Чэн Цзинсюань отпустил Цзе Ляня и сорвал чёрную тряпку с головы Няньнянь. Зверик наконец-то снова увидел свет, однако шерсть на макушке растрепалась, словно он только что проснулся.
Хотя всё это время за Няньнянь ухаживал Чэн Цзинсюань, тот всё равно боялся мужчину и не смел скалить зубы или как-то иначе протестовать из-за того, что ему только что набросили на голову повязку, поэтому мог лишь обиженно сжаться в комочек в сторонке.
Цзе Лянь прижался лбом к плечу Чэн Цзинсюаня, чувствуя, как его ужасно клонит в сон:
— Муж, у меня кружится голова.
Чэн Цзинсюань прикусил его пылающую мочку уха:
— Вернёмся в поместье — найду тебе лекаря...
Цзе Лянь взял прохладную руку Чэн Цзинсюаня и прижал к своей спине:
— Так будет приятнее.
Чэн Цзинсюань воспользовался моментом и принялся разминать ему поясницу.
Они давно этого не делали, и Цзе Лянь от неожиданности издал какой-то излишне чувствительный стон. Оба замерли.
Затем Чэн Цзинсюань тихо усмехнулся:
— А ты мастер.
Цзе Лянь прикусил собственный язык:
— Это от щекотки.
Чэн Цзинсюань больше ничего не сказал, лишь уголки его губ тронула лёгкая улыбка.
Вообще-то Цзе Ляню очень нравилось, когда Чэн Цзинсюань улыбался. Улыбка у того была манящей, мягкой, со скрытой ноткой баловства, да и лицо от неё становилось ещё красивее.
Вот только подобные возможности выпадали редко.
Вдыхая запах Чэн Цзинсюаня, Цзе Лянь кончиками пальцев оглаживал его шею, то и дело мысленно удивляясь, как у кого-то может быть такая соблазнительная шея...
Няньнянь спрятался в самом дальнем углу, решив, что на это смотреть просто невозможно, и, устроившись на дощечке, сладко зевнул и заснул.
Цзе Лянь тоже утомился от всех этих волнений и заснул прямо на груди у Чэн Цзинсюаня.
Чэн Цзинсюань укутал его в тяжёлый плащ и легко коснулся губами его лба.
Вскоре наступил вечер, и слуга пришёл позвать их. Приподняв полог занавески, он увидел, что Чэн Цзинсюань и его спутник спят, прижавшись друг к другу, и со стороны они казались невероятно близкими людьми.
— Второй молодой господин, молодая госпожа прибыли.
Няньнянь проснулся первым. Наверное, испугавшись незнакомого места, он звонко тявкнул пару раз, чем и разбудил Чэн Цзинсюаня и Цзе Ляня.
Чэн Бужань ждал у ворот резиденции семьи Чэн. Заметив прибывших, он тут же поспешил навстречу, но было очевидно, что направляется он исключительно к Цзе Ляню, намереваясь помочь тому выйти из экипажа:
— Младшая невестка, вы так долго добирались, я уже приготовил для вас угощения.
Хотя Цзе Лянь едва держался на ногах, он всё же отверг помощь Чэн Бужаня и спустился сам:
— Вот как? Благодарю за хлопоты, старший брат.
Протянутая рука Чэн Бужаня так и осталась висеть в воздухе, повиснув в неловкой паузе, однако он быстро исправил положение, вместе с управляющим помогая выйти Чэн Цзинсюаню, что сразу же сгладило неловкость момента.
Характер у Цзе Ляня был далеко не таким мягким, как казалось на первый взгляд, а уж людям, которые ему не нравились, он и вовсе не собирался улыбаться.
Впрочем, учитывая, что перед ним был брат Чэн Цзинсюаня, открыто грубить и разворачиваться он не стал.
В конце концов, Чэн Бужань пока ещё ничего ему не сделал.
— Пожалуй, вечером мы с мужем поедим у себя в комнате, так что не стану утруждать старшего брата, — с натянутой улыбкой произнёс Цзе Лянь и покатил кресло Чэн Цзинсюаня вглубь поместья.
Чэн Цзинсюань ничего не возразил: раз его супруга желает ужинать в их покоях, значит, так тому и быть. Он был не против, к тому же общаться с людьми он действительно не умел — кроме собственного супруга, он ни с кем, включая родного брата, особой близости не испытывал.
Чэн Бужань, разумеется, сдаваться не собирался:
— У тебя сил маловато, давай я, — он перехватил ручки коляски и намеренно задел руку Цзе Ляня. Тот мгновенно отдёрнул ладонь, а Чэн Бужань изобразил на лице крайнюю степень тревоги: — Младшая невестка, у тебя тело такое горячее, ты случаем не заболел? Управляющий, живо позови лекаря!
Цзе Лянь поморщился: его передергивало от мысли, что Чэн Бужань к нему прикасался. Сдвинув брови, он отказался:
— Не нужно...
Управляющий, разумеется, подчинился приказу старшего молодого господина и всё же отправился за лекарем.
Чэн Цзинсюань лишь холодно наблюдал за происходящим со стороны. Этот его брат проявлял о его жене куда больше заботы, чем полагалось.
— Тебе помочь? — Чэн Бужань заметил, что Цзе Лянь покачивается на ногах, и попытался снова его приобнять.
Но Чэн Цзинсюань резко притянул Цзе Ляня к себе, усаживая прямо себе на колени:
— Будь добр, старший брат, отвези нас в кабинет.
— Что за слова... Все же свои, не, ну,жне,до,цере... — вес двух мужчин оказался немалым, и Чэн Бужаню пришлось приложить немало усилий, чтобы сдвинуть коляску с места, от напряжения его лицо даже слегка покраснело.
— Старший брат, ты вообще справляешься? — с леденящим выражением лица съязвил Чэн Цзинсюань.
Чэн Бужань скрипел зубами, проглатывая обиду:
— Вы оба не тяжелые, справляюсь... — выдавил он и с трудом покатил их вперёд.
Цзе Лянь, наблюдая за этой картиной, не смог сдержать смех. Обхватив Чэн Цзинсюаня за плечи, он уткнулся тому в грудь и мелко подрагивал от беззвучного хохота.
А Чэн Цзинсюань всем своим видом показывал: это моё сокровище, даже не смейте на него заглядываться.
Эта сценография пробивала точно в цель, оставляя Чэн Бужаня в дураках — ему пришлось выступать в роли бесплатной рабочей силы, пока у него окончательно не кончились силы и не пришлось звать слуг, чтобы те помогли докатить обоих до кабинета.
Чэн Цзинсюань никогда прежде ничего не отнимал у старшего брата и не демонстрировал свои права на что-либо. На этот раз он сделал это впервые — и так, что брат даже прикоснуться к его человеку не смог.
Всю свою жажду обладания он отдал Цзе Ляню.
По сравнению с событиями оригинальной книги, где Чэн Бужань касался Гу Мяомяо прямо у него на глазах, а Чэн Цзинсюань оставлял это без внимания, отношение к Цзе Ляню представляло собой две абсолютные противоположности.
Цзе Лянь даже не подозревал, что инвалидное кресло можно использовать вот так.
Вернувшись в комнату, Цзе Лянь ещё долго сидел, обхватив руками живот и сгорая от смеха. До чего же вредный ему достался муж.
Чэн Бужань годами носил маску доброго и сострадательного человека, обычно старался не портить ни с кем отношения открыто, действуя исключительно исподтишка.Цзе Лань вдоволь нахохотался, а затем начал переживать, как бы мужу не отомстили. До его появления между братьями не случалось никаких трений: обычно Чэн Цзинсюань во всём уступал сопернику, но на этот раз он явно не собирался сдерживаться и отпустил едкие насмешки по полной программе.
Учитывая характер Чэн Бужаня, еще неизвестно, не станет ли он за спиной творить какие-нибудь мерзости.
Управляющий быстро привел лекаря. Увидев, что лихорадящий пациент сияет от улыбки и цветет здоровьем, тот сразу понял: ничего серьезного.
Во время пульсовой диагностики брови лекаря сошлись на переносице. Он поднял взгляд на Цзе Ланя и, кажется, неуверенно переспросил:
— Молодая госпожа... женщина?
Цзе Лань: «??»
Однако, не дожидаясь ответа от Цзе Ланя и остальных, лекарь шлепнул себя по губам:
— Ах, что за глупости я мелю! Поздравляю молодую госпожу, вы в положении.
Чэн Цзинсюань: «?»
Цзе Лань: «???!»
Как только эти слова прозвучали, остолбенел не только Чэн Цзинсюань, но и сам Цзе Лань.
Цзе Лань переспросил:
— Вы уверены?
Лекарь утвердительно кивнул:
— Уверен.
В комнате долго царило молчание. Лекарь выписал лекарства для сохранения плода и укрепления здоровья, после чего раскланялся и ушел вместе с управляющим.
Как только все ушли, Цзе Лань уже пришел в себя. Способность к зачатию у него имелась, но он никак не ожидал, что это возможно даже между разными видами.
— Ты... — Чэн Цзинсюань хотел что-то сказать, но запнулся, нахмурив брови. Это совершенно выходило за рамки здравого смысла, в голове на какое-то время образовалась пустота, и он лишился дар речи.
— Я и сам не ожидал, что муж окажется настолько талантлив и сможет зачать со мной ребенка, — прикрыв живот, с улыбкой произнес Цзе Лань, глядя на Чэн Цзинсюаня.
Разве дело тут в таланте или его отсутствии? Как мужчина вообще может забеременеть?
— Разве ты не мужчина? — озадаченно спросил Чэн Цзинсюань.
— Мужчина, — кивнул Цзе Лань.
— Тогда как ты мог забеременеть?
Чэн Цзинсюань, пожалуй, думал, что видит сон: он-то точно знал, что женился на Гу Юе, а не на Гу Мяомяо.
Он не мог перепутать мужчину с женщиной.
Поэтому нынешняя ситуация ставила его в тупик, не позволяя во всем разобраться с ходу.
Цзе Лань тоже не знал, как это объяснить, поэтому просто сляпал небылицу:
— У меня особое телосложение, можно сказать, гермафродитное. Хоть у меня и мужское тело, я способен забеременеть.
Чэн Цзинсюань замер. Он знал, что телосложение Гу Юя весьма необычно: возможно, подобно некоторым демонам, тот мог быть то мужчиной, то женщиной, а потому был способен выносить ребенка...
Наплетя с три короба, Цзе Лань заметил, как удивление в глазах Чэн Цзинсюаня рассеялось, и прикинул, что тот все-таки принял случившееся.
В оригинальном романе подобного эпизода не было. Чэн Цзинсюань наотрез отказывался прикасаться к кому бы то ни было, поэтому никто не носил его семя.
Цзе Лань и сам не ожидал, что после перемещения в другой мир придется идти замуж и рожать детей.Оба переваривали услышанное какое-то время, испытывая странное чувство. Ощущение скорого отцовства и материнства казалось нереальным — они действительно вместе зачали маленькую жизнь.
Цзе Лань погладил живот и вдруг сообразил: если он беременен, то как теперь лечить ноги Чэн Цзинсюаня?.. То, что должно было занять месяц-другой, теперь затянется бог весть на сколько?
Неужели он превратится в того самого раздражающего персонажа, который мешает главному герою делать карьеру?
— А во время беременности можно заниматься любов? — прямо спросил Цзе Лань.
Чэн Цзинсюань: «?»
И в этот момент он думает о любви?
Цзе Лань подумал, что в этом нет ничего страшного, главное — быть чуточку помягче.
— Ночью мы будем поаккуратнее...
Чэн Цзинсюань приложил руку ко лбу Цзе Лань: кожа слегка горячила.
— Ты даже в таком состоянии думаешь об этом?
Управляющий взял выписанный лекарем рецепт и отправился в аптеку, а Чэн Цзинсюань уложил Цзе Лэня на кровать отдохнуть.
— Вообще-то, если сократить всё до нескольких минут, то вполне можно... — Цзе Лань всё ещё не сдавался.
Его уложили на постель, но он по-прежнему надеялся поскорее вылечить ноги Чэн Цзинсюаня, чтобы тот мог заняться великими делами, да и сам он тогда обрел бы свободу.
Чэн Цзинсюань же решил, что Цзе Лань и впрямь изнемогает от желания и хочет ласки каждый день. Впрочем, ему это не претило: когда ребёнок родится, Цзе Лань сможет получать сколько угодно внимания.
Но теперь появился малыш, а тело Цзе Лэня всё еще такое слабое — как бы сильно ни хотелось, придется потерпеть.
Цзе Ланю вдруг показалось, что кто-то подглядывает за ними через окно. Он покосился в сторону, однако не заметил ничего подозрительного.
Чэн Цзинсюань проследил за его взглядом: за окном мелькнула смутная тень. Его взгляд слегка помрачнел — он догадался, что это Чэн Бужань.
Цзе Лань обвил руками шею Чэн Цзинсюаня и, запрокинув голову, потребовал поцелуя. Чэн Цзинсюань послушно наклонился, припав к его губам; дыхание у больного было обжигающе горячим.
У самого Чэн Цзинсюаня губы были прохладными, да и весь он от природы отличался зябкостью. Цзе Лань забился к нему в объятия, ища спасения от жара в прохладе чужого тела, и, запрокинув голову, принимал его поцелуи.
Наверное, из-за того, что Цзе Лань болел и носил под сердцем ребенка, Чэн Цзинсюань неосознанно смягчил движения. Он лишь поддержал ладонью его затылок, нежно припав к его губам.
Чэн Цзинсюань никогда не считал себя мягким человеком; порой в глубине души он бывал мрачным и раздражительным. Хотя он редко показывал это окружающим, но и нежности к кому бы то ни было прежде не испытывал.
Лишь к этому человеку, стоящему перед ним, ему хотелось проявить всю нежность, на которую была способна его жизнь, окружить его заботой и любовью.
Поцелуй был таким приятным, что Цзе Лань в полумраке заснул прямо на груди у Чэн Цзинсюаня.
Чэн Цзинсюань потрогал лоб Цзе Ляня — тот всё еще слегка горел. Взяв кусок черной ткани, он выкатил кресло-коляску наружу.
http://bllate.org/book/28076/3397976
Готово:
