Сказав это, Линь Цинмянь больше не обращал внимания на застывшего Чжао Вэньсиня и принялся ловко возиться с ингредиентами.
Он замариновал свиную печень и почки со специями, нарезал в качестве гарнира побеги бамбука цинсунь и верхушки гороха, а затем заранее смешал соусы для обжарки — каждый шаг был предельно ясен и происходил без утайки.
Затем началась сама готовка.
Линь Цинмянь привык готовить свиную печень с почками на свином жире, но у Чжао Вэньсиня его наготове не было, поэтому он просто нарезал кусок сала, порубил его в фарш, на слабом огне вытопил свиной жир, выловил оставшиеся шкварки и прибавил огонь, переходя к жарке.
Это блюдо требовало исключительно быстрого обжаривания на сильном огне. Сам процесс казался коротким и простым, однако он предъявлял высочайшие требования к умению повара обращаться с огнем: стоило ошибиться всего на несколько секунд, и вкус блюда разительно бы изменился.
Линь Цинмянь вылил замаринованные печень с почками, быстро разровнял их, добавил вспомогательные ингредиенты, приправы и всё перемешал — весь процесс прошел на одном дыхании.
Когда из-за витающих в воздухе ароматов в Чжао Вэньсине проснулся зверский аппетит, идеальная на вид жареная свиная печень с почками уже красовалась на тарелке.
Отдающие розоватым оттенком печень и почки в сочетании с яркими, контрастными побегами бамбука цинсунь и верхушками гороха источали густой аромат, который подобно приливу мгновенно окутал Чжао Вэньсиня, заставляя его обильно выделять слюну, в то время как разбушевавшийся аппетит требовал немедленно всё отведать.
Неужели это и вправду приготовил Линь Цинмянь?
На лице Чжао Вэньсиня застыло оцепенение, в душе рождались сомнения, но голод брал верх над всем остальным: тело опередило мозг, и он нетерпеливым движением закинул в рот огромную порцию.
Пряный и аппетитный вкус разлился по кончику языка, нежность печени и хруст почек одновременно взорвались во рту, а после проглатывания на губах и зубах всё еще оставался шлейф аромата, оставляя послевкусие.
Чжао Вэньсиню было не до разговоров: ложка за ложкой, он уплетал еду за обе щеки.
Линь Цинмянь же не притрагивался к палочкам для еды. Одному взгляду на блюдо хватало, чтобы понять: с огнем немного промахнулись. В конце концов, тело было не его собственным, он еще не до конца к нему привык, а кухонная утварь Звездной эры была ему недостаточно знакома, поэтому добиться совершенства он никак не мог. Но то, что получилось, было вполне съедобно.
Однако стандарт вполне съедобного по меркам Линь Цинмяня в исполнении Чжао Вэньсиня грозил заставить проглотить язык от восторга. Полная тарелка еды в мгновение ока была подчистую сметена Чжао Вэньсинем.
Закончив есть, Чжао Вэньсинь с неудовольствием причмокивал, обсасывая сок на палочках и мысленно возвращаясь к только что изведанному деликатесу.
Просто потрясающе. Он впервые ел настолько вкусную еду и чувствовал, что она была даже лучше той тарелки жареной печени с почками, что ему довелось отведать в ресторане White. К тому же, не исключено, что ему лишь казалось, но он отчетливо ощущал, как после съеденного блюда во всем теле разливается невыразимая легкость — должно быть, оттого, что еда была донельзя хороша.
С возвращением мыслей к реальности сомнения в глубине души Чжао Вэньсиня лишь усилились. Его взгляд переключился на Линь Цинмяня, который смотрел на него с мягким выражением лица.
Странно, до чего же странно. Во всей Имперской академии кто же не знал, что они с Линь Цинмянем — заклятые враги? При каждой встрече они непременно пилили друг друга колкостями, и видеть чужие неудачи доставляло им обоим чистейшую радость.
И вот теперь Линь Цинмянь исключен из Имперской академии, изгнан из семьи Линь, бесчисленные люди клеймят его в Звездной сети — разве при таком раскладе Линь Цинмянь не должен был бегать от него как от чумы, смертельно боясь оплошать перед ним?
С чего бы ему являться к нему из-за какого-то паршивого задания с наградой в сто тысяч звездных кредитов, да еще и стряпать это потрясающее кулинарное чудо, от которого можно язык проглотить?
Неужели... Мысли Чжао Вэньсиня постепенно прояснялись, и взгляд, устремленный на Линь Цинмянь, в тот же миг исполнился сложной гаммы чувств.
Он всё понял. Линь Цинмянь родился в семье вроде клана Линь, где все плетут интриги за спиной друг у друга; его родная мать умерла рано, мачеха вынашивала дурные замыслы, а слабый, жалкий и беспомощный Линь Цинмянь, разумеется, был вынужден таить свои таланты и притворяться никчемной пустышкой ради самосохранения, втайне же усердно постигая кулинарное искусство в надежде однажды избавиться от преследований мачехи.
В соответствии с этой логикой всё вставало на свои места. Почему Линь Цинмянь, всегда считавший оценки пустяком, вдруг завалился на экзамене из-за жульничества? Почему Линь Цинмяня уже оправдали, а люди в Звездной сети по-прежнему твердят, что это он подставил Эмиль? Во всем этом наверняка за кулисами пакостила та самая мачеха.
И сегодня Линь Цинмянь явился сюда явно от безысходности, пойдя на компромисс со своей гордостью и склонив перед ним голову всего лишь ради ста тысяч звездных кредитов.
Чжао Вэньсинь в собственной голове додумал целый драматический сериал о внутрисемейных распрях, и его взгляд на Линь Цинмяня окончательно сменился на жалость и благоговение. Что же до их прежней вражды, ее Чжао Вэньсинь уже давным-давно выбросил из головы.
Заметив, как во взгляде Чжао Вэньсиня проступает всё больше странности, Линь Цинмянь невольно вздрогнул и заговорил, прерывая этот пугающий зрительный контакт:
— Ну как, ты доволен моим мастерством?
— Доволен, доволен! — тут же закивал Чжао Вэньсинь.
Раз уж он узнал (додумал) о трагической судьбе Линь Цинмяня, он бы все равно назвал всё отличным, даже если бы остался недоволен. К тому же стряпня Линь Цинмяня и впрямь была до безумия хороша, как он мог быть недоволен?
— Я сейчас же переведу тебе деньги!
С этими словами Чжао Вэньсинь принялся орудовать терминалом, и сто тысяч звездных кредитов немедленно упали на счет Линь Цинмяня.
В смысле, он же еще ничего не объяснил, а деньги уже перевели? Линь Цинмянь растерялся.
А Чжао Вэньсинь продолжал радоваться про себя:
— Другие за бешеные деньги могут купить лишь рецепт, а я всего за сто тысяч воочию наблюдал весь процесс приготовления. Оно того стоило, того стоило!
Линь Цинмянь с опозданием сообразил, что его понятие обучения и представление об обучении у Чжао Вэньсиня, судя по всему, относились к совершенно разным вещам.
Для Линь Цинмяня обучение означало наставления рука об руку и подробные подсказки — в таком ключе, чтобы ученик непременно всё усвоил, иначе это было бы халатностью с его стороны как преподавателя. Для Чжао Вэньсиня же, судя по всему, хватало одного просмотра, а то и вовсе было достаточно просто рецепта.
Линь Цинмянь не удержался от сомнений: разве можно таким образом постичь самую суть кулинарии? Стоит напомнить, что в каждом блюде малейшее отклонение в технике нарезки, силе огня или приправах может привести к огромной разнице во вкусе. Скольким людям помимо наставлений и советов мастера приходится усердно тренироваться самостоятельно и много размышлять, чтобы по-настоящему овладеть приготовлением какого-нибудь блюда? В этом деле сокрыта великая премудрость, и уж точно нельзя разрешить вопрос простым беглым взглядом.
Линь Цинмянь осторожно поинтересовался:
— Разве одного просмотра достаточно? Может, мне приготовить еще раз?
Иначе его не покидало ощущение, что эти сто тысяч получены не за дело.
— Я уже запомнил твой процесс приготовления. Не переживай, я спецчеловек класса А, у меня отличная память, каждую детальку могу вспомнить в мельчайших подробностях.
Чжао Вэньсинь похлопал себя по груди, выглядя весьма довольным собой.
Тут же он замялся:
— Впрочем... если ты хочешь приготовить еще раз, я не против.
В конце концов, в прошлый раз он не наелся досыта, а приготовь он сам — кто знает, когда у него получится достичь уровня Линь Цинмяня. Если же этот вкус так и не удастся повторить, он ведь с ума сойдет от тоски по еде!
http://bllate.org/book/28022/3393217
Готово:
