Эта книга называется Записи Инь и Ян. Если бы не тот факт, что из-за попыток заполучить её погибло несколько человек, а мне она досталась лишь по воле случая, я бы, наверное, решил, что это просто бредни даоса, решившего кого-то одурачить, и давно бросил бы её в огонь, — Четвертый дедушка Ху причмокнул губами. — Вот уж поистине судьба.
Сказав это, Четвертый дедушка Ху посмотрел на Ху Ичэня, который внимательно слушал каждое его слово:
— Я прожил жизнь, так и не поняв эту книгу до конца. Хотя я знал смысл каждого иероглифа, лишь встретив тебя, я осознал, почему на первой странице написано: видеть может лишь обладатель Небесного Глаза.
Четвертый дедушка Ху протянул книгу Ху Ичэню. Тот замер на мгновение, но книгу принял:
— Но разве у прадедушки тоже не открыто Небесное Око?
— Это не считается. Я лишь могу наблюдать за дыханием Ци, а вот ты — настоящий обладатель Небесного Глаза, — ответил Четвертый дедушка Ху с уверенностью, на которую у него ушло два года.
Ху Ичэнь взял книгу, и вдруг поверхность обложки пошла рябью, а иероглифы Инь и Ян начали подниматься над ней. Они выглядели точно так же, как тот младший братец, которого он видел раньше, или как полупрозрачный силуэт, что следовал за Вторым дедушкой.
С появлением иероглифов Ху Ичэнь ощутил, как внутри него заструилась какая-то энергия. Эти три слова принесли с собой ощущения холода и жара: иероглиф Инь веял могильным холодом, пронизывающим до самых костей, а Ян пылал огнем, обжигая плоть. Холод и жар постоянно сменяли друг друга. Мальчик чувствовал, что его тело больше ему не подчиняется, внутри него столкнулись два потока энергии. Он хотел закричать, но голос пропал.
Четвертый дедушка Ху сразу понял, что с Ху Ичэнем творится что-то неладное. Ребенок опустил голову, его тело затряслось, а на коже выступил пот. Выражение лица мальчика исказилось от боли. Четвертый дедушка Ху испугался не на шутку и потянулся к книге, чтобы вырвать её из рук ребенка, но некая невидимая сила оттолкнула его. Затем он увидел, как Жемчужина Души, висевшая на шее у Ху Ичэня, вдруг поднялась в воздух, и выражение лица мальчика сразу смягчилось.
Ху Ичэнь переносил невыносимые муки от сменяющих друг друга холода и жара, но вскоре в его тело хлынул поток мягкой энергии. Это было знакомое ощущение — та самая энергия, которую оставил ему младший братец. Именно благодаря ей мальчик сумел пережить этот опасный момент, когда жизнь висела на волоске.
Записи Инь и Ян были написаны неким даосом, имя которого история не сохранила. Постичь эту книгу мог лишь тот, у кого было открыто Небесное Око. Автор вложил в иероглифы Инь и Ян саму суть своего духовного наследия, доступную лишь избранным. К несчастью, он не мог знать, что его наследие окажется столь властным и сокрушительным, а получит его пятилетний ребенок, чьи тело и дух еще не окрепли.
Ху Ичэню повезло. Тот младший братец, с которым он играл в детстве, был призраком, давно покинувшим мир живых. Хоть он и выглядел ребенком, его дух был силен, а способности — огромны. Он был бесконечно одинок и жаждал освобождения, но, встретив Ху Ичэня, решил оставить ему Жемчужину Души, созданную на основе собственного осознания тайных техник.
Говорят: когда Ян достигает предела, рождается Инь, а когда Инь достигает предела, рождается Ян. Призраки — существа, состоящие из предельно темной энергии, но с помощью методов Инь и Ян он сумел превратить эту энергию в Жемчужину Души. Она была создана из смерти, но в ней заключалась Сила Жизни. Не говоря уже о других свойствах, пока Ху Ичэнь носил её, он был защищен от любых болезней и злых чар.
В тот момент, когда Записи Инь и Ян поставили жизнь Ху Ичэня под угрозу, Жемчужина Души автоматически вошла в его тело, отвела беду и позволила двум дыханиям Инь и Ян прийти в гармонию.
Ху Ичэнь очнулся, чувствуя себя так, будто проспал крепким, здоровым сном. В теле была легкость, а в мыслях — ясность. Открыв глаза, он увидел Четвертого дедушку Ху, который с тревогой смотрел на него.
— Прадедушка, что случилось? — голос Ху Ичэня звучал слегка растерянно.
Четвертый дедушка Ху наконец выдохнул:
— Ребенок, ты напугал меня до смерти! — Он повидал на своем веку немало, но сегодня чуть не лишился остатка жизни от страха. — Как ты? Ничего не болит?
Четвертый дедушка Ху потрогал голову и лицо мальчика — кожа была нормальной температуры.
— Все хорошо, мне даже очень приятно, — ответил Ху Ичэнь и тут же вспомнил: — Кстати, прадедушка, иероглифы в этой книге двигались.
Четвертый дедушка Ху со сложным выражением лица взглянул на Записи Инь и Ян:
— Хорошо, что все обошлось. Чэньчэнь, запомни: если почувствуешь, что что-то не так — не смотри в неё больше.
Он внимательно проследил за дыханием Ци ребенка: оно стало гораздо плотнее, и никаких признаков вреда не было. В итоге он решил не забирать книгу. Возможно, такова судьба этого ребенка. К счастью, обошлось без последствий, иначе он не знал бы, как оправдываться перед самим собой.
Вздохнув с облегчением, Четвертый дедушка Ху успокоился и указал на ещё один предмет в шкатулке:
— Это Громовое дерево персика. Я уже немного использовал его раньше, то, что висит у тебя на шее — это тоже частица от него. Я приберег кусочек, теперь отдаю его тебе.
Ху Ичэнь немного учился у Четвертого дедушки Ху и знал, что Громовое дерево персика — вещь редчайшая, а уж тысячелетнее дерево и вовсе не купишь ни за какие деньги. Он сразу запротестовал:
— Прадедушка, вы уже дали мне кусочек. Оставьте это Второму дяде и остальным, им тоже пригодится.
— Мне этого кусочка хватит, а они всё равно ничего не смыслят — только переведут добро зря. Бери, раз даю. Разве ты оставишь их в беде, если у них что-то случится в будущем?
Ху Ичэнь перевел взгляд, немного подумал и кивнул:
— Конечно, я помогу.
И дело не только в родственных узах, но и в том, что Четвертый дедушка Ху был так добр к нему, что он в любом случае присматривал бы за его семьей. Сказав это, он спрятал кусок Громового дерева персика размером с ладонь.
Четвертый дедушка Ху наказал Ху Ичэню спрятать вещи и никому не рассказывать. Хотя для обычных людей эти предметы бесполезны, всегда найдутся те, кто позарится на чужое. Плохо будет, если на ребенка положат глаз.
В тот день Четвертый дедушка Ху так и не притронулся к бутылке Маотая. Он уже стар, а сегодняшнее потрясение выбило его из колеи, и он чувствовал сильную слабость. Ху Ичэнь испытывал вину и просидел с ним весь обед. Ифэй принес целую миску костей с мясом, и компания мальчишек вместе с Четвертым дедушкой Ху сытно пообедала.
Двадцать пятого числа старший внук Четвертого дедушки Ху приехал на машине и забрал остальных сыновей дедушки с семьями — они отправлялись встречать Новый год в Цзинчэн. Старшего внука, Ху Таня, Четвертый дедушка Ху вырастил сам. Несмотря на то что парень рано остался сиротой, он вырос достойным человеком, стал одним из первых студентов после смены эпох, остался работать в Цзинчэне на хорошей должности и теперь обзавелся своей семьей.
Ху Ичэнь грустил весь день после отъезда дедушки, но быстро пришел в себя — праздничная суматоха вокруг не давала скучать.
Ху Лай в этот раз привез кучу всякой всячины, одних только петард — целых два ящика. Ребятня была вне себя от радости, целыми днями взрывая хлопушки.
Но Ху Лай приехал домой не просто так. Он хотел убедить Лао Саня и Второго дядьку перебраться в город. Его компания уже разрослась, появились свободные деньги, а раз есть достаток, нужно заботиться о родных. Второй дядька и Лао Сань уже набрались опыта, и Ху Лай хотел открыть логистическую фирму: он дает капитал, а они управляют делами. Младший, четвертый брат, сейчас в университете, пока неясно, чем он займется, но и ему Ху Лай выделил долю в фирме, чтобы братья работали вместе.
http://bllate.org/book/27999/3390856
Готово:
