После совершения прыжка в подпространство «Фауст» официально попрощался с Марселем, покинул звёздную систему Альфа с её центральным светилом Альфа и вступил в эпоху истинных межзвёздных путешествий.
Когда этот прыжок подошёл к концу, Марсель утратил возможность напрямую руководить графиком прыжков «Фауста». Отныне корабль должен был неукоснительно продвигаться вперёд и совершать прыжки в строгом соответствии с маршрутом и временными интервалами, заложенными в его бортовую систему.
На следующее утро после завершения прыжка Цзян Че, соскребавший с пола прилипшую жвачку маленьким скребком, услышал по трансляции:
— Уважаемые пассажиры, мы пересекаем рукав Лебедя — Ориона. Пожалуйста, обратите свой взор на правый борт корабля. Там вы сможете увидеть самый знаменитый императорский звёздный системный комплекс рукава Лебедя — Ориона — «Гайда»...
Цзян Че немедленно поднялся на ноги, бросил скребок и соскобленную жевательную резинку в урну, после чего принялся этаж за этажом искать свободный телескоп.
На каждом кольцевом коридоре «Фауста» было установлено по несколько десятков телескопов, но в данный момент все они были окружены плотной толпой. Цзян Че оставалось лишь встать у окна и прищуриться, вглядываясь в звёздную ревь наружу.
Между первым и вторым прыжками на восемнадцатой космической трассе зрелищем, представлявшим наибольшую ценность для наблюдения, считался как раз императорский звёздный системный комплекс «Гайда». Поскольку в центре этого скопления находилась огромная чёрная дыра, непрерывно притягивавшая и поглощавшая окружающие светила, система «Гайда» из года в год была окутана ореолом из звёзд и газа. Эта дымка, в которой смешались твёрдые частицы и газообразные вещества, отливала невероятно прекрасным лиловым светом и по мере движения «Гайды» беспрерывно меняла свои оттенки, напоминая пятно пастельной пудры, размазанное по чёрному листу бумаги.
Цзян Че доводилось наблюдать «Гайду» в ясные летние ночи. То было звёздное скопление на восточном небосводе; разделённое с ним атмосферой и барьерами Марселя, его сияющее лиловое свечение постоянно ослабевало, отражаясь от микрочастиц пыли и распадаясь на ещё более богатую палитру красок. На просторах Марселя, если люди замечали на ночном небе «Гайду», это означало приход лета.
— Императорские звёздные системы также именуются гигантскими эллиптическими галактиками и служат гравитационными центрами звёздных скоплений, — неслось из динамиков. — У них отменный аппетит, они непрерывно растут за счёт поглощения мелких галактик по соседству, словно растолстевший человек, который беспрестанно жуёт. «Гайда» — это ближайшая к Марселю императорская звёздная система из всех, что доступны нашему наблюдению, а также самая отчётливая галактика, которую мы можем разглядеть в ясную летнюю ночь...
Цзян Че слушал вполуха, уловив слабый запах табачного дыма. Окрылённый надеждой присвоить себе причитающийся штраф, он принялся озираться по сторонам, выискивая нарушителя.
— «Гайда» пропала?
Голос принадлежал женщине, стоявшей неподалёку от Цзян Че. На вид ей было около тридцати, длинные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, в голубых глазах мерцал зелёноватый оттенок, а на воротнике красовался небольшой оранжевый значок. Заметив, что Цзян Че смотрит на неё, она повернула голову:
— Ты член экипажа этого корабля? У вас в трансляции текст не перепутали? Здесь не видно «Гайды».
— Я всего лишь уборщик, — Цзян Че дёргал за край своей робы. Ему показалось, что он снова видит знакомое лицо.
— Ваш капитан — горький пьяница, он, пожалуй, даже не представляет, о чём вещает корабельное радио, — произнесла женщина. — Согласно законам межзвёздной судовождения, если он позволил себе выпить во время рейса, его лицензию на право управления кораблём должны аннулировать.
Цзян Че откликнулся:
— Мм, я в курсе. Но какая польза от того, что вы мне это говорите?
Женщина бросила на него косой взгляд, исполненный глубочайшего негодования и горькой досады за чужие упущения:
— Раз уж вы члены экипажа, так следите как следует за своим капитаном! Не позволяйте ему больше пить!
Цзян Че с серьёзным видом кивнул, изображая послушного ученика, впитывающего наставления.
Тут он вспомнил, кем была эта женщина.
Получив работу на «Фаусте», он заглянул в сеть, чтобы поискать информацию о судне. Голубоглазая женщина перед ним носила имя Билинг и являлась предыдущим капитаном «Фауста», а также единственной за всю пятивековую историю существования марсельской корабельной флотилии женщиной, которой довелось получить возможность самостоятельно управлять судном. Однако прямо перед отправлением «Фауста» в путь, по причинам, которые Цзян Че так и не смог выяснить, Билинг сместили с должности.
— Почему вы не хотите, чтобы Пидерми пил? — внезапно поинтересовался Цзян Че. — Если у него отнимут лицензию на управление кораблём, вы же сможете вернуть себе «Фауст», капитан Билинг.
Билинг слегка изумилась, после чего молниеносно вцепилась в воротник Цзян Че, прошипев свирепым тоном:
— Перед тем как подняться на борт, ты ведь даже не проходил личностный тест Пидерми?
Цзян Че призадумался и кивнул.
— Пройди ты личностный тест Пидерми, такому человеку, как ты, ни за что не позволили бы ступить на корабль! Этот тест как раз и создан для того, чтобы в корабельной команде не водилось подобных тебе личностей, — Билинг в упор смотрела на него, и в её взгляде читалось сдерживаемое бешенство. — Ты подбиваешь лишённого полномочий капитана проклинать действующего?! Ты хоть понимаешь, насколько это чудовищно! Сколько человеческих жизней и материальных ресурсов уходит на создание корабля, сколько пассажиров находится на борту, какие задачи ему предстоят — ты думаешь, это всё игрушки?! Разве капитаном может стать любой встречный?
Цзян Че вовсе не испугался её выпадов. По его мнению, Билинг подошла бы на роль капитана гораздо больше, чем Пидерми.
Перед посадкой он сам выражал готовность пройти личностный тест Пидерми, но тот отказался. Прохождение одного теста стоило пятьсот кредитов, а членов экипажа на судне насчитывалось почти сотка, и все деньги от тестирования оседали в кармане Пидерми.
Цзян Че как раз собирался растолковать всё Билинг, но она уже потеряла всякий интерес к беседе с ним. Пихнув Цзян Че в сторону окна, она крутанулась на каблуках и зашагала прочь.
Уже собираясь покинуть кольцевой коридор, Цзян Че почувствовал, что подошвы его ботинок странно липнут к полу, будто он наступил на что-то вязкое. В груди шевельнулось недоброе предчувствие.
Опустив взгляд, он действительно обнаружил на полу несколько свежих следов от жвачки.
В тот же вечер в пищевом блоке «Фауста» стряслась странная неприятность: из-за протечки в водопроводе все запасы жевательной резинки, которые полагалось бесплатно раздавать пассажирам трижды в день, за ночь насквозь размокли и пришли в негодность.
Однако разыгравшаяся драма с жевательной резинкой не привлекла ни малейшего внимания: все корабельные уборщики сошлись на во мнении, что бесплатная раздача жвачки была дурацкой и возмутительной затеей.
— Это всё детишки выплёвывают! — заявлял Сини. — Мы должны сказать спасибо этой сломавшейся трубе.
— Ты абсолютно прав, — согласился Цзян Че.
Согласно расписанию, на третий день путешествия должен был состояться второй прыжок в подпространство, и по радио вновь напомнили пассажирам поторопиться, чтобы успеть полюбоваться «Гайдой». Закончив работу, Цзян Че сбегал на четвёртый палубу к телескопам, но следов «Гайды» по-прежнему не обнаружил.
Внутри него зарождалось странное, смутное чувство.
Как мог бесследно раствориться пейзаж, который неизменно присутствовал на восемнадцатой трассе? Такая колоссальная галактика, как «Гайда», не имела поблизости массивных чёрных дыр, способных мгновенно её поглотить, да и диспетчеры на Марсе не фиксировали никаких аномалий — даже текст радиообъявлений на корабле менять не стали.
Он попытался поговорить с Сини, но тот явно не считал, что какой-то уборщик имеет право ставить под сомнение курс корабля, и даже усомнился, знает ли сам Цзян Че, как вообще выглядит «Гайда».
— Вон там виднеется туманность лилового цвета, — указал Сини Цзян Че. — Видишь? Все вокруг фотографируются на её фоне, это и есть Гайда.
— Она не лиловая, она красная, — у Цзян Че закрались подозрения, что у Сини проблемы со зрением. — Это туманность Розетка в созвездии Единорога!
— А-а, — Сини со смешком посмотрел на Цзян Че. — А Единорог — это ещё что такое?
Цзян Че махнул рукой.
Приближался второй прыжок, и закончив хлопоты, Цзян Че собирался вернуться в свою каморку-кладовую, чтобы прилечь.
Спускаясь по лестнице, он заметил у стены прохода блокнот для записей и перьевую ручку. На «Фаусте» в точности воссоздавали гравитационные условия Марселя, а для того, чтобы пассажиры могли «в полной мере прочувствовать уклад прошлой жизни», здесь даже держали наготове книги жалоб и предложений, перья и чернила. Этот уголок был специально отведён для того, чтобы путешественники могли оставлять отзывы о поездке, хотя Цзян Че ещё ни разу не видел, чтобы кто-то что-то туда написал.
Сам он, впрочем, не прочь был оставить запись, и текст давно уже созрел в его голове: Пожалуйста, прекратите бесплатную раздачу жвачки!
Проходя мимо книги отзывов, Цзян Че вдруг заметил, что на первой странице уже появилась свежая надпись.
«Гайды нет на этой трассе».
Цзян Че остолбенел и поспешно поднял лист бумаги.
Почерк человека, оставившего записку, был необычайно свободным и изящным, однако по какой-то причине на поверхности бумаги остались следы коричневатого порошка.
От порошка исходил едва уловимый, специфический аромат. Цзян Че не удержался, наклонился ближе и шумно втянул носом воздух.
Он мгновенно узнал этот запах: так пахла измельчённая цедра мандарина, которую он щедро сыпал на вяленую говядину.
— ...Вор с красивым почерком? — пробормотал Цзян Че.
Ему показалось, что он подобрался к загадочному похитителю еды ближе, чем когда-либо.
Вернувшись в свою кладовую, Цзян Че решил выманить зверя из норы.
Помимо мандариновой цедры, в большом дорожном чемодане, привезённом Цзян Че на «Фауст», обнаружилась банка пьяных яиц.
Пьяные яйца были предметом особой гордости Цзян Че: из-за дешевизны ингредиентов, простоты в приготовлении и отменного вкуса он часто скупал на рынке уценённые яйца и закручивал их целыми банками, которых хватало больше чем на полторы недели.
Отыскав стеклянную банку с пьяными яйцами, Цзян Че открутил крышку, и помещение тут же наполнилось густым ароматом вина и пряных яиц. Сваренные вкрутую и очищенные от скорлупы яйца выдерживались около десяти дней в особом маринаде из специй и алкоголя. Цзян Че любил добавлять туда пряности, отчего вкус становился куда более затейливым.
Выловив одно пьяное яйцо, он положил его на блюдечко и аккуратно разрезал. Наружу вырвался сложный букет ароматов, надёжно запечатанный под оболочкой белка и желтка, и Цзян Че жадно втянул носом воздух. Больше всего он любил яйца с жидким желтком, поэтому во время варки тщательно следил за временем, благодаря чему серединка оставалась кремовой и вязкой, послушно покачиваясь вслед за движениями его руки, но не растекаясь.
Вино и специи глубоко пропитали яйцо, и даже та самая жидкая серединка казалась насквозь пропитанной алкоголем — настоящим хмельным лакомством в самом сердце белка. Белок был слегка желтоватым, а желток полыхал ярко-золотым с краснотой. Цзян Че неспешно съел половину, привалившись спиной к табурету, и с блаженством выдохнул.
Оставшуюся половинку он положил на радиатор отопления, чтобы подогреть. Прошло совсем немного времени, блюдечко нагрелось, половинка яйца тоже стала горячей, и аромат, подчиняясь законам теплового расширения, с новой силой вырвался наружу, заполнив тесное убежище Цзян Че.
Цзян Че не знал, удастся ли таким макаром выманить чудного воришку, и прождав с полчаса в тишине, не дождался ни звука. В конце концов, не утерпев, он сжевал и вторую половинку.
Стоило яйцу провалиться в желудок, как из коридора за дверью донёсся оглушительный грохот, словно что-то тяжёлое рухнуло на пол.
Цзян Че мгновенно подхватил молоток и выскочил за порог, но в обе стороны коридора было пусто. Сделав ещё пару шагов вперёд, он заметил распростёртую у стены тёмную фигуру.
Цзян Че ткнул упавшего носком ботинка.
Тот шевельнул рукой, но подняться не смог, лишь с трудом приподнял голову и вымолвил два слова:
— Ошибся...
— Чего? — переспросил Цзян Че.
Незнакомец потерял сознание. Приглядевшись внимательнее, Цзян Че с удивлением заметил, что из-под его живота на пол медленно расплывается лужа крови.
http://bllate.org/book/28046/3395245
Готово:
