Готовый перевод Ci Lang's Twilight City Traverse / Дзиро в Сумерках: Теннисный корт в Форксе: Глава 2

Глава 1

— Посмотри, Кейн, этот человек — твой папа.

Цзиро проследил за взглядом Кэтрин и действительно увидел мужчину, который держал в руке большой плакат с написанным на нём именем Кэтрин Томас.

— Мм… — Цзиро кивнул.

Когда Кэтрин привела его к этому человеку, ему было немного неловко.

— Папа, — произнес он, чувствуя себя крайне непривычно. Цзиро казалось, что это первое слово, которое он осознанно произнес в этой жизни.

А вот сидевшему напротив мужчине такой приём, судя по всему, пришелся по душе. Цзиро заметил, как у того в ту же секунду покраснели уши. Мужчина смущенно потер ладони, из-за чего его огрубевшая кожа издала шуршащий звук, а затем осторожно обнял мальчика:

— Добро пожаловать, Кейн.

Кейн Томас — так звали Цзиро в этой жизни. Поскольку он родился после мимолетной связи его ветреной и свободолюбивой матери, своего легендарного отца, Чарли Свона, он впервые увидел только сегодня.

Кэтрин Томас, та самая ослепительная женщина рядом с ним, была первой, кого он увидел, появившись на свет. Успешная леди, добившаяся огромного авторитета в Лос-Анджелесе, она занимала пост генерального директора Лос-Анджелесской торговой компании, а также слыла известной светской львицей, которая обожала заводить романы с самыми разными мужчинами.

Тогда она слабо прижимала его к груди, но в ее глазах сияла неизбывная материнская нежность. Он был ее единственным сыном, плодом случайности, после которого Кэтрин сделала операцию по стерилизации. И это было очень мудро, ведь, как она и предполагала, у нее не хватило бы терпения растить других детей.

Цзиро последовал за Чарли и вместе с Кэтрин сел в его полицейскую машину. Его отец жил в Форксе — небольшом городке, где мальчику предстояло провести много времени.

После его рождения из-за напряженной работы и бесконечных светских раутов у Кэтрин почти не оставалось времени на сына. Она лишь наняла лучших нянь, покупала ему самую лучшую еду, одевала в лучшую одежду и отправляла в лучшие школы.

Цзиро всегда видел безграничное чувство вины на лице Кэтрин, когда ей удавалось выкроить минутку, чтобы уделить ему внимание, но ему всегда хотелось сказать ей, что в этом нет никакой необходимости — ведь ему, по правде говоря, не так уж сильно требовалась ее материнская забота.

До того как оказаться здесь, он как раз отпраздновал свое пятнадцатилетие, и родители везли его на машине покупать торт. Но он заснул и не помнил, что именно произошло; а когда открыл глаза, то понял, что находится совсем в другом месте.

Это вызывало у него жгучее, невероятное любопытство. Он постоянно думал: неужели это такой удивительный сон — реалистичный и незабываемый? Здесь он мог есть сколько угодно тортов, и никто не пилил бы его за это, а еще можно было спать целыми днями, не опасаясь, что его за уши притащит на тренировку Кабадзи…

Однако со временем Цзиро охчал от страха. Рядом не было Юуши, с которым можно было бы спорить из-за куска тортиков, не было Атобе, Ошигари и всех остальных с их снисхождением и поддержкой, не было полных тревоги и нежности взглядов мамы и папы… Вечно пропадающая на работе Кэтрин была абсолютно не способна заглушить ту огромную тоску, которую он испытывал!

Неужели он больше никогда не сможет вернуться?!

В ужасе думал Цзиро, и в один прекрасный день он не выдержал, горько расплакался и принялся называть по очереди всех парней из теннисного клуба, так что няня никак не могла его успокоить.

Плач был настолько громким, что встревоженная Кэтрин отменила важное совещание, примчалась домой, прижала сына к груди и принялась укачивать, пока он наконец не уснул от усталости.

Шли дни. По мере того как время шло, а Цзиро рос, он постепенно перестал плакать из-за этого, однако стал невероятно молчаливым — каждый раз, поедая торт, он чувствовал щемящую боль в груди, а во сне ему неизменно снились все его друзья…

И вот, когда ему исполнилось три года, он наткнулся в детской книге на историю об одном пятнадцатилетнем мальчике. Тот однажды уснул, а проснулся уже в другом мире, где рос и переживал приключения, неся в сердце тоску по прошлому — до тех пор, пока в день своего пятнадцатилетия, по ряду причин, которые Цзиро не совсем понял, в момент смены луны и солнца он не вернулся домой…

С того самого дня он начал думать: а что, если в пятнадцать лет он тоже вернется обратно через пространственный разрыв?!

Эта мысль принесла ему огромную радость и успокоение, позволив на время отпустить терзавшие его душу эмоции и зажить прежней, беззаботной жизнью.

— Ну вот, малыш, мы приехали.

Кэтрин взъерошила волосы Цзиро и вытащила из машины. Чарли забрал его чемодан, который мальчик все это время прижимал к груди, и с беспокойством посмотрел на него:

— Зайди, осмотри мой дом. Надеюсь, тебе здесь понравится?

Цзиро кивнул и послушно шагнул внутрь.

Дом оказался совсем крошечным: если сложить первый и второй этажи вместе, они едва ли составили бы и половину их прежней просторной виллы. Зато здесь было очень уютно. На тканевом диване лежали две потертые, но чистые и на вид очень мягкие диванные подушки. Языки яркого пламени весело плясали в камине, отчего ножки стоявшего перед ним обеденного стола казались красноватыми.

Цзиро невольно сделал еще несколько шагов вперед. Его шаги заставили половицы скрипеть — звук был глухим, но все же гораздо лучше той пугающей пустоты прежнего дома, где даже громкий окрик отдавался гулким эхом!

— Похоже, ты отлично справляешься сам, Чарли, — Кэтрин выглядела довольной, но в ее голосе прозвучали отчужденные нотки. — раз так, я со спокойной сердцем могу временно доверить тебе Кейна. В течение недели я подыщу и обустрою для него дом поблизости, так что в будущем тебе придется немного о нем позаботиться…

— Эй! Погоди-погоди! Что значит обустроить дом?! Разве Кейн не должен жить со мной?! — возмущенно прервал ее Чарли. — Кэтрин, у тебя все-таки маниакальная тяга к контролю! Неужели ты думаешь, что жить в одиночестве для него будет лучше, чем здесь?!

— Да, именно так! — безжалостно парировала Кэтрин. — Каждой дюйм этого тесного жилища пропитан запахом твоей сентиментальности. Этот уют создан для твоей жены и дочери, а вовсе не для «моих» детей.

Она выделила слово «моего», и голос ее прозвучал холодно, без малейшей примеси эмоций, точно за столом переговоров.

Она запахнула на плечах норковую накидку, подошла к камину и привлекла к нему взгляд Цзиро.

— Посмотри, какая дружная семья, но ведь Кейн ко всему этому не принадлежит!

Над каминной полкой рядами висели фотографии. Цзиро с любопытством разглядывал их, догадываясь, что на них запечатлены жена и дочь Чарли. Обе выглядели очень красивыми.

Он обернулся и увидел, что Чарли в унынии опустил плечи. Во взгляде мужчины читалась беспомощность; его губы несколько раз беззвучно шевельнулись, но соревноваться в красноречии с острой на язык Кэтрин было бесполезно. И в конце концов он сдался.

— Могу лишь сказать, Кэтрин, что твое решение ошибочно, — поразмыслив с минуту, выдал он в знак протеста. — Пусть между нами нет былой страсти, но Кейн — мой сын. И пусть раньше мы никогда не виделись, поверь: с того самого дня, как ты позвонила мне много лет назад и сообщила о существовании этого ребенка, я ни на секунду не переставал думать о нем.

Закончив говорить, он покраснел до корней волос, смущенно отводя глаза и то и дело помаргивая на Цзиро. В конце концов Чарли упер руки в боки и принялся растерянно мерить шагами комнату, нарезая круги на одном месте.

Кэтрин смотрела на него, и на ее холодном лице по-прежнему не отражалось ни единой лишней эмоции — казалось, сухие речи Чарли ее ничуть не растрогали. И все же, когда она заговорила снова, тон ее был гораздо мягче прежнего:

— Ладно, я верю тебе, но своего решения я все равно не изменю.

Его слова словно тяжелый молот вбили мечущегося Чарли в пол.

— Так будет правильнее всего. Я знаю, что твоя дочь Белла проводит у тебя два летних месяца каждый год. Скажи, где тогда будет жить Кейн? А где — твоя дочь? Неужели ты собираешься отгородить для него еще одну каморку на своем тесном втором этаже? Я не позволю, чтобы Кейн терпел подобные неудобства.

Заявления Кэтрин звучали настолько разумно, что Чарли лишился всяких аргументов. На этот раз возразить ему было абсолютно нечего.

Цзиро кротко устроился на диване, полностью подчиняясь чужой воле. Впрочем, ему было в общем-то всё равно: один человек рядом или два — это не могло изменить горькой правды.

Он покинул тот мир, покинул друзей, покинул родителей. В этом году ему исполнилось шестнадцать, а год назад перехода так и не произошло. Из-за этого он снова начал ощущать глухое отвращение ко всему, что его окружало.

Он редко к чему-то привязывался по-настоящему, и именно поэтому те счастливые мгновения из прошлого казались ему бесценными. И хотя сейчас он уже с трудом мог вспомнить точные лица многих участников Хётэй, то ощущение безмятежного тепла и счастья не покидало его по сей день.

Тот мир был его родиной, его корнями. Как бы пышно ни расцветало дерево его жизни, оно не могло существовать без родной почвы.

И теперь, когда он со всей ясностью осознал, что его корни безжалостно подрублены, для Цзиро не было ничего горше и мучительнее этого открытия.

Кэтрин склонна была винить во всем собственную черствость: дескать, недодав сыну материнской любви, она и спровоцировала у него эту нелепую подростковую депрессию.

Именно это ужасное состояние вкупе с диагнозом психотерапевта и заставило Кэтрин принять твердое решение: отправить мальчика сюда, поближе к отцу, чтобы он пожил в этом тихом, безмятежном городке и избавился от накопившегося стресса.

Однако на самом деле только сам Цзиро знал, что никакой депрессии у него нет — он просто страдал от банального отторжения новой реальности.

День пролетел незаметно. Строго говоря, к моменту их прибытия в дом Чарли уже стоял вечер, так что, едва Цзиро кое-как разобрал свои вещи, подошло время ужина.

Все трое собрались вокруг камина на молчаливую трапезу. Желая хоть как-то выразить радость по поводу приезда сына, Чарли специально откупорил бутылку шампанского и приготовил несколько блюд, которые лучше всего удавались его нехитрой кулинарии.

Впрочем, ужин все равно немного разочаровал Цзиро, ведь фирменными рецептами Чарли неизменно оказывались хлеб с беконом, говядиной или сосисками.

— Эм… Я знаю, выглядит, пожалуй, простовато… — Чарли смущенно замялся. По правде говоря, кроме полуфабрикатов из местного супермаркета, он действительно мало что умел готовить. — Но… добро пожаловать, эм… Кейн, мой долгожданный сын.

Его сбивчивая речь невольно вызвала у Цзиро улыбку. Мальчик вдруг подумал, что этот нескладный с виду отец, хоть и казался поначалу совершенно бесполезным, на поверку вовсе не был трудным в общении человеком.

— Спасибо, я очень рад оказаться здесь… папа.

Он хотел было назвать его просто по имени, но вовремя исправился — в конце концов, к этому новому для него обращению тоже предстояло привыкнуть.

И действительно, лицо Чарли наконец разгладилось, пропало излишнее напряжение, и он с застенчивой улыбкой разлил шампанское себе, Кэтрин и Цзиро. Подняв дешевый стеклянный фужер с напускной и слегка комичной важностью, он неуверенно произнес:

— Ну… не хочешь ли ты… — он бросил боязливый косой взгляд на сидевшую напротив и хранившую каменное молчание Кэтрин, а затем снова перевел глаза на сына. — Эм, давай выпьем за наше будущее?

Цзиро без колебаний поднял бокал и вопросительно посмотрел на Кэтрин. Под его взглядом прекрасная женщина тоже снизошла до того, чтобы взять свой дешевый фужер. Они чокнулись, после чего осушили бокалы до дна.

В ту ночь Кэтрин не осталась ночевать. Перед уходом она лишь виновато и ласково погладила мягкие золотистые кудри Цзиро, словно собираясь что-то сказать, но так и не решилась.

В конце концов, проводимая ободряющим взглядом сына, она уехала.

Она остановилась в мотеле неподалеку, а уже следующим утром спешно вернулась в Ангелес-Порт и села на самолет до Италии, где ее ждало очередное важное совещание.

С этого момента шестнадцатилетняя жизнь Цзиро в Лос-Анджелесе временно осталась позади, а его судьба оказалась неразрывно связана с этим старинным, простым и тихим городком — Форксом.

http://bllate.org/book/27958/3387087