.
Капитан Ван взял угощение, развернулся, чтобы уйти, но на мгновение замер:
Будь понастороже! Заметишь что-то неладное — прячься за холодильником, не бегай где попало.
Капитан, этот тип... у него правда есть ствол?
Не факт, во всяком случае просто не шляйся туда-сюда. — Взгляд капитана Вана блестел на солнце, в нем ничего нельзя было разобрать.
Палящее солнце раскаляло воздух так, что на душе становилось тревожно. Дежурившие неподалеку коллеги то и дело подходили купить прохладительные напитки, торговля у Бао Жэньцзе шла на редкость бойко — жаль только, сколько ни заработай, всё придется сдать в казну, а иначе неплохо было бы сменить профессию и стать мелким лавочником.
Уже несколько дней ничего не происходило, настроение у всех было какое-то расшатанное, начальство наверху тоже проявляло колебания, видимо, испытывая давление с каких-то определенных сторон. Начальник управления передал указание: возможно, оперативная информация ошибочна, Ван Чживэнь, пусть товарищи пока сворачиваются.
Капитан Ван не соглашался. До победного шага оставалось всего ничего, а судья вдруг дает финальный свисток — кто ж с этим смирится? Но против лома нет приема, людей в отделе в обрез, одно смертельно опасное дело сменяется другим, так что капитану Вану пришлось согласиться, даже не соглашаясь.
Народ уже почти рассосался, когда капитан Ван подошел к Бао Жэньцзе объявить об окончании дежурства:
Сяо Бао, ты дуй домой отсыпаться, а вечером загляни в управление, я кое о чем хочу с тобой поговорить.
Бао Жэньцзе выглядел увядшим и поникшим, словно тронутый морозом лист капусты. О чем именно собирался говорить капитан Ван, Бао Жэньцзе не знал, но та самая врожденная, унаследованная от старого сыщика чуткая интуиция подсказывала ему: ничего хорошего не жди.
Капитан, почему дежурство сворачивают? Мы что, зря пахали больше месяца?
Мы, уголовники, частенько пахаем впустую, со временем привыкнешь. Сколько мороженого осталось? Захвати в управление, угостишь всех, по штуке в руки.
Когда тот парень проходил мимо, его походка была непринужденной, словно на прогулке, весьма беспечной и свободной, полной невозмутимого спокойствия, а шаги — размашистыми, но не сбивающимися с ритма. Если бы не мелькнувший в перекрестных взглядах мимолетный намек на панику, возможно, всё последующее и не произошло бы.
Точнее говоря, первым неладное почуял Бао Жэньцзе. Будто искра от кремня, вспыхнуло крошечное шестое чувство — Бао Жэньцзе быстро и безошибочно уловил аромат смертоубийства, точно охотничий пес, почуявший запах крови. Охотник говорит преданной гончей: Бобби, фас! Бао Жэньцзе сказал: Капитан, фас!
Сцены, которые так часто показывают в гонконгских и тайваньских боевиках про полицейских и бандитов, на деле в реальной работе сыщика воплотить в жизнь крайне сложно. Стоит учесть, что жилой массив Столичные Цветы — район элитного жилья, здесь вили гнезда едва ли не все влиятельные персоны провинции и города. Если развязать перестрелку в таком месте, даже если удастся избежать ранений случайных прохожих, все равно не миновать серьезного выговора. Сама эта обстановка поистине крайне несправедлива: бандиты могут палить направо и налево из тяжелого вооружения, а полиция с пистолетами смеет стрелять только в небо.
Капитан Ван, не оборачиваясь, бросил Бао Жэньцзе три слова:
Не вылезай!
И бросился в погоню с пистолетом наперевес. Он бежал так быстро, что поднятый вихрь закрутил в воздухе ту самую потрепанную соломенную шляпу, и та приземлилась прямо перед Бао Жэньцзе.
Тогда Бао Жэньцзе подхватил шляпу и побежал следом:
Капитан, вы шляпу обронили!
Много лет спустя капитан Ван все так же с горечью и досадой вспоминал тот момент, точь-в-точь как в заурядных мелодрамах начала восьмидесятых годов прошлого века, где главный герой и главная героиня с чувством зовут друг друга с двух разных сторон, а потом идет замедленная съемка, замедленная съемка, он простирает к ней руки, она машет шелковым платком... Всё это крутилось в памяти капитана Вана на повторе, только шелковый платок сменился соломенной шляпой, а кадр все так же шел в замедленной съемке.
Капитан Ван был абсолютно уверен, что сможет увернуться от той пули: его чуткий глаз уловил, как у того паренька дрожит рука со стволом, и он даже приготовил презрительную улыбку, собираясь бросить мерзавцу после уклонения от выстрела фразу: Парень, а мастерство-то у тебя хромает...
Эту улыбку на корню заморозил возглас Бао Жэньцзе. Когда капитан Ван рухнул на землю, глаза его были широко раскрыты — он ни за что на свете не мог вообразить, что попадется из-за какой-то рваной соломенной шляпы, словно прославленный на весь цзянху мастер меча, который уже почти взошел на вершину лидера боевых искусств, да по неосторожности наступил в кучу собачьего дерьма и покатился кубарем... Мало того что дело сорвалось на самом пороге триумфа, главное — опозорился, да еще как черт побери громко!
Последними словами, произнесенными капитаном Ваном перед падением, были три словечка:
Ходячая беда...
Капитан!
http://bllate.org/book/27922/3383645
Готово:
