Прекрасная внешность. На этот раз первым подал голос Хэ Аньчан, и на его обычно холодном и сдержанном лице проступило мягкое выражение: Прямо воплощение замысла Мяо Инь.
Се Цзиншэн усмехнулся: Истинная красавица, скрывающая свой облик. Лишь в этой глубокой обители на горе Лушань можно узреть такую красоту. Хэ... кхм, Сюй, что ты думаешь об этом сейчас? Стоила ли эта поездка того?
Мяо Шань сбоку поддразнила: Сестрица, только погляди на себя. Из-за твоего появления кажется, будто меня здесь и не было.
Мяо Инь слегка улыбнулась, прикрыла за собой дверь и вошла в комнату. Каждое её движение было поистине изящным и грациозным, словно лотос распускался под каждым шагом. Она села рядом с Се Цзиншэном, излучая еще больше очарования, и произнесла: Ты — словно свежий утренний цветок, к чему тебе обращать внимание на меня, увядающую вечернюю зарю? С этими словами она с нежной улыбкой посмотрела на Се Цзиншэна: Хоть мне и кажется, что лицо молодого господина незнакомо, эта его стать и воинская выправка до боли знакомы.
Услышав, что она с первого взгляда раскусила его, Се Цзиншэн ничуть не растерялся. Лишь налил вина и с улыбкой произнес: Острый глаз, поистине острый глаз. Однако, какова бы ни была моя выправка, прошу барышень угостить меня сладостями. Я ушел из дома спозаранку, и в животе сейчас совсем пусто — как бы мне не оплошать перед красавицами.
Мяо Шань согласилась, приоткрыла дверь и велела подать немного еды. Се Цзиншэн взял угощение, но сначала поблагодарил Мяо Шань, а затем обратился к Мяо Инь: Раз уж барышня догадалась, кто я такой, то, полагаю, догадывается и о том, зачем я здесь.
Взгляд Мяо Инь дрогнул, и она с улыбкой ответила: И не просто догадываюсь, я уже давненько жду молодого господина. Речь её еще не затихла, как Се Цзиншэн одной рукой отпил вина, а другой подвинул пирожные поближе к Хэ Аньчану. Хэ Аньчан, судя по всему, не ожидал такого и бросил на него быстрый взгляд.
Словно ничего не заметив, Се Цзиншэн сделал еще глоток вина и, глядя исключительно на Мяо Инь, сказал: Больше всего на свете я люблю таких понятливых красавиц. С этими словами он перевел взгляд на Мяо Шань: Судя по всему, барышня Мяо Шань не похожа на ту, что поджидала меня.
Мяо Шань ответила: Мы с сестрицей едины в мыслях. И пусть я не ждала молодого господина, мне ведомо абсолютно всё.
Разве барышни не боятся, что я окажусь свирепым волком или тигром?
Мяо Инь нежными пальцами тронула бахрому на скатерти и произнесла: Кое-кто когда-то научил меня разбираться в людях. Я вижу, что хотя в чертах молодого господина и нет праведности, но и на обитателя ада он не похож. К тому же, если кто-то нынче и смог отыскать мое убежище, то, помимо хищных зверей, это мог быть только молодой господин. Даже прячась глубоко в этом женском монастыре, я способна отличить шакала от леопарда.
Интересно. Се Цзиншэн принял разнузданную позу, сам налил себе вина и произнес: Что ж, давайте тогда говорить начистоту. Что барышня может поведать мне?
Мяо Инь слегка выпрямилась, и в ней вдруг проступила величавая осанка истинной аристократки. Четко и чеканно выговаривая каждое слово, она произнесла: Я хочу подать жалобу господину на шицзы Князя Цинь по имени Синь Вэнь и делопроизводителя Управления клана Хэ Мина! Эти двое сошлись в злодейском сговоре, губят невинные жизни, подделывают указы ради наживы и принуждают порядочных девушек к проституции!
Мяо Инь лицом напоминала пион, и хотя внешне она казалась падкой на роскошь и услады, ублажающей мужчин своей красотой, в глубине души она таила жгучую жажду мести, всем сердцем стремясь к возмездию по закону кармы. Она попала в обитель Цзинхуа в четырнадцатилетнем возрасте. Прежде её звали по фамилии Чэнь, и происходила она из побочной ветви клана Чэнь из Цзинду. Её мать некогда была знаменитой актрисой и певицей, чья красота гремела на весь Юг. Несколько лет назад господин Чэнь, находясь в инспекционной поездке на юге, приметил ее и стал повсюду возить с собой, кататься в лодке по живописным водным просторам и окружать бесчисленными милостями. Однако позднее господин Чэнь вернулся в столицу, пошел на повышение и даже занял пост министра в Приказе жертвоприношений — должность, ведающую строгим придворным этикетом. Эту бурную любовную историю было неудобно предавать огласке, поэтому они нашли предлог и замяли дело. Кто же знал, что актриса окажется беременной и родит ему дочь. И хотя у чиновника хватило безжалостности оборвать связь ради карьеры, его сердце дрогнуло перед собственной плотью и кровью, и он тайком привез девочку в Цзинду, поселив под крышей своей законной жены, что тоже можно было считать признанием в роду. Но счастливые дни длились недолго: когда Мяо Инь было лет пять-шесть, господин Чэнь оказался замешан в каком-то деле, угодил под опалу и был разжалован. Снедаемый обидой и не имея выхода своему горю, он лишь корил судьбу за то, что у него нет сына, и не прошло и года, как он преждевременно скончался от тоски и сердечного приступа. Бедная Мяо Инь осталась совсем крошечной, и законная жена тут же сбыла ее в наложницы к пятому молодому господину из семейства Хэ, приписав лишние годы и отправив в усадьбу Хэ в крытом паланкине.Поместье Хэ было домом потомственных ученых, однако пятый господин Хэ с рождения страдал недугом ног, а его нрав был непредсказуем и переменчив. Поговаривали, будто он одержим пристрастием к избиениям и истязаниям людей, живущих в его доме. Когда Мяо Инь попала в его руки, все полагали, что жизнь её кончена, однако, вопреки ожиданиям, пятый господин Хэ взял её под опеку и начал лелеять с величайшей заботой. За семь лет он воспитал её в невинности и чистоте, обучил всем правилам приличия и книжной мудрости. Красота Мяо Инь постепенно раскрывалась, становясь настолько ослепительной и бесподобной, что описать её было невозможно. Пятый господин Хэ велел ей лишь играть и прогуливаться в пределах своего внутреннего двора, запрещая появляться на людях, тем самым надежно скрывая её редкую красоту и позволяя ей жить беззаботной жизнью.
Однако в этом мире судьба редко считается с желаниями людей.
Третий господин поместья Хэ, Хэ Сюй, был страстным любителем живописи и книжным червем. По натуре он был человеком нерешительным и трусливым, не пользовался особым расположением в семье, поэтому всегда искал утешения у своего младшего брата Хэ Мина. Каждый раз, видя, как брат страдает от немощи ног, он испытывал смешанные чувства: жалость и тайное удовлетворение. Жалел он Хэ Мина за то, что из-за болезни тот вынужден скрываться в глубине поместья и не может проявить свой талант, но в то же время радовался, что недуг брата мешает ему затмить его самого. Кто бы мог подумать, что именно у такого брата спрятано истинное сокровище неописуемой красоты.С самого первого взгляда на Мяо Инь Хэ Сюй ночами не смыкал глаз. Днями и ночами он грезил о ней, но не смел выказать и доли своих чувств. Он несколько раз осторожно пытался выпросить её, но всякий раз получал отказ от Хэ Мина. И тогда это сокровенное желание он прятал всё глубже и глубже, пока в бесконечных метаниях у него наконец не созрел злой умысел.
Хэ Сюй был искусен в живописи. Некогда шицзы Князя Цинь Синь Вэнь заполучил его картины и даже велел людям перекрыть ему дорогу, требуя написать для него несколько интимных свитков. Несмотря на то, что Синь Вэню было всего лет двенадцать-тринадцать, нравом он уже обладал буйным и абсолютно безудержным. К тому же Князь Цинь души в нём не чаял, а наложницами для согрева постели он обзавелся рано — как раз в самый разгар пылавшего к этому интересу возраста. Разве смел Хэ Сюй ослушаться? Ему оставалось лишь тайком писать для Синь Вэня.Лишь единожды, спустя всего несколько дней после того, как он передал картину Синь Вэню, к нему пожаловали люди из поместья Князя Цинь. Они лишь расспрашивали о том, кто та девушка на холсте и не встречался ли он с ней лично. После долгих колебаний Хэ Сюй ответил, сказав лишь, что она — наложница его пятого младшего брата. Позже Синь Вэнь специально пригласил его побеседовать за пределами дома и принялся допытываться, не тот ли этот не показывающийся на глаза хромец, его пятый младший брат. Хэ Сюй подтвердил это, и тогда Синь Вэнь осведомился, не сможет ли он выманить эту молодую госпожу на встречу, на что Хэ Сюй, естественно, ответил отказом. Синь Вэнь затаил обиду и, разумеется, не собирался так просто отступаться, велев ему с тех пор рисовать исключительно эту женщину.Хэ Сюй разве мог не подчиниться? Не прошло и полгода таких визитов, как Синь Вэнь под каким-то предлогом вошел в поместье Хэ. Синь Вэнь пожелал отправиться во двор Хэ Мина, и Хэ Сюй проводил его туда.
Стояла знойная середина лета, праздник Дуаньу, было очень жарко. Мяо Инь помнила, как спасалась от жары под деревом в своем дворе и вдруг услышала чей-то окрик из-за стены. Оглянувшись, она увидела дерзкого юношу, который бесцеремонно разглядывал ее, окинув взглядом с ног до головы, и при этом выглядел крайне довольным. Почтительностью тут и не пахло, и она немедленно ушла в дом. Сначала она подумала, что это какой-то распутник из знатного рода, но никак не ожидала, что он обернется волком и тигром, готовым разорвать до смерти.
В ту ночь пятый господин принимал гостей во дворе: Хэ Сюй подносил вино, а Синь Вэнь угощал. Когда пятый господин уже захмелел, Синь Вэнь велел внести стол и закуски прямо в комнату, закрыл дверь и приказал всем слугам поместья Хэ удалиться, оставив лишь людей из свиты Князя Цинь, которых он привел с собой. Хэ Сюй позвал Мяо Инь в комнату, чтобы та поддержала Хэ Мина. Кто же знал, что едва переступив порог, она окажется в крепких объятиях Синь Вэня — тот прижал ее к себе, лишив возможности сопротивляться, и тем самым разбудил Хэ Мина. Во время возникшей схватки Хэ Сюй толкнул Хэ Мина, а когда опрокинулся тяжелый письменный стол, Хэ Мин оказался как раз под ним и потерял сознание.
Хэ Сюй в испуге воскликнул:
— И что теперь делать? Если он очнется и пожалуется отцу, мне придется туго.
Синь Вэнь лишь заткнул рот Мяо Инь тряпкой и холодно усмехнулся:
— Чего ты боишься? Я, молодой господин, во всем возьму вину на себя. Если он очнется и просто обвинит твоего отца — это пустяк, но если подаст жалобу Самому императору — вот это смерти подобно. А теперь послушай меня: ты должен сделать так, чтобы он уже не очнулся!
Хэ Сюй сильно испугался:
— Он все-таки мой младший брат! Пусть даже между нами были столкновения, не обязательно же...
— Отнять у брата прекрасную наложницу — бесславное дело! — Синь Вэнь с силой прижал к полу отчаянно сопротивляющуюся Мяо Инь и рявкнул: — Хэ Сюй! Разве ты не хочешь поступить на госслужбу?
Хэ Сюй вздрогнул, его дыхание участилось. Он переводил взгляд с лица Хэ Мина на лицо Мяо Инь, и, увидев полные ненависти и слез глаза Мяо Инь, внезапно решился: зажмурившись, он схватил тушечницу и обрушил ее вниз. После этого они вдвоем совместными усилиями бросили Хэ Мина в пруд. Добившись своего, Синь Вэнь заявил господину Хэ, что Хэ Мин напился, оступился и ударился о камни на дне пруда. Поскольку тело было обезображено до неузнаваемости, а Хэ Сюй лично подтвердил правдивость произошедшего, похороны Хэ Мина провели наспех.Когда Синь Вэнь уходил, он лишь бросил Мяо Инь:
— Разве ты не знаешь, кто здесь, в Цзинду, устанавливает правила? Это дело изначально началось из-за тебя, и даже если ты выложишь всё как есть, боюсь, это не поможет, а лишь погубит твою жизнь. Этот молодой господин ценит твою красоту, жаль только, что от связи с таким хропцем, как Хэ Мин, нет никакого толку. Теперь мы с тобой можно сказать муж и жена на одну ночь, и если ты будешь вести себя послушно и смирно, этот молодой господин, естественно, не обидит тебя. Если же у тебя на уме появятся другие мысли, скажу лишь одно: император — мой родной дед. Если до него дойдут вести о столь позорящих императорский род вещах, боюсь, Хэ Мин первый покроет себя таким позором, что от его доброго имени ничего не останется.
Мяо Инь не желала вдаваться в подробности того, кто заправляет делами в Цзинду, ей была нужна лишь справедливая кара.
Хэ Сюй велел госпоже Хэ отправить ее в обитель Цзинхуа, и, переступив ее порог, она сразу поняла, что это за место. Синь Вэнь то и дело наведывался туда, а поскольку Мяо Инь получила наставления, она естественным образом стала еще более соблазнительной и чувственной. Свою и без того ослепительную красоту она отточила так, что та буквально ранила душу, заставляя Синь Вэня дорожить ею каждой секундой и ненасытно жаждать новых встреч; даже Хэ Сюй не удержался и, избегая Синь Вэня, стал приходить туда ради запретных утех. Мяо Инь обожала золото и серебро, выказывая к богатству такую страсть, что всякий раз неизменно докучала Синь Вэню требованиями одарить ее несметными сокровищами, из-за чего за ней закрепилась слава женщины алчной и любящей роскошь.
Возможно, распробовав вкус развлечений в обители Цзинхуа, спустя несколько лет Синь Вэнь постепенно осмелел. Он велел людям тайком выискивать красавиц в городах за пределами Цзинду: от дочерей чиновников пятого ранга до простых простолюдинок — стоило где-то объявиться девушке редкой красоты, как ее приказывали втайне привезти в Цзинду и прятали в обители Цзинхуа. Там жестокие на расправу матушки лично и как следует муштровали их и обучали, а Синь Вэнь преподносил их в дар столичной знати как изысканное угощение, загребая отступные обеими руками. Поскольку Хэ Сюй крепко держался на крючке из-за того, что Синь Вэнь знал о причастности Хэ Мина к убийству, все приходы и уходы денег, а также подлинные имена и родные места дочерей чиновников — всё это Хэ Сюй записывал и приводил в порядок собственноручно.
Каждый составленный реестр Хэ Сюй копировал и прятал у себя, не смея хранить дома, но Мяо Инь обольстила его так, что он стал отдавать записи ей. Позднее они втайне занялись продажей чиновничьих должностей, и все эти сделки Хэ Сюй также фиксировал лично. Правда, каждый раз, когда он приводил в порядок бухгалтерские книги, за ним кто-то присматривал, а готовые тетради неизменно подлежали изъятию. Тогда он полагался на цепкую память и урывками переписывал всё у Мяо Инь.
Со временем Синь Вэнь догадался о тайных утехах Хэ Сюя с Мяо Инь, и между ними пролегла трещина. Синь Вэнь, привыкший вести себя деспотично, стал давать Хэ Сюю всё более тяжелые поручения, а чины и должности намеренно придерживал и не повышал. Хуже всего было то, что после этого, всякий раз навещая Мяо Инь, он в обязательном порядке заставлял Хэ Сюя ожидать у дверей.
Хэ Сюй затаил в сердце жгучую обиду, но не смел вымолвить ни слова. К тому же Мяо Инь продолжала относиться к нему с нежностью, но его принуждали делить ее с Синь Вэнем, отчего горечь в его груди лишь усиливалась.
Так продолжалось до самого дня празднества Дуаньян в императорском дворце. Опечаленный Хэ Сюй, опьянев и отдыхая в боковом покои, случайно увидел, как Синь Вэнь и Гуань Си волокут Синь И к берегам озера Бэлу. Он последовал за ними тайком и видел всё от начала до конца. Он показался лишь тогда, когда Синь Вэнь ушел в покои переодеваться.
Синь Вэнь и раньше обращался с ним крайне пренебрежительно, а тут еще принялся отпускать насмешки. В порыве гнева Хэ Сюй заявил, что у него тоже имеется бухгалтерская книга, и если с ним обойдутся несправедливо, он пойдет ва-банк и погибнет вместе с Синь Вэнем. Каков был нрав Синь Вэня? Мысль устранить свидетеля и замести следы зрела у него уже давно, и теперь, когда представилась возможность, он, конечно же, не собирался упускать шанс. Разве сложно справиться с Хэ Сюем — изнеженным книжником, тем более когда позади стоял Гуань Си?
И Хэ Сюй погиб.
Косые лучи заходящего солнца ложились на плечи. Се Цзиншэн осушил последнюю чашу вина и спросил:
— Обстоятельства дворцового пира тебе поведал Синь Вэнь?
— Нет, — покачала головой Мяо Инь. — Я слишком хорошо изучила их обоих и, услышав весть о гибели Хэ Сюя, сразу догадалась, что это дело рук Синь Вэня. Не стану скрывать от господина: если бы Хэ Сюй не погиб в этот раз, я бы сама придумала способ от него избавиться.
— Раз ты терпела столько лет, почему же не сдержалась сейчас?
— Потому что я больше не могу ждать. — В глазах Мяо Инь мелькнул мрачный, леденящий холод. — Я годами кружилась между ними двумя, завлекая даже столичных сановников в число своих тайных поклонников лишь ради того, чтобы эти двое понесли заслуженное наказание за свои преступления. Но в последние годы спесь Синь Вэня только растет. Князь Пин мертв, в уделе Шаньинь как раз пустует место удельного князя, и Князь Цинь постепенно вынашивает планы захватить Шаньинь. Если я стерплю дальше, то боюсь, когда он покинет Цзинду, подступиться к Синь Вэню станет и вовсе невозможно.
— А ты проницательна, — Се Цзиншэн повернул голову и обратился к Хэ Аньчану, который до этого хранил молчание: — Есть что спросить?
— Лишь одно, — произнес Хэ Аньчан. — Готова ли ты передать бухгалтерские книги в наши руки?
Мяо Инь смолкла, а затем внезапно повернулась к нему и низко поклонилась до самой земли. Глухим, дрожащим голосом она произвела:
— Я знаю, кто этот господин, и знаю, что он — самый честный и неподкупный человек при дворе. После того как милый Мин ушел из жизни, я день и ночь изнывала от боли, и все эти годы не раз думала о том, чтобы обратиться за помощью к столичным чиновникам и смыть позор с имени милого Мина. Но никто не мог помочь. Единственное, к чему я стремилась всю свою жизнь — это добиться справедливости. Если господин сможет дать мне слово, я отдам бухгалтерскую книгу и выступлю в роли свидетельницы. Я хочу, чтобы злодеяния Синь Вэня стали известны всему миру, чтобы он покрыл себя позором и был обезглавлен на суде!
Хэ Аньчан опустил взгляд на нее. Голос женщины был полон рыданий и ярости, плечи мелко дрожали — она уже не справлялась с эмоциями.
— Я не могу обещать, — ответил он.
Мяо Инь вздрогнула. Она не поднялась с колен, но ее рукава уже промокли от слез.
Хэ Аньчан тихо вздохнул и мягко проговорил:
— Это дело непростое. Раз в наших руках окажутся бухгалтерские книги, неизбежно возникнет множество перемен, и я не берусь заранее утверждать, каков будет исход для Синь Вэня. Я могу лишь сказать одно: я непременно сделаю всё от меня зависящее, дабы восторжествовала справедливость.
Мяо Инь передала им бухгалтерские книги.
Покинув обитель Цзинхуа, они двинулись в путь рядом, не торопясь. Копыта коней мерно и неспешно постукивали в лучах заката, а Хэ Аньчан всё молчал. Се Цзиншэн отпустил поводья, заложил руки за спину и непринужденно произнес:
— Ну вот и всё, ноша господина Хэ стала куда тяжелее прежней.
Хэ Аньчан проигнорировал его слова.
Се Цзиншэн усмехнулся и продолжил:
— Ты же знаешь, что эта бухгалтерская книга — раскаленный уголь, от которого обжигаешь руки, но всё равно идешь напролом. Удастся ли с ее помощью прижать Синь Вэня — это еще бабушка надвое сказала, но согласится ли с этим сам господин Чжан — большой вопрос.
Пока Бо Цзю не повержен, Чжан Тайянь никогда не станет добровольно ослаблять свои позиции. Старик пережил смену двух династий и прекрасно понимает, что нынешнее противостояние двух противоборствующих сил — это самая безопасная дистанция перед восшествием наследного принца на престол. Он стремится обуздать Бо Цзю лишь из опасения, что появится всесильный сановник, узурпирующий власть. Если же потребовать от него оставить Бо Цзю в покое, нацелить клинок на Князя Цинь да вдобавок расправиться с сыном Князя Цинь, это неминуемо спровоцирует жестокую схватку при дворе, а подобное никак не вяжется с рассудительным расчетом.
К тому же Бо Цзю вдобавок держит при себе Синь И, за которым, судя по всему, маячит тридцатитысячное войско Бэйяна.
— Я знаю, — слегка натянув поводья, Хэ Аньчан смотрел на то, как горные клены раскидывают свои пышные кроны, залитые оранжево-красным закатным светом. Холодность и отрешенность будто спали с него, черты лица казались утонченными и молодыми.
Он ведь даже младше его на несколько лет.
— То, что какой-то удельный шицзы бесчинствует в Цзинду, еще полбеды, но суметь протянуть руки в официальные круги так, чтобы никто не смел чинить препятствия — такое Князю Цинь просто не по силам прикрыть в одиночку. Раз это не Князь Цинь, не Чжан Тайянь и не этот господин, остается лишь один человек, и мы оба прекрасно знаем кто. Без поддержки левого крыла во главе с Чжан Тайянем любое твое дальнейшее расследование превратится в хождение по мукам и даже начнет угрожать твоей безопасности. И тем не менее ты все равно хочешь копать дальше.
Се Цзиншэн тихо смотрел на него, наконец-то сменив шутливый тон на серьезный, и в его глазах читались одновременно восхищение и горечь:
— Ну до чего же ты глуп.
— С тех пор как я начал постигать суть вещей, отец всегда твердил, что чиновник должен быть честным и неподкупным. Так поступал дед, так поступал отец, так поступал и дядя — из поколения в поколение все мужчины рода Хэ поступали именно так. — Хэ Аньчан повернул голову к Се Цзиншэну и слегка улыбнулся в лучах заката. — Глуп, зато с открытым лицом.
Быть может, пейзаж вокруг был слишком прекрасен, а быть может, этот человек был слишком простодушен. Так или иначе, Се Цзиншэн смотрел на него не отрываясь долгие мгновения, и сердце в груди заколотилось с новой силой — но на сей раз вовсе не от простого томления плоти. Ему хотелось просто смотреть на этого человека, открыто и прямо, хотелось запечатлеть его в сердце, любоваться им как можно дольше.
Такой кристальной честности и прямоты ему не удастся достичь за всю свою жизнь.
Се Цзиншэн резким движением натянул поводья, взмахнул хлыстом, и его конь стрелой сорвался с места. Вслед за ним взметнулись волосы, а на душе воцарилось глухое затишье. И всё же он громко рассмеялся:
— Хэ Аньчан!
Хэ Аньчан, скакавший следом, откликнулся.
Голос Се Цзиншэна плыл по ветру, не рассеиваясь:
— На этом тернистом пути я составлю тебе компанию лишь ненадолго!
В глазах Хэ Аньчана мелькнуло удивление, но догнать его коня уже не было никакой возможности — разглядеть выражение лица Се Цзиншэна издалека он не мог, поэтому лишь крикнул в ответ изо всех сил:
— Что ты задумал?! Как Бо Цзю может на это согласиться?!
— Господин понимает меня!
Топот копыт постепенно затерялся в горах. Олень, встряхнув ушами, проводил взглядом две удаляющиеся конские фигуры. Звуки копыт сливались воедино, прорезая тишину и размеренно взметая кленовые листья.
http://bllate.org/book/27953/3386683
Готово:
