Готовый перевод Imperial Brother Xiao Hancheng / Тень на троне: Возмездие императора: Глава 4

Сыту Чжао взял ту чашку имбирного чая, гордо усмехнулся и произнес:

— Раз император так ненавидит Се Цзиня и при этом зовет меня отцом, разве мог он не согласиться?

Тань Ин, напротив, помрачнела, лицо её омрачила тень тревоги, и она, присев в поклоне, заговорила:

— Господин, у вашей служанки есть слова, которые нельзя не высказать.

Сыту Чжао закинул ногу на ногу, продолжая пить чай, и даже не взглянул на неё:

— Мм?

Тань Ин заговорила мягко и вкрадчиво:

— Когда хищные зайцы перебиты, варят и гончих псов. Раньше, когда император находился в Восточном дворце, чтобы противостоять Северной партии, ему волей-неволей приходилось полагаться на вас и стоявшую за вашими спинами Южную партия как на острый меч. Но теперь, когда он взошел на Небесный трон и желает прочно восседать на драконьем кресле, окинув взором всю Поднебесную, он непременно станет искать способы сбалансировать силы при дворе и даже попытается сокрушить межпартийную борьбу. Даже если император и дальше будет доверять вам и ценить вас, если его стремление прижать Северную партию окажется слишком уж яростным, ваша служанка опасается... как бы рано или поздно это не навлекла на него императорские подозрения и недовольство.

Сыту Чжао пренебрежительно усмехнулся и сказал:

— Я знаю, что моя госпожа происходит из знатного чиновничьего рода и не похожа на обычных женщин. Все эти годы, составляя политические трактаты и разбирая государственные архивы, ты действительно набралась ума. Но ведь всё это — лишь кабинетная возня. Ситуация при дворе запутана и сложна, разве могут женщины, сидящие в четырех стенах своих усадеб, разглядеть её?

Тени от свечей в комнате трепетали, скрывая бледное, но прекрасное лицо Тань Ин.

Сыту Чжао презрительно продолжил:

— Что же до нашего нового императора, то он лишь овечья шкура на тигрином теле. Когда я поддержал его, во-первых, между Се Цзинем и Кан Хуайшоу были слишком крепкие учителенские и ученические узы, так что с Южной партией они бы уже не сошлись; а во-вторых, лишь потому, что им легко помыкать и управлять. У него мстительный характер и узкий кругозор, разве способен он заглянуть так далеко?

Тань Ин закусила губу, чувствуя иную тревогу:

— Положение придворных фаворитов в императорских покоях ничтожно, но ведь они прислуживают перед личным взором императора. Когда Се Цзинь был на вершине власти, мало кто осмеливался о нем заикаться, но ведь его внешность, осанка и талант — поистине высшего порядка, редкость в этом мире. Если настанет день, когда он и впрямь заслуживает императорскую милость...

Сыту Чжао на мгновение замер, а затем громко рассмеялся:

— Госпожа, вы и вправду излишне тревожитесь! Вот же, прошлой ночью в Императорском саду как раз нашли мертвецом одного такого, да и когда вы вообще слышали, чтобы император прикасался к мужчинам? К тому же они заклятые враги! Если у Се Цзиня и правда появится день фавора, император сначала содерет с него кожу, заживо сожрет его плоть и разорвет на мириады кусочков, чтобы выпустить пар! Пусть сначала доживет до этого дня!

Четыре дня спустя настало время грандиозных траурных церемоний по случаю кончины императора Юн Сяня.

Раны Се Цзиня еще не зажили, и вдовствующая императрица, смертельно боясь, что похоронные обряды потревожат его покой и заставят излишне горевать и размышлять, особо распорядилась вокурить в его покоях успокаивающие благовония.

В ту ночь снег таял безмолвно.

Се Цзинь сам не ведал, в каком часу провалился в сон, как вдруг в полудреме его пронзила острая боль в правом ухе.

Он приоткрыл сонные, уставшие глаза и увидел, что комната вокруг погружена в полумрак, и лишь Пэй Хэн в одиночестве сидит у изголовья его постели, держа руку в полуподнятом положении.

— А вот и братец проснулся, чего так долго? — Пэй Хэн холодно усмехнулся и опустил руку.

Утренний свет просочился сквозь щели в окне, переходя от тьмы к ясности, и только тогда Се Цзинь разглядел, что во взгляде Пэй Хэна, устремленном на него, сквозит сплошная игривая насмешка, словно он созерцал какое-то удачное творение.

На улице уже рассвело, вдовствующая императрица наверняка давно отправилась на похороны покойного императора, да и императорские родственники со всеми чиновниками к этому часу уже ждали в Зале Чанчжао.

На носу был государственный траур, и Пэй Хэн, как новый император, должен был лично вести главную церемонию — с чего бы ему находиться здесь?

— Ты...

— Тсс. — Пэй Хэн наклонился ближе, знаком призывая его молчать.

В этот момент снаружи донеслись обрывки болтовни дворцовых служанок:

— Слыхала, Сюй Муфэна заморозили до смерти!

— И то верно, я видела того придворного фаворита, он ведь такой красивый был, и вот так умереть — просто жалко.

— С чего бы это человеку посреди бела дня во дворце от холода умирать?

— Не повезло просто. Император вечно норовил сжить старшего принца со свету, а в итоге, стоило появиться посмертному указу, как за старшего принца вступилась сама вдовствующая императрица. Получив такой удар, император, ясное дело, вышел из себя и сорвал злость на первом попавшемся фаворите...

Другая служанка подошла ближе и шикнула на них:

— Чего болтаете? Если эти речи дойдут до императорских ушей, не навлечете ли вы беды на вдовствующую императрицу? Или у вас жизней лишних вагон, чтобы в Судебном приказе их растрачивать? Видали, в каком состоянии старший принц? До сих пор уму-разуму не научились...

— ...

Те пятнадцать лет, что Пэй Хэн скитался в низах, должны были стать временем учебы и обретения жизненных устоев, но вместо этого ради выживания он крутился среди всякого отребья и перенял сплошную скверну.

Теперь же, возвысившись над миром людей, он лишь пуще прежнего предавался дурным наклонностям, и некоторые робкие служанки трепетали при одном упоминании нового императора.

Разумеется, они и ведать не ведали, что Пэй Хэн сейчас находится прямо во Дворце Юнъань.

Се Цзинь почувствовал, как по правому уху побежала струйка крови, коснулся пальцами мочки — и впрямь, там обнаружилась холодная серьга.

— Серьга-гвоздик «Иволга»...

Птица в клетке, слуга в покоях.

Тех, кто во дворце Да Юн услаждал взор и слух Сына Неба своей красотой и искусством, отличала серьга-гвоздик «Иволга» в правом ухе — знак придворного фаворита.

Он тут же понял, зачем Пэй Хэн тайком от всех явился сюда: раз уж не удалось прикончить его в водной тюрьме, тот рано или поздно придумал бы иной способ унизить его.

Только вот гадать не приходилось, чья это была затея — Сыту Чжао или самого Пэй Хэна.

— На днях я заметил эту изящную вещицу на одном придворном фаворите и подумал, что лишь небесная красота моего старшего братца способна с ней сравниться. Вот и снял её, чтобы преподнести старшему братцу.

Дыхание Пэй Хэна властно вторглось в его правое ухо, заставляя воспаленное место зудеть и ныть.

Се Цзинь тут же вспомнил слова недавних служанок и спросил:

— ...А тот человек?

— Из-за тебя он мертв, — произнес Пэй Хэн необычайно мягко, но каждое слово прозвучало сквозь стиснутые зубы.

Се Цзинь медленно поднял руку и вновь коснулся холодного «подарка умершего» на правом ухе. Он хранил ледяное спокойствие, лишь его дыхание чуть заметно участилось, став отчетливее:

— Скоро начнётся церемония прощания с покойным императором, прошу Ваше Величество изволить переместиться в Зал Чанчжао и возглавить её.

— Не спеши. Если бы не великий траур и не занятость вдовствующей императрицы, как бы я смог повидаться со старшим братцем?

Се Цзинь возразил:

— Похороны касаются лица всей императорской семьи, это не детская забава.

— Дела мертвецов в конце концов устраивают для живых, а я никогда особо не дорожил никаким лицом.

Пэй Хэн злобно ухмыльнулся:

— Старшему братцу лучше поразмыслить над тем, чем в будущем, попав в Павильон Любования Луной, ты станешь привлекать мое благосклонное внимание. Тамошние фавориты — все как один мастера на все руки, чтобы выделиться среди них, придется приложить немало усилий.

Шея Се Цзиня слегка покраснела, а лицо оставалось всё таким же суровым и строгим:

— Ваше Величество пожаловали сюда сегодня лишь за тем, чтобы надеть на меня эту серьгу-гвоздик «Иволга»?

— И что с того?

Пэй Хэн ни капли не раскаялся:

— Я ведь ни на миг не забываю о старшем братце. Человеку с такими великими помыслами, как у старшего братца, не пристало всю жизнь отсиживаться во Дворце Юнъань в роли послушного сына. Как, по-творому, эта серьга-гвоздик «Иволга» нехороша?

Пэй Хэн вдруг повысил голос и окликнул:

— Ци Гуан!

Стражник Управления императорской гвардии Ци Гуан немедленно вошел внутрь:

— Я здесь.

Пэй Хэн задал ему тот же вопрос:

— Отвечай, идет ли твоему прежнему хозяину эта вещица, красиво ли?

— Это...

Ци Гуан бросил лишь беглый взгляд на Се Цзиня и тут же опустил голову, чувствуя себя донельзя оскорбленным и почтительным, и тут же рухнул на колени:

— Прошу Ваше Величество о милосердии!

Он с малых лет был личным телохранителем Се Цзиня, рос вместе с ним, и их связывала глубокая привязанность.

Однако на третий год после возвращения Пэй Хэна во дворец из-за некой вспышки гордости Ци Гуан был вынужден покинуть Се Цзиня и поступить в Восточный дворец телохранителем Пэй Хэна.

Все эти годы Ци Гуан, телом служа в лагере Цао Цао, сердцем оставался верен прежнему господину, неизменно тоскуя по нему.

Пэй Хэн не то чтобы не ведал об этом, но всё равно шаг за шагом возвысил его до должности командира Управление императорской гвардии третьего ранга, очевидно, преследуя некие скрытые цели.

— Чего ты паникуешь? Я лишь спросил тебя, хорош ли он в этом убранстве, и неужели вымолвить пару хвалебных слов для тебя настолько невыносимо?

На лбу Ци Гуана выступил пот, он крепко сжал рукоять меча на поясе и, словно решаясь на что-то отчаянное, выдавил:

— ...Ваше Величество, ваш поданный — человек грубый и слепой на глаз, я поистине не способен отличить прекрасное от безобразного.

Пэй Хэн продолжал улыбаться, но лицо его помрачнело.

Ци Гуан знал, что уже рассеял хорошее настроение Пэй Хэна, и ведал, сколь жесток и переменчив нравом этот правитель, но ради Се Цзиня он всё же стиснул зубы и выговорил наотмашь:

— Прошу Ваше Величество подумать трижды! Ученых мужей еще можно казнить, но нельзя унижать. Старший принц — ваш венценосный брат, он обладает высочайшим благородством, как можно ставить его в один ряд с теми придворными фаворитами, что прислуживают чужой красотой и искусством?!

— Цзинь благодарит за императорскую милость!

Эти слова Се Цзинь произнес, с трудом сдерживая кашель, и едва смог заглушить голос Ци Гуана.

— Ваше Высочество... — Ци Гуан задохнулся от боли.

Пэй Хэн тоже опешил, его брови сошлись в темную складку, а уголки рта едва заметно задергались:

— Се Цзинь, что ты сказал?

Се Цзинь вновь зашелся глухим кашлем, с трудом приподнялся и выпрямился, после чего поднял взгляд на Пэй Хэна и мягким, но твердым голосом произнес:

— Я принимаю эту серьгу-гвоздик «Иволга».

Двери и окна Дворца Юнъань были плотно закрыты, но вдруг невесть откуда налетевший порыв ветра сдул остатки благовоний в курильнице в серый пепел.

В глазах смертных Се Цзинь был безупречным неффритом — холодный блеск его праведности сиял чистотой и прямотой посреди этого смутного времени, служа последней надеждой для тех, кто лишился родных мест и был разлучен с семьями.

Но Пэй Хэн ненавидел Се Цзиня всей душой.

Все эти десять лет он пускал в ход любые коварные уловки и средства, не проходя и дня без того, чтобы отчаянно не жаждать содрать с него эту благородную кожу и собственными глазами увидеть, каков он — низкий, грязный, фальшивый и презренный Се Цзинь?

А вдруг он окажется еще более ничтожным, чем он сам?

К сожалению, Се Цзинь был не только хорош собой, но и обладал несокрушимым духом.

Чем сильнее его терзали и притесняли, тем ярче проступала его стойкость в сочетании с мягкостью, и тем более подлыми и нелепыми казались собственные поступки Пэй Хэна по отношению к нему.

Точно так же, как и сегодня.

Столь невозмутимое принятие этой участи со стороны Се Цзиня неизбежно лишь распаляло Пэй Хэна с новой силой.

Копившееся годами стремление одержать верх вновь переполнило сердце Пэй Хэна, ненависть и обида сплелись воедино, едва не сводя его с ума, заставляя отбросить те крохи приличий, что он с таким трудом притворно взрастил в себе за десять лет во дворце, и обнажить свою низменную, грязную сущность...

— Пошел вон! — с последними крохами терпения отдал приказ Пэй Хэн Ци Гуану.

Видя, как всё оборачивается, Ци Гуан, рискуя головой, громко взмолился:

— Ваше Величество, траурная церемония в переднем зале уже...

— Вон! — Пэй Хэн был на грани срыва.

Из-за дверей вбежали двое стражников Управления императорской гвардии и насильно выволокли Ци Гуана прочь.

Как только дверь захлопнулась, Пэй Хэн мертвой хваткой вцепился большими пальцами в запястья Се Цзиня и свирепо вскинул их над его головой.

Тот еще не оправился от болезни и не мог противостоять внезапной грубой силе Пэй Хэна, отчего в его глазах промелькнул испуг:

— Пэй Хэн... что ты задумал?!

http://bllate.org/book/28025/3393519