Шэнь Ян немедленно умолкла: были слова, которые ей не следовало произносить.
В мгновение ока Шэнь Цинхуэй отвела взгляд, легко коснулась грязного носа девочки, и в её глазах разлилась улыбка:
— Я заберу тебя.
Девочка моргала ресница, пока наконец не уткнулась ей в грудь, а её уши постепенно покраснели.
Хорошая девочка.
Уголки губ Шэнь Цинхуэй чуть приподнялись — она больше всего любила хороших детей.
Выбор
— Бах! — Внезапно у самого горизонта снова грянул раскат грома.
Ночной дождь усилился, свирепо барабаня по железной крыше и издавая оглушительный грохот, от которого замирало сердце.
Девочка неожиданно вздрогнула и съёжилась. Шэнь Цинхуэй опустила уголки бровей, поцеловала ребёнка в ухо и, обдав её влажным дыханием, произнесла:
— Не слушай.
Вдруг с пола донёсся слабый плач. Шэнь Цинхуэй опустила взгляд и увидела на лицах девочек точно такой же животный ужас.
Погода на море переменчива, а лето — сезон частых штормов.
Запертые в контейнерах девочки напоминали диких зверей в железных клетках, которым некуда бежать.
Стоило морю разыграться, подняв свирепый ветер и гигантские волны, а грому — загреметь в полную силу, как корабль начинало сильно качать, и они до смерти пугались, не в силах сомкнуть глаз всю ночь.
Дурная погода была ещё полбеды, куда страшнее было другое.
Каждый раз при столь отвратительном морском шторме те, кто их охранял, становились особенно раздражительными, и тогда девочки превращались в громоотводы для вымещения их злости.
Участь тех, кого звали птицами Феникс, была ещё относительно сносной: мужчины свирепствовали не так сильно и лишь хлестали их парой ударов кнута, чтобы не покалечить ходячие деревца с деньгами.
А вот тем, кого называли просто птицами, приходилось по-настоящему тяжко: чаще всего их выволокли бы из контейнера, а спустя час-другой бросали обратно всю в крови.
Гром казался им не иначе как предсмертным пением жнеца.
Тонкие брови Шэнь Цинхуэй слегка нахмурились — общая бурная реакция девочек породила в её душе множество догадок.
При каждой новой мысли грудь Шэнь Цинхуэй словно пронзал пучок игл, каждая из которых вонзалась прямо в сердце, причиняя такую боль, что взгляд её затуманился.
Спустя мгновение она пришла в себя и тихо спросила Шэнь Цзиму:
— Цзиму, детям уже подготовили жилье?
— Всё готово, машина уже в пути, — взглянув на наручные часы, строго ответила Шэнь Цзиму. — Будет здесь ровно через двадцать минут.
Флотилия Шэнь Цюаня только что пристала к берегу, как её перехватили люди Шэнь Шэньвэй: она отвечала за допрос этой сволочи, а Шэнь Цзиму — за заботу о детях.
Почувствовав, должно быть, что Шэнь Цзиму — добрая душа, одна из девочек, насмерть испуганная громом, тревожно обхватила её за ногу, и остальные дети тоже прижались ближе.
Окруженная со всех сторон Шэнь Цзиму чувствовала, как в её сердце смешиваются горечь и гнев, но продолжила доклад:
— Больница тоже предупреждена.
Она погладила девочку по голове и легко вздохнула:
— Сегодня ночью дадим им хорошенько выспаться, а завтра утром отвезём в больницу.
Частная клиника, принадлежавшая Семье Ся, располагала множеством прекрасных педиатров и психологов.
Шэнь Цинхуэй хранила молчание. Сложным взглядом окинув эту группу детей, она перевела глаза на девочку с бледными губами.
Внезапно Шэнь Цзиму и Шэнь Ян посмотрели на неё — на лицах обеих застыло полное изумление.
— Вы хотите домой? — голос девушки вплелся в шум дождя, полный нежного искушения. — Если вы хотите домой, сделайте шаг вперёд прямо сейчас, и я велю отправить вас домой.
— Если вы не хотите... — запнувшись на полуслове, Шэнь Цинхуэй опустила взгляд на девочку.
глаза ребёнка были полны прозрачных слёз; она явно тоже боялась, но сдерживалась и не плакала.
Узкие глаза Шэнь Цинхуэй слегка сузились, и она медленно произнесла:
— Вы получите лучший уход, будете сыты, одеты и сможете пойти в школу.
Три семьи приютили множество таких детей, и все они были окружены прекрасной заботой.
Никто не произнес ни слова, никто даже не сдвинулся с места. Были ли слова Шэнь Цинхуэй понятны девочкам или нет — это не имело значения.
Шэнь Цинхуэй нужен был лишь один ответ.
Вскоре одна из девочек поднялась. Переборов страх перед незнакомцами, она дрожащим голосом произнесла:
— Я хочу домой.
Шэнь Цинхуэй ничего не ответила, но громко спросила:
— Есть ещё?
Вперед вышли еще две девочки. Все трое детей были в лохмотьях и сплошных синяках.
Она прождала ровно пять минут, но больше никто не вышел.
— Цзиму, — глаза Шэнь Цинхуэй слегка потемнели. Свысока глядя на троих детей, она холодно произнесла: — Через три дня отвези их домой сама.
Слово домой прозвучало с особым нажимом, отчего в её тоне послышалась доля сарказма.
Шэнь Цзиму почувствовала скрытое в её голосе разочарование, и на душе у неё стало тоскливо.
Три дня спустя, отвозя девочек домой на машине, она спросила их:
— Почему вы хотите вернуться домой?
При звуке слова «дом» её голос погрустнел, в нём прозвучала едва сдерживаемая ярость.
Разве место, способное сожрать человека, вообще заслуживало называться домом?
Одна из девочек ответила:
— Я скучаю по папе и младшему брату.
Шэнь Цзиму нерешительно спросила:
— Разве он не бил и не ругал тебя?
В глазах девочки светилась детская наивность:
— Папа говорил, что бьет и ругает меня, потому что любит.
Шэнь Цзиму пробрала леденящая дрожь: подобное зверство умудрялись выдавать за проявление любви — уродливая и тошнотворная отцовская любовь.
Сдерживая гнев, она спросила:
— Если он так любит тебя, то заем продал?
— Братик заболел, а если продать меня, выручится много денег. Когда я вернусь домой, то смогу помогать папе заботиться о братике, и тогда он больше не станет меня продавать, — детским, наивным голоском произнесла девочка почти жуткие вещи.
Выслушав двух других детей, Шэнь Цзиму поняла, что ответы были почти одинаковыми. Они считали, что всё пережитое ими — это то, чего они сами заслужили, и как бы ни калечили их родные семьи, разорвать эту кровную связь они были не в силах.
Лишь когда девочек доставили прямо к порогу их домов, Шэнь Цзиму осталась сидеть в машине, горько рыдая.
Вернувшись в земли Юэ, она спросила Шэнь Цинхуэй, почему та не позволила им остаться просто так, а заставила сделать выбор.
Шэнь Цинхуэй молчала, но через мгновение вздохнула:
— Цзиму, мы можем спасти человеческую жизнь, но нам не исцелить человеческие сердца.
Это был их собственный выбор.
— Это ваш выбор, — с суровым и холодным выражением лица произнесла Шэнь Цинхуэй. — Никогда не жалейте об этом решении.
http://bllate.org/book/28034/3394182
Готово:
