Готовый перевод The Little Beauty Who Fell into the Hunter's Home / Маленький красавец в хижине охотника: Глава 4

Толстые вещи были собраны воедино, и все они принадлежали У Чангену. Они оказались значительно больше фигуры Чжоу Цыцина, но сейчас было совсем не время капризничать. Он поспешно завернулся в шкуры слой за слоем, и издалека теперь казался вылитым круглым мячом.

Одежда была темных, мрачных оттенков, что как нельзя лучше подчеркивало его нежно-белое лицо, похожее на только что очищенное от скорлупы яйцо. Кончик носа слегка покраснел от мороза, выглядя невероятно приметно.

Чжоу Цыцин шмыгнул носом и вздохнул:

— Жаль только, теплой ватной одежды нет.

Одеяло, которым он укрывался прежде, тоже было набито пухом кур, уток и гусей, а также камышовыми пухом, ивовыми сережками и дикими травами. У Чангена же нашлось целых два одеяла, что явно говорило о зажиточности его дома — на дворе стояла мирная и спокойная пора, когда люди не бедствовали ни в еде, ни в одежде.

На завтрак, как ни странно, подали вонтоны. Заворачивали их не слишком аккуратно, воды в тесто налили немного лишку, так что после раскатки оно слегка расплывалось и липло. Зато внутри оказалось битком набито мясом, смешанным с рублеными нежными побегами бамбука в бульоне. Тесто тонкое, начинки много — в кипящей воде они крутились так, что казалось, будто начинка вот-вот прорвет оболочку.

На вкус блюдо оказалось вполне неплохим: с бульоном, замешанным на соусе, специях и масле, в меру соленым, а сама начинка — мягкой, упругой и очень вкусной.

Но поутру у Чжоу Цыцина вечно был неважный аппетит, к тому же он все еще болел. Сначала он выпил лекарственный отвар и заел цукатами, так что не смог сделать и пары сносных глоток.

Кое-как осилив несколько штук, он закончил трапезу, а остальное доел У Чанген.

Чжоу Цыцин уставился на сушеную хурму, висящую в комнате, и сглотнул слюну. Красноватый оттенок, тонкий слой сахарной пудры на кожице, а из мягкой, сахаристой мякоти так и норовит брызнуть сладкий сок...

— Хурма холодит желудок.

Стоило прозвучать этим словам, как Чжоу Цыцин тут же завял, словно тронутый морозцем баклажан.

— Можно съесть самую малость, просто ради вкуса, — тихонько предложил он.

Видя, как сильно тот искусал себя от желания, У Чанген ножом отрезал крошечный кусочек — поистине размером с половину глотка, — и вправду лишь для того, чтобы тот смог распробовать вкус.

Дверь отворилась. День выдался на редкость ясным — крупный снег не пал, но и солнца было не видать. Небо стояло серое и пасмурное, а ледяной ветер пробирался сквозь одежду прямо к коже, грозя совсем заморозить людям лица.

Деревья снаружи стояли голые, их корявые черные ветви украшало лишь несколько кустов зимней сливы, которые У Чанген ранее «безжалостно сорвал», отправив в мир иной под ступкой Чжоу Цыцина.

Чжоу Цыцин впервые вышел из дома. Маленький дворик был тщательно убран: снег с крыши, во дворе и у ворот полностью расчищен, а в двух углах стояли большие пузатые чаны, прикрытые деревянными досками.

Полки и шесты для сушки белья убрали внутрь. Извилистая каменная дорожка тянулась от порога наружу, в углу под навесом из соломы громоздкие земледельческие орудия — корзины, мотыги и прочее — были сложены вместе, а заборчик, отделявший двор от соседнего клочка земли, теперь целиком утопал под снежным покровом.

У дверей кухни легла большая черная собака. Завидев их выходящими из дома, она в один миг сорвалась с места и помчалась прямо к ним, до смерти перепугав Чжоу Цыцина, который стремглав спрятался за спину У Чангена.

— Дахэй! — строго прикрикнул У Чанген.

Пёс оказался очень послушным: едва услышав окрик, он тут же затормозил, остановился и с жалобным скулежом стал тереться о ногу У Чангена.

Протянув большую лапищу, тот пару раз потрепал пса по башке и скомандовал:

— Назад!

Наблюдавший за этим со стороны Чжоу Цыцин видел, как Дахэй поджал хвост, молча опустил голову и послушно побрел обратно.

Сделав круг, пёс улегся у входа в кухню, сложил передние лапы и принялся глядеть на них во все глаза, даже оскалившись на него, но после повторного окрика У Чангена окончательно затих.

Все еще сжимая в руке рукав У Чангена, тот поспешно спросил:

— Дахэй кусается?

— Кусается.

У Чжоу Цыцина от страха чуть душа в пятки не ушла, личико потеряло последние краски, и он забормотал:

— Т-тогда я вот тут...

— Я рядом, — только и произнес У Чанген, и у Чжоу Цыцина отлегло от сердца.

Небо постепенно светлело. На рынок в уездный город нужно отправляться спозаранку, да и в самой деревне мало кого можно было встретить на улице.

Дом У Чангена стоял на отшибе, в восточной части деревни, так что по пути им почти никто не попался. Впрочем, те редкие зеваки, что выглядывали из окон, не могли не удивиться, завидев эти две фигуры.

У деревенских ворот раскинулось огромное баньяновое дерево. Его раскидистая, похожая на тучу крона мощно и упруго вилась вверху, хотя вся листва давно облетела, оставив лишь переплетение узловатых ветвей.

Неподалеку от дерева стояла запряженная осликом телега. Чжоу Цыцин заглянул вперед — проще некуда: грубые доски образовывали кузов, поверх которого бросили рваную циновку, в углу свален какой-то скарб, а на сиденье горбились один-два мужика, втянув головы в плечи и засунув руки в залатанные-перелатанные рукава.

Правил осликом мужчина средних лет в грубой коричневой одежде, беспрестанно потирая руки и выдыхая облачка пара.

Увидев У Чангена, о котором они договаривались с утра, он ничуть не удивился, но заметив рядом с ним Чжоу Цыцина, не удержался от изумления:

— Это что же, ты жену себе в горах подобрал?

Услышав это, двое других мужиков высунулись из телеги, оглядывая их во все глаза. Мужик, погонявший осла, завистливо протянул:

— Ну и повезло же тебе, братец, счастливый человек!

У Чанген холодно бросил:

— Что за глупости ты мелешь? Он — молодой господин.

Чжоу Цыцин через силу улыбнулся и сказал:

— Это моя вина, воротник из меха сплошь укутывает шею, вот они и не смогли сразу разглядеть.

Он подавил легкое раздражение, вызванное недоразумением из-за внешности, утешая себя тем, что все эти слова — лишь скрытая похвала его красоте.

Мужики рассмеялись, наперебой хваля его за широту взглядов.

Чжоу Цыцин вдохнул холодный воздух, поперхнулся студеной взвесью и снова зашелся кашлем. Он попытался приглушить его, сжав руку в кулак и кашлянув пару раз.

Погонявший осла мужик лукаво перевел взгляд и протянул:

— Похоже, везем больного человека? Тогда с вас вот столько.

Он растопырил обе руки.

— Десять медных монет? — изумился Чжоу Цыцин, широко распахнув глаза.

По дороге У Чанген уже объяснил ему: поскольку все они односельчане, попутная поездка обычно ничего не стоила, но дорога в уездный город долгая и хлопотная, да и вечно досаждать соседям телегами с волами и ослами тоже неудобно.

Поэтому установили плату: по одной медной монете с человека, а зимой цена поднималась еще на одну.

— Хотите — едьте, хотите — нет. Последние дни напролет валило густой снег, вы только посмотрите на сугробы вокруг — шаг ступишь, и ноги по самые колена увязнут. В такую погоду, кроме меня, кто еще согласится своего осла в уезд гнать? — Мужик бросил на Чжоу Цыцина многозначительный косой взгляд и добавил: — Чанген, болезнь твоего друга ведь нельзя затягивать, верно? К тому же, если он подхватил простуду, мы все рискуем заразиться.

http://bllate.org/book/28079/3398135