Готовый перевод The Replaced Bride of the Noble Heir is Overwhelmed / Замена для безумного принца: Неожиданная любовь: Глава 9

Бай Чжаоин, запертый в объятиях Сяо Цзиньаня, на этот раз разглядел всё предельно ясно:

Великий Владыка Демонов не то чтобы питал к кому-то личную ненависть — он просто не хотел, чтобы хоть кому-то было хорошо!

Он ненавидел Бай Сижаня, потому что тот слишком много о себе возомнил и пытался его перехитрить.

Мстил Сюй Суннян за то, что та вечно зарилась на место законной супруги его матушки.

Что же касалось двоюродного брата Цюй Чжицзяня, то здесь это никак не объяснялось, а значит, оставалось лишь одно: чистый интерес. Он намеренно, с издевкой дразнил его, заставляя кузена думать, будто всё в порядке, и в то же время отбивая у него охоту спасать себя из горькой пучины. Ему нравилось, когда и он сам, и кузен чувствовали себя из-за этого отвратительно...

Бай Чжаоин закрыл глаза и содрогся от озноба. Подумать только, этот человек и впрямь законченный безумец, сущий социопат!

Его мелкую, частую дрожь Сяо Цзиньань, разумеется, не мог не заметить.

Сяо Цзиньань же стал лишь мягче:

— Время уже поздно, давай вернемся. Я намажу тебя мазью.

Нефритовый пузырек с мазью «Тающий снег» мягко заблестел, и Бай Чжаоин мысленно сглотнул слюну. Дойти до того, чтобы втянуть Цюй Чжицзяня в смертельную схватку, Бай Чжаоин был не в силах. Его двоюродный брат — чистокровный штатский, а сам он — абсолютный ноль в бою; вдвоем они никого не осилят.

Взвесив две беды и выбрав меньшую, Бай Чжаоин решил сначала отпустить кузена, а затем уже умаслить Сяо Цзиньаня.

Он послушно обхватил тонкими пальцами левое запястье Сяо Цзиньаня, слегка потянул его за рукав и обратился к Цюй Чжицзяню:

— Еще раз огромное спасибо за лекарство и еду, что ты принес, кузен. Вернувшись в резиденцию, пожалуйста, передай мои почтительные поклоны дяде и тете. Поместье князя такое огромное и запутанное, я попрошу слугу проводить тебя. Нам пора возвращаться.

Тот самый слуга, который ранее прибегал в Северные покои с докладом, получил приказ проводить маленького хоу Вэньханя из резиденции.

Сделав несколько шагов, Цюй Чжицзянь внезапно обернулся и бросил долгий, глубокий взгляд на гостевую гостиную:

Сяо Цзиньань улыбался чему-то своей обычной улыбкой, а Бай Чжаоин, по-прежнему прижимаемый им к себе, помахал ему рукой:

— До свидания, кузен!

Цюй Чжицзянь чуть заметно кивнул:

— Береги себя.

Повернувшись лицом к выходу из Внутреннего двора наследника, он все же не выдержал и глубоко нахмурился.

***

Пока они возвращались из гостевой гостиной в жилые комнаты, уже начал спускаться вечер.

Жунжун суетилась туда-сюда, занавешивая полога и отворяя двери. Рукав Сяо Цзиньаня качнулся, тяжелые двери Северных покоев со стуком захлопнулись, а носик Жунжун уткнулся прямо в деревянную створку — Сяо Цзиньань оставил ее снаружи.

Спальня в Северных покоях состояла всего из двух комнат: внешней и внутренней.

Спальня была небольшой, горел лишь один марлевый фонарь, отбрасывая тусклый свет. Бай Чжаоин сидел в самом углу дивана во внешней комнате, в тени, мысленно сетуя на то, что древние марлевые фонари дают слишком мало света.

Мерцающие сумерки вытягивали из всех предметов длинные черные тени. Пляшущие язычки пламени заставляли и без того мрачное лицо Сяо Цзиньаня казаться окутанным клубящимся черным туманом.

Бай Чжаоин никак не ожидал, что Сяо Цзиньань пойдет за ним в комнату.

Усевшись на краешек кушетки, Сяо Цзиньань длинными пальцами принялся гладить лекарственный флакон. Его подушечки пальцев легонько скользили по нефриту — точь-в-точь владыка преисподней, ласкающий свежий череп.

Сидя в тени, Бай Чжаоин не смел поднять глаз на Сяо Цзиньаня, смертельно боясь неосторожным взглядом разгневать этого человека. Ему уже не раз доводилось лицезреть и глубоко восхищаться искусством Сяо Цзиньаня мгновенно менять выражение лица, а воцарившееся молчание давило тяжелой плитой, сползающей дюйм за дюймом.

У Бай Чжаоина волосы на голове вставали дыбом.

Сяо Цзиньань откупорил нефритовый пузырек, раздался щелчок, звук которого, казалось, готов был расколоть на куски духовное сознание Бай Чжаоина.

Стараясь угодить, он робко выдохнул:

— Муж...

Сяо Цзиньань безоговорочно притянул его лодыжку к себе, устраивая ее рядом со своим бедром.

Он медленно стянул с него носок, отчего Бай Чжаоин испуганно поджал пальцы ног, а его щиколотки мелко задрожали под ладонью Сяо Цзиньаня, перекатываясь словно колесики. Лодыжки, коленки и икры Бай Чжаоина были сплошь усеяны царапинами от осколков.

Раны от нефритовых осколков были неправильной формы, преимущественно в виде сливы или ромба, и пестрели на белой, сияющей в полумраке коже, напоминая распустившуюся среди снегов красную сливу.

Если останутся шрамы, это, конечно, будет досадно.

Сяо Цзиньань набрал на палец немного полупрозрачной мази и аккуратно коснулся одной из царапинок чуть выше лодыжки Бай Чжаоина, медленно растирая ее грубоватой подушечкой пальца. Косточка лодыжки, словно жемчужина, покрылась блестящим влажным следом.

Прохлада и зуд разлились по коже, сопровождаемые изысканным холодным ароматом мази «Тающий снег».

У Бай Чжаоина в груди всё перевернулось: с одной стороны, в страшном сне ему не могло привидеться, что Сяо Цзиньань и впрямь станет мазать ему раны; с другой стороны, он зажмурился и судорожно втянул воздух носом, как вдруг услышал короткий смешок Сяо Цзиньаня, и тогда жгучая, болезненная волна от мази накатила девятым валом.

Сердце Бай Чжаоина мгновенно сжалось в комок, но стоило ему попытаться отдернуть ногу, как Сяо Цзиньань с бесстрастным лицом намертво зафиксировал ее тисками. Тот не прилагал особого усилия, но Бай Чжаоин не мог сдвинуться с места ни на дюйм.

Оставалось лишь терпеть, как жгучая боль от этих мелких ранок пронизывает все его тело до костей...

Мучимый этой болью, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, а плечи и поясница забились на ложе, словно извивающаяся водная змея.

Он решительно не выносил ощущения от этой целебной мази.

Холод пробирал до мозга костей, впиваясь в каждую клеточку.

Он даже начал с ненормальным сожалением думать, почему не поранился сильнее, почему раны не были крупнее — тогда бы ему не пришлось переносить эти долгие, изощренные муки.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, Бай Чжаоин покраснел и издал тонкий, жалобный стон:

— У-у... Муж, хватит, мне уже лучше, больше не нужно.

По наивности своей он не понимал, что подобные попытки подластиться лишь сильнее раздражают мужчину.

Сяо Цзиньань поджал губы, слегка выпрямился, не в силах понять, то ли Бай Чжаоин хитер, то ли просто глуп. Или же он просто совершает глупости с этой своей смазливой мордашкой. Его мысли читались как открытая книга.

Пламя марлевого фонаря у кровати качнулось.

Услышав шорох снаружи, Жунжун тихонько постучала в дверь и обеспокоенно позвала:

— Молодой господин? Ой, сестрица Чэн Мэй, всё в порядке, на кухне никого нет, я пойду вскипячу для молодого господина горячей воды.

Голос Жунжун затих за дверью.

Мысли Бай Чжаоина поневоле вернулись в комнату: он окончательно убедился, что Сяо Цзиньань способен издеваться над ним даже с простым пузырьком лекарства в руках, и испытывал перед его садистскими замашками невыразимый страх и осуждение.

Лекарство продолжало действовать, и Бай Чжаоин, изнывая от боли, пускал в ход всевозможные ухищрения, заполняя дрожащим голосом всю комнату и невольно нагоняя в вечерний свет изрядную долю двусмысленности. От этих звуков у Сяо Цзиньаня в висках запульсировало, а волны праведного гнева накатывали одна за другой:

— Хороший муж, ну хватит, хороший муж, я больше не могу, слишком много, хороший муж, я умру.

Его голос звучал нежно и жалобно; плакать он не смел по-настоящему, злиться — тоже не решался сказать что-то резкое, вот так и причитал невнятным, дрожащим, полным истомы голосом, повергая Внутренний двор наследника в абсолютную тишину. Никто не смел нарушить покой, никто не смел подать голос.

И лишь сам виновник постепенно потерял контроль над собой: когда ему мазали колени, интонация неуклонно ползла вверх, словно морской привал, бьющий волна за волной, пока наконец не сорвался на пронзительный дельфиний визг со слезами в голосе:

— А! А-а-а-а-а...

Весь Внутренний двор на мгновение погрузился в тишину.

Воздух раннего лета казался почти осязаемо густым.

Чэн Ань поковырял в ухе; молодой парень с недоумением на лице — наследный княжич ведь тоже частенько мазался этой мазью, но Ваше Высочество почему-то никогда не выводил таких рулад.

Чэн Мэй легким прыжком перемахнула за ограду двора — проверить, вскипела ли вода на кухне.

А в Северных покоях Бай Чжаоин пластом лежал на постели, чувствуя себя наполовину мертвым. Все ласковые слова были исчерпаны, лоб покрылся испариной, а голос осип до хрипоты — из-за слабого здоровья и слез вперемешку с криками в горле совсем пересохло.

Когда Сяо Цзиньань приподнял его ногу, собираясь смазать второе колено, Бай Чжаоин глубоко вздохнул и приготовился снова жалобно затянуть свой дельфиний визг в надежде на милосердие. Наконец брови Сяо Цзиньаня сошлись на переносице до предела, и он, снедаемый раздражением, оставил его в покое, поднялся на ноги и глубоко перевел дыхание.

Сяо Цзиньань швырнул пузырек с мазью прямо рядом с Бай Чжаоином:

— Сам. Мажь.

Обретя внезапную свободу, Бай Чжаоин судорожно глотнул воздух, приходя в себя. Решив, что Сяо Цзиньань просто наигрался или же его вопли ему осточертели, он мысленно возблагодарил небеса и вновь включил инстинкт самосохранения на максимум.

Повернув лицо, Бай Чжаоин обеими руками схватил флакон и изобразил покорное поклонение:

— Хорошо, спасибо мужу за лекарство! — в уголках его глаз еще блестели слезы.

Сяо Цзиньань вышел из комнаты, не оборачиваясь.

Снаружи Жунжун закинула на плечо полотенце, а Чэн Мэй держала таз с горячей водой. Разреженный лунный свет заливал двор Северных покоев, выхватывая из темноты фигуру Бай Чжаоина: он все еще был в нижнем белье, конечности были обнажены, а следы от мази на коже еще не высохли.

Чэн Мэй чуть заметно нахмурилась.

Чудом избежав гибели, Бай Чжаоин закончил мазать правое колено и сквозь зубы процедил:

— Только намазал, смывать нельзя, таз не нужен, я хочу пить. Пожалуйста, налейте мне чашку.

— ...

Глава 8

Напившись воды и как следует промочив пересохшее, охрипшее горло, Бай Чжаоин не стал больше давать никаких поручений ни Чэн Мэй, ни Жунжун. Он обнял подушку, выбрал самое светлое местечко, велел зажечь побольше фонарей и заснул крепким сном.

...

После череды вчерашних событий Бай Чжаоин больше не рисковал испытывать терпение Сяо Цзиньаня. Проснулся он поздно, когда солнце уже стояло высоко в зените. К этому моменту боль от мази на теле полностью прошла, и он лениво перевернулся на кушетке.

Его гладкие, похожие на шелковый водопад волосы свесились с края кровати.

Нижняя одежда Бай Чжаоина задралась, синяки вокруг ранок полностью сошли, а молочно-белая кожа ослепительно сияла в лучах солнца. Однако он не обратил внимания на то, что его раны уже по большей части зажили, а вместо этого настороженно навострил уши, прислушиваясь.

Из Южного флигеля не доносилось ни звука Сяо Цзиньаня.

Приподнявшись, он заглянул за занавеску — Сяо Цзиньаня там тоже не оказалось, чему он мысленно обрадовался, заключив, что у того нет привычки измываться над ним каждый день.

Раз Сяо Цзиньаня нет, значит, можно побездельничать и протянуть еще один день — к тому же надо спешить радоваться жизни, переродившись, цени каждый миг.

Жунжун проснулась рано и пришла, чтобы помочь ему умыться и накормить завтраком.

В резиденции всё еще подавали к столу печенья с цветками османтуса.

Съев одно печенье и прикончив небольшую пиалу рисовой кажи на воде, Бай Чжаоин почувствовал, что не наелся, и потребовал еще несколько тарелок с десертами.

После перерождения у него заметно улучшился аппетит, но пирожные с лотосом ему не нравились: снаружи они покрыты слоями хрустящего теста, сложенными наподобие лепестков цветка. Каждый слой теста сочился маслом, и от пары кусотков уже становилось приторно.

Закончив завтрак, слуги и служанки вереницей потянулись в комнату, убирая посуду.

Посмотрев на оставшиеся нетронутыми пирожные с лотосом, Бай Чжаоин бросил:

— Оставьте.

Служанка, едва коснувшись пальцами тарелки, замерла, опустила руки, присела в поклоне и попятилась из комнаты.

Жунжун, вертевшаяся возле стола, не удержалась от вопроса:

— Молодой господин оставит их на полдник?

— Нет. Попозже возьмем их и пойдем кормить рыб. — Бай Чжаоин решил с толком изучить развлекательную программу в резиденции князя Суй. В прошлый раз, катавшись на лодке и развлекаясь с утками, он заметил, что в озере резиденции водятся рыбы; если раскрошить туда сладости, получится отличное угощение для рыб.

http://bllate.org/book/27980/3389096