Готовый перевод Moonless Heart / Бессердечная бледная луна: Глава 9

Чжао Цзинь кивнул.

Трое поспешили в долину и увидели накалённую до предела обстановку: вблизи стоял Сяо Хэн с сотней учеников цзянху, а вдали — облачённые в чёрные одежды адепты Крепости Цанхань.

— Всё-таки опоздали, — с досадой произнёс Цан Усинь, вытаскивая Чжао Цзиня из седла.

Оглянувшись и заметив Цан Усиня с Чжао Цзинем, Сяо Хэн на мгновение замер, а когда увидел Ло Фаня, и вовсе словно окаменел на месте.

Ло Фань бросил на него ледяной взгляд и затерялся в толпе позади. Сяо Хэн тоже отвёл алчный взгляд и снова уставился на стоявшего напротив Цзян Тинчжэ.

— Вон тот впереди — и есть Цзян Тинчжэ из Крепости Цанхань, — тихо шепнул Цан Усинь на ухо Чжао Цзиню.

Чжао Цзинь окинул взглядом мужчину: высокий, крепкого телосложения, с красивым, но холодным и отрешённым лицом. Раньше, слушая рассказы Сяо Хэна о том, что глава Крепости Цанхань погряз в роскоши и разврате и невероятно жесток, Чжао Цзинь всегда представлял себе этакого тучного, сального и противного мужика среднего возраста. Он никак не ожидал, что Цзян Тинчжэ окажется столь статным и величественным человеком.

При таком противостоянии, хотя Сяо Хэн и представлял центральный цзянху, сам Цзян Тинчжэ вовсе не выглядел злодеем, которого должны карать все вокруг.

— Не поддавайся на внешность, — продолжал тихо говорить ему на ухо Цан Усинь. — Это типичный пример того, у кого снаружи золото, а внутри гниль. Этот тип жутко похотлив и кровожаден, а характер у него сквернейший.

Чжао Цзинь снова посмотрел на Цзян Тинчжэ — на его бесстрастное, волевое и суровое лицо, словно у какого-нибудь аскета, давшего обет безбрачия. Затем он покосился на стоявшего рядом Цан Усиня, который, выдавая все эти сплетни в качестве эксперта, бесцеремонно продолжал лапать его за плечо, и подумал, что слова из уст такого человека вряд ли заслуживают полного доверия.

— У Крепости Цанхань там всего-то с тысячу человек, так что он вполне мог бы пойти напролом, но явно не хочет терять много людей. Цзян Тинчжэ наверняка тоже ломает голову над тем, как бы побыстрее прорваться, пока ситуация не изменилась, — продолжал рассуждать Цан Усинь. — Единственный выход для Сяо Хэна сейчас — тянуть время изо всех сил, поэтому, думаю, он предпочтёт сойтись с Цзян Тинчжэ один на один.

— Один на один? — с тревожным сердцем переспросил Чжао Цзинь, глядя на Сяо Хэна.

— Угу, сейчас это лучший выход. Остальные перед Цзян Тинчжэ — чистой воды смертники...

Цан Усинь не успел договорить: взвихрился ветер, зашевелились тени, и Цзян Тинчжэ с Сяо Хэном уже сошлись в первом обмене ударами, обнажив мечи.

Чжао Цзинь следил за схваткой с замирающим сердцем. Цан Усинь утешил его:

— Не бойся, Сяо Хэн не так-то просто будет победить в первые же мгновения.

— И что, мы так и будем стоять и смотреть со стороны? — спросил Чжао Цзинь, вцепляясь в рукав Цан Усиня.

— Ничего не поделаешь, даже если остальные полезут туда, это будет всё равно что бросать яйца в камень.

В этот момент Цан Усинь был холоден почти до бездушия, и Чжао Цзиню показалось, что он снова невероятно отдалился от него.

Сзади снова послышался шум. Оглянувшись, Чжао Цзинь увидел приближающегося сурового мужчину в сопровождении людей, а Ло Фань закричал:

— Отец! Зачем ты пришёл?

Глава поместья Лошуй схватил Ло Фаня и рявкнул:

— Фань-эр, возвращайся со мной. Мать велела мне во что бы то ни стало забрать тебя. Идём домой!

— Отец, цзянху в опасности, Ло Фань не может оставаться в стороне, — оттолкнув главу поместья Лошуй, произнёс Ло Фань. — Лучше укрывайся с матушкой, а я не могу уйти.

— Фань-эр, у нас с матерью остался только ты один! — с грозным видом, в котором сквозила неукротимая хрупкость, произнес глава поместья Лошуй. — Послушай же! Если и с тобой что-то случится, как жить твоей матери?!

— Ло Фань, ты не можешь уйти, — ухватив Ло Фаня мертвой хваткой, с жестокой решимостью бросил Цан Усинь. — Сяо Хэн ввязался в эту опаснейшую передрягу только ради тебя, так будь добр хотя бы посмотреть, как именно Сяо Хэн погибнет.

Вдали Цзян Тинчжэ сделал обманный выпад, но Сяо Хэн раскусил его маневр и едва успел увернуться. Однако неизвестно почему Цзян Тинчжэ вдруг молниеносно переместился к нему из-за спины и нанёс сокрушительный удар прямо в грудь — казалось, Сяо Хэн уже не сможет отразить атаку.

— Сяо Хэн, тринадцатая форма Канона Познания Сердца! — вовсю глотку заорал Цан Усинь.

Сяо Хэн всем телом содрогнулся, резко качнулся вбок, и в отблеске меча на теле Цзян Тинчжэ обнаружилась неглубокая рана.

Ло Фань побледнел и тяжело, со свистом выдохнул.

— Канон Познания Сердца переводи в Полет Дракона, прикрой грудь! — продолжал подсказывать со стороны Цан Усинь.

В глазах Цзян Тинчжэ мелькнул ледяной свет, и из его рукавов наискось вылетели несколько тонких серебряных нитей прямо в Цан Усиня.

Чжао Цзинь успел заметить лишь вспыхнувшую перед глазами серебряную молнию, после чего всё погрузилось во тьму. Опомнившись, он понял, что его крепко прижали к груди, а Цан Усинь, обнимая его, спиной принял на себя атаку Цзян Тинчжэ.

— У Синь... — На мгновение кровь в жилах словно застыла. Чжао Цзинь оцепенел и не мог пошевелиться, боясь, что стоит ему сделать хоть движение, как Цан Усинь рухнет без чувств.

К счастью, отпустив его, Цан Усинь с прежним безмятежным выражением лица с улыбкой спросил:

— Ты в порядке?

Чжао Цзинь с мертвенно-бледным лицом посмотрел за спину Цан Усиня. Ло Фань с ледяным видом держал веер; на земле валялись острые серебряные иглы. Презрительно глянув на Чжао Цзиня, он обратился к Цан Усиню:

— Готов даже жизнью пожертвовать, а ведь и впрямь дорожишь им.

— Спасибо, что выручил, — успокаивая всё ещё не отошедшего от шока Чжао Цзиня, ответил Цан Усинь, оборачиваясь к Ло Фаню.

— Жить надоело? Почему не отбил атаку сам? — Чжао Цзинь не испытывал никакой благодарности за подобное самопожертвование. Мысль о том, что не будь Ло Фаня, Цан Усинь сейчас мог бы лежать мёртвым, заставляла его сердце бешено колотиться от пережитого страха.

Цан Усинь ведь прекрасно владел боевыми искусствами, ему вовсе не обязательно было разыгрывать этот спектакль перед ним — разве что у него с головой было не в порядке. Подумай он ещё раз выдать нечто вроде сердечных переживаний, Чжао Цзинь поклялся себе, что непременно врежет ему кулаком.

— Да потому что я не понял, что это за штука... — виновато улыбнувшись, пробормотал Цан Усинь. — Испугался, что я это просто не отражу. В тот момент я особо не раздумывал, в голове крутилось лишь одно: допустить, чтобы тебя ранили, категорически нельзя, даже малейшую вероятность этого нужно пресечь на корню.

Да с чего мне заслуживать такое с твоей стороны? Сердце Чжао Цзиня тупо ныло, он со слезами на глазах уставился на Цан Усиня. Тот с виноватым видом улыбнулся:

— Больше я не стану творить такие опасные вещи, перестань так на меня смотреть, ладно?

Одной рукой он придерживал ладонь Чжао Цзиня, а другой встретился взглядом с Ло Фанем и тяжело произнёс:

— Ты ведь тоже чувствуешь: Цзян Тинчжэ стал намного сильнее.

— Если так пойдет дальше, Сяо Хэн и часа не продержится, — с раздражением в голосе спросил Ло Фань. — Когда в конце концов прибудут люди из Дворца Изумрудной Луны?

Оба погрузились в молчание. На теле Сяо Хэна вдалеке уже появилось множество больших и малых ран, а Цзян Тинчжэ продолжал неумолимо наступать.

— Сяо Хэн не одолеет его, — констатировал Цан Усинь. — Боевые искусства Крепости Цанхань поистине непостижимы. Ещё когда мы виделись в прошлый раз, Цзян Тинчжэ был совсем не таков. Сейчас на Юге, пожалуй, только Инь Юйсяо способен составить ему конкуренцию.

Цзян Тинчжэ снова полоснул мечом по плечу Сяо Хэна. И в этот момент Цан Усинь, хладнокровно оценивавший обстановку со стороны, заставил Чжао Цзиня забыть о том, как он только что жалел его. Обернувшись, Чжао Цзинь понизил голос и рявкнул на него:

— Так чего же ты не идёшь на помощь? Или хочешь дождаться, пока Сяо Хэна убьют?!

— Если даже Сяо Хэн не справляется с Цзян Тинчжэ, с чего ты взял, что я смогу? — в этот момент Цан Усинь сохранял поразительное хладнокровие и оставался непреклонным. — Дело не в том, что мы не хотим помочь, просто все знают: только Сяо Хэн способен продержаться против него столь долго, а остальные полезут туда лишь на верную смерть, вот никто до сих пор и не сдвинулся с места. Теперь остаётся уповать лишь на Инь Юйсяо.

Поняв, что умолять Цан Усиня бесполезно, Чжао Цзинь повернулся, ухватил стоявшего рядом Ло Фаня за плечи и затряс его:

— Умоляю, спаси Сяо Хэна!

Заметив, что Ло Фань не отказывается сразу, а на его лице вместо привычной холодности промелькнуло сомнение, Чжао Цзинь почувствовал надежду и заговорил с новой силой, продолжая потряхивать Ло Фаня:

— Умоляю тебя! Ты же тоже не хочешь, чтобы с ним что-то случилось. Спаси его, иначе Цзян Тинчжэ убьёт его!

— Фань-эр, смей только рыпнуться! — Глава поместья Лошуй оттащил Чжао Цзиня и грозно крикнул сыну: — Забыл, как умерла Тинъэр? Этот человек давным-давно заслужил смерти, он в долгу перед нашим родом Ло!

— Но отец... — Ло Фань не успел договорить, как Цзян Тинчжэ одним ударом сбил Сяо Хэна с ног. Тот выплюнул кровь, схватился руками за грудь, словно от невыносимой боли, и рухнул на землю.

Лицо Ло Фаня побледнело; выхватив веер, он бросился вперёд, заслонил собой Сяо Хэна от последовавшего смертельного удара Цзян Тинчжэ, но и сам отлетел назад под мощным натиском. Обернувшись, он поддержал Сяо Хэна и спросил:

— Как ты?

— Непутевый сын, непутевый сын... — донеслись до слуха Чжао Цзиня скорбные причитания именуемого отцом Ло Фаня мужчины, и Чжао Цзинь бросил на него свирепый взгляд.

Однако глава Виллы Лошуй уже не обращал внимания на Чжао Цзиня, провожая взглядом лишь сражающегося Ло Фаня.

Стоило Ло Фаню выскочить на передовую, как Чжао Цзинь понял: те кажущиеся бездушными слова Цан Усиня были истинной правдой. После нескольких выпадов Ло Фаня хватало лишь на защиту, помочь в битве он никак не мог. Цзян Тинчжэ же играючи справлялся сразу с двумя, становясь всё более возбуждённым и безжалостным в атаках. Ло Фань и сам по себе считался мастером высшего класса, но будь он хоть капельку слабее — наверняка уже лишился бы жизни.

— Сяо Хэн! — Проведя очередную серию атак, Ло Фань подал Сяо Хэну знак. Тот сразу всё понял, и они вдвоём зажали Цзян Тинчжэ в тиски с двух сторон. На мгновение Цзян Тинчжэ растерялся, даже выронив из рук меч, и Цан Усинь уже собирался одобрительно крикнуть, как вдруг заметил, что незащищённая грудь Сяо Хэна, о которой он предупреждал ранее, оказалась совершенно открытой.

— Сяо Хэн, берегись! — завопил Цан Усинь, но Цзян Тинчжэ уже подскочил вплотную, целясь прямо в грудь противника. Чжао Цзинь отчетливо видел всё происходящее и хотел было броситься вперед, но к счастью, Цан Усинь среагировал быстрее и намертво перехватил его сзади.

— Ты что творишь?! — Чжао Цзинь оттолкнул Цан Усиня, но было поздно. Он увидел, как удар Цзян Тинчжэ пришелся прямо в грудь Сяо Хэна, после чего тот рухнул на землю без всяких признаков жизни.

— А-а-а! — взревел Чжао Цзинь с налитыми кровью глазами, но его снова перехватил Цан Усинь. Колотя изо всех сил по обхватившим его рукам, Чжао Цзинь безумно орал:

— Пусти меня! Пусти меня! Я должен спасти его, пусти же!

— Чжао Цзинь, приди в себя, ты что, на смерть собрался? — Цан Усинь мертвой хваткой держал его. Чжао Цзинь с ужасом осознал, насколько он беспомощен: он не мог вырваться даже из объятий Цан Усиня, так как же он собирался защищать Сяо Хэн? Но даже понимая это, он не мог смотреть на то, как Сяо Хэн падает там, а Ло Фань, поддерживая его, беспомощно встречает неумолимое наступление Цзян Тинчжэ.

— Трус... Отпусти меня, я должен спасти его, пусти! — Чжао Цзинь зарыдал в голос, оплакивая собственную беспомощность и бессилие, безразличие и черствость Цан Усиня, и то, что он не мог ничем помочь, глядя, как другие калечат самого дорогого ему человека.

— Перестань реветь... — Среди подступавшей к горлу соленой горечи он наконец уловил едва заметные нотки перемены в бесстрастном голосе Цан Усиня, услышал, как тот с досадой бросил ему: — Хватит ныть, стой смирно и не рыпайся, хочешь — я пойду!

Чжао Цзинь замер и поднял голову на Цан Усиня. Лицо того было мрачноватым; протянув изящный палец, он ткнул Чжао Цзиня в лоб:

— Только запомни: это ты меня на смерть толкаешь. Будешь потом на все праздники благовония на моей могиле зажигать, слышал?

В этот момент в груди Чжао Цзиня что-то оборвалось. Побледнев, он вытаращил глаза и в ужасе уставился на Цан Усиня. Тот сначала разозлился, увидев, как безумно Чжао Цзинь переживает за Сяо Хэна, и сгоряча брякнул эту угрозу из-за ревности, но, заметив лицо Чжао Цзиня, тут же смягчился. Заговорив мягче, он произнес:

— Я же пошутил, я обязательно вернусь, не переживай.

Затем он наклонился к уху Чжао Цзиня и тихо шепнул:

— Как только я уведу его за собой, сразу достань жезл Сяо Хэна и пошли остальных перебить адептов Крепости Цанхань, а сам послушно следуй за Сяо Хэном и Ло Фанем, никаких глупостей.

Чжао Цзинь остолбенел. Не успел он переварить слова Цан Усиня, как тот уже отбросил его в сторону и без оглядки ринулся вперед. Сердце Чжао Цзиня сжалось вслед удаляющейся фигуре Цан Усиня и с тех пор не переставало тупо болеть. Конечности не слушались, оставалось лишь с замиранием сердца смотреть, как Цан Усинь подхватывает Ло Фаня и вступает в схватку с Цзян Тинчжэ.

К счастью, Цан Усинь оказался куда сильнее, чем думал Чжао Цзинь. Он действовал молниеносно: уступая Сяо Хэну в мощи, он ничуть не проигрывал Ло Фаню. Казалось, он не был силен в прямом нападении, но уворачивался с невероятной скоростью, успевая прикрывать Ло Фаня. В паре с ослепленным яростью Ло Фанем они образовали отличный дуэт, и на какое-то время Цзян Тинчжэ потерял преимущество.

Тем не менее, любой понимал, что победить Цзян Тинчжэ им не светит. После схватки с Сяо Хэном и последующего боя с двоими противниками первыми начали задыхаться вовсе не кто иной, как Ло Фань и Цан Усинь.

Когда Цзян Тинчжэ постепенно приспособился к слаженным действиям Цан Усиня и Ло Фаня и стал готовиться к решающему удару, Цан Усинь внезапно метнулся тенью, умудрился сцапать какую-то вещицу прямо с одежды Цзян Тинчжэ, отскочил на несколько шагов назад и вовсю заржал.

Чжао Цзинь заметил, как лицо Цзян Тинчжэ исказилось от злости, и тот глухим голосом потребовал:

— Верни.

— А ты догони! — сияя от ухищрения, бросил Цан Усинь, после чего не забыл бросить нежный, полный тоски прощальный взгляд на Чжао Цзиня, развернулся и вихрем умчался прочь, наполнив легкие силой. Цзян Тинчжэ бросился в погоню, и оба в мгновение ока скрылись из виду.

Ни одна из сторон не ожидала, что Цзян Тинчжэ бросит своих людей и действительно поведется на уловку Цан Усиня. На какое-то время все ошеломленно переглянулись. К тому моменту к Чжао Цзиню уже вернулась способность двигаться, и он тут же взметнул вверх жезл Сяо Хэна. Увидев реликвию, воины беспрекословно бросились на остатки адептов Крепости Цанхань. Лишенные предводителя, те мгновенно обратились в бегство. Чжао Цзинь стоял на месте, наблюдая, как Ло Фань принес потерявшего сознание Сяо Хэна. Чжао Цзинь хотел броситься к ним, но ноги не слушались, в голове шумело от прилива крови, а вокруг неслись сочувственные голоса: мол, отвлечь Цзян Тинчжэ — затея самоубийственная, и Цан Усиню теперь не видать живых. Кто-то позади сокрушенно повторял: «Жаль, как жаль».

Ло Фань быстро занес Сяо Хэна в дом, Чжао Цзинь последовал за ними. Всё, что происходило дальше — суета с прибежавшими лекарями и суматоха вокруг — прошло мимо него. Превозмогая головокружение, он стоял посреди суеты с разрывающимся от боли сердцем.

В тот момент, когда Цан Усинь обернулся напоследок с улыбкой, Чжао Цзиню показалось, будто его сердце раскололи пополам.

Чжао Цзинь мучился вопросом: неужели он рискнул собственной жизнью просто потому, что не вынес его слез? Как можно было так поступить, за что? Ведь они были знакомы всего пять дней, разве он, Чжао Цзинь, сделал что-то особенное, чем заслужил столь ревностную заботу?

Вдруг послышался хлопающий шум голубиных крыльев. Заметив серого голубя Цан Усиня, который, описав круг, выпорхнул из дома, Чжао Цзинь воспрянул духом и бросился следом в надежде, что это вернулся У Синь.

Однако птица приземлилась на руку мужчине. Тот был высок и крепок, с красивым лицом, обладал элегантными, но простыми и честными манерами, напоминая благородного отпрыска из знатного рода. Пока Чжао Цзинь гадал, не из князя ли он свиты, кто-то рядом восторженно окликнул:

— Молодой господин Цзинъин!

Так вот кто это был... Левый страж Дворца Изумрудной Луны, молодой господин Цзинъин — Юй Чэньин.

— Я опоздал? — окинув тревожным взглядом побледневшего Чжао Цзиня, спросил Юй Чэньин.

Собравшись с силами, Чжао Цзинь коротко ввел его в курс дела. Юй Чэньин на мгновение задумался и произнес:

— Я отправлюсь за ними. У Синь знал, что я прибуду, так что, скорее всего, он просто водит его кругами по окрестным лесам. Вы пока не предпринимайте никаких шагов и ни в коем случае не суйтесь в те леса — столкнись вы с Цзян Тинчжэ, последствия будут немыслимыми.

— Верни У Синя, умоляю тебя... — взмолился Чжао Цзинь.

— Разумеется, — кивнул Юй Чэньин и мгновенно растворился в воздухе.

Вернувшись в дом, Чжао Цзинь передал весть Ло Фаню, дежурившему у постели Сяо Хэна. Тот был тяжело ранен, но угрозы для жизни не было. Несмотря на протесты главы поместья Лошуй, Ло Фань настоял на том, чтобы остаться. Раньше Чжао Цзинь думал, что Ло Фань терпеть не может Сяо Хэна, но, закрывая за собой дверь, он ясно видел, как Ло Фань бережно сжимает руку Сяо Хэна и покрывает ее нежными поцелуями, а его глаза источают безграничную нежность.

Чжао Цзинь подумал, что Ло Фаня черта поймешь: раз он так любит его, почему же рядом с бодрствующим Сяо Хэном вечно холоден и ранит его?

Выйдя за порог, он узнал от дозорных, что половина людей Крепости Цанхань перебита или пленена, а вторая половина скрылась в близлежащих лесах и, вероятно, бродит где-то там же; они спросили, стоит ли продолжать погоню.

Рассудив, что слова Юй Чэньина имеют смысл и окрестные леса кишат опасностями, Чжао Цзинь приказал прекратить преследование и велел передать всем оставаться на местах, не смея самовольно соваться в чащу.

Но то, что другим было нельзя, не значило, что Чжао Цзинь мог усидеть на месте. Он сходил с ума от тревоги за Цан Усиня и просто не мог ждать, пока Юй Чэньин вернет его.

Этот неповторимый человек: вечно задиристый, похотливый, властный, самодовольный, обожавший устраивать представления и лезть в самую гущу чужих страстей.

«Вот тебе и поглазел на чужие драки, доигрался до собственной смерти», — мысленно выругался Чжао Цзинь. Испугавшись, что он накаркал, он тут же отвесил себе звонкую пощёчину.

Пусть у Цан Усиня столько недостатков, пусть он странный и чуток с придурью, но ведь он такой нежный, заботливый, добрый и так хорошо к нему относился... Слишком хорошо, оттого и становилось жутко.

И всё же, несмотря на страх, Чжао Цзинь хотел верить ему хоть по чуть-чуть. Он не мог представить, насколько жестоко было бы со стороны небес подарить ему такого человека, а спустя всего пять дней отнять обратно.

Бежал от нежности Цан Усиня он лишь потому, что считал себя недостойным. Но если из-за этого небеса решили бы забрать свой дар, Чжао Цзинь предпочел бы силой вырвать его назад, даже осознавая собственное несоответствие.

Погладив серого голубя Цан Усиня, он прошептал:

— Отведи меня к У Синю, ладно?

Голубок с непонимающим видом захлопал крыльями и взмыл ввысь, а Чжао Цзинь бросился блуждать по огромному лесу, потеряв всякий ориентир.

С полудня до самого заката он не мог найти даже обратной дороги. Внутри зашевелилось раскаяние: Цан Усинь ведь велел ему не шастать где попало. К тому же, думалось ему, Юй Чэньин, наверное, уже отыскал У Синя, а если тот вернется и не обнаружит его, сильно ли испугается?

Прислонившись к толстому стволу дерева, Чжао Цзинь перевёл дыхание и растерянно посмотрел на заходящее солнце.

Вдруг ему прямо на макушку упала тонкая ветка. Подняв голову, он увидел на толстом суку распростёртое тело. Знакомый силуэт, знакомая одежда — сомнений не было, это Цан Усинь.

На секунду охватившая его радость смешалась с лёгким раздражением: надо же, в такой момент, когда он чуть с ума не сошел от волнения, забраться на дерево и играть в прятки!

Какое-то смутно знакомое чувство внезапно нахлынуло на сердце: ему показалось, будто когда-то в прошлом Цан Усинь точно так же сидел на ветке, а он стоял внизу и задирал голову.

— Эй, У Синь, это ты? — покричал он наверх, не видя лица.

— ...Я... — обессиленно отозвался тот.

Голос не сулил ничего хорошего: Цан Усинь всегда излучал заносчивую, неукротимую энергию, с чего бы ему звучать так слабо?

— Ты где-то ранен? — спросил Чжао Цзинь.

— Лови... меня... — выдавил Цан Усинь, качнулся и сорвался вниз. К счастью, Чжао Цзинь успел вовремя протянуть руки и подхватить его.

Стоило ему поймать падающее тело, как у него защипало глаза: бледный до синевы Цан Усинь выплевывал кровь за кровью, а передняя часть его одежд пропиталась насквозь и почернела.

— Недурно... на сей раз поймал... — еле слышно пробормотал Цан Усинь.

— У Синь, У Синь, что с тобой? — забыв о его словах, Чжао Цзинь опустился на колени, прижимая к себе содрогающегося в судорогах окровавленного юношу.

— Жалко меня стало? — приоткрыв глаза и напустив на себя вид былого бахвальства, с усмешкой протянул Цан Усинь.

Чжао Цзинь злобно зыркнул на него: сейчас ему было совсем не до глупых шуточек. Брошенная прежде полушутливая фраза про зажженные благовония на могиле уже успела отравить ему душу смертной тоской.

— Совесть у тебя не на месте, Чжао Цзинь... — поморщившись и прижав руку к груди, с обиженным видом протянул Цан Усинь. — Я из-за тебя в такое вляпался, а ты умирающему даже посочувствовать не хочешь, до чего же горькая у меня судьба...

— Заткнись, перестань молоть чепуху! — Прекрасно понимая, что Цан Усинь, скорее всего, шутит, Чжао Цзинь всё же сорвался. Вся накопившаяся тревога разом выплеснулась наружу, из глаз брызнули слёзы, и он, всхлипывая, стиснул его в объятиях: — ...Хватит нести бред... Ты исчез без следа, я думал, ты и вправду умер, ты даже не представляешь, как мне было страшно... Раз уж ты чудом уцелел, держись, я дотащу тебя на спине, здешние лекари искусны, ты обязательно выживешь, ты...

— Пустяки, не помру... — решив, что переборщил, Цан Усинь с виноватой улыбкой дернул его за рукав: — Не реви, реветь тебе не к лицу. Хочешь, чтобы со мной всё было хорошо? Улыбнись мне...

— Идиот, время ли для шуток? — Чжао Цзиньт утер слезы и, судорожно шаря за пазухой в поисках целебной мази, грозно потребовал: — Куда ранен?

— Да так, царапины пустяковые, сплошной внутренний урон... — горько усмехнулся Цан Усинь. — Уж больно прыткий этот Цзян Тинчжэ оказался, бьёт наотмашь... Да, кстати, как там Сяо Хэн?

— Он в порядке, Ло Фань за ним присматривает, — ответил Чжао Цзинь, устраивая голову Цан Усиня у себя на груди и бережно массируя ему грудную клетку.

— Эти двое — просторождённые враги, столько всего натерпелись на своем веку, — ощущая идущее от груди тепло, Цан Усинь прищурился, любуясь тем, как Чжао Цзинь переживает о нем, и мягко проговорил: — Давай не будем как они, ладно? Я непременно буду относиться к тебе хорошо, каждый день буду стараться радовать тебя, ни за что не стану таким ублюдком, как Ло Фань. По-моему, совсем не обязательно проходить через сотни бед, чтобы потом о чем-то жалеть, и не нужно терять всё, чтобы научиться дорожить. Мы с тобой...

(Ох, детки мои, да ваши собственные испытания окажутся ничуть не легче, чем у любой другой парочки! Горькие слезы за вас капают... Впрочем, ваши невзгоды куда романтичнее остальных, идите сюда, матушка вас по головке погладит.)

Цан Усинь вдруг замолк на полуслове, оцепенел и уставился куда-то вперед. Озадаченный Чжао Цзинь проследил за его взглядом и сам задрожал всем телом.

В блекнущих сумерках неподалеку стоял Цзян Тинчжэ. Неизвестно, сколько времени он там пробыл, но он с ледяным выражением лица молча глядел на Цан Усиня и Чжао Цзиня, не делая ни единого движения.

Наедине с сильнейшим мастером цзянху, главой Крепости Цанхань Цзян Тинчжэ: Цан Усинь, у которого осталось пол-жизни после тяжелых ран, и Чжао Цзинь, у которого боевых навыков практически не было вовсе.

http://bllate.org/book/27926/3383927