Готовый перевод Rose on the Branch / Роза на ветке: Искушение бедняка: Глава 10

Нин Чживей никак не ожидал, что этот разговор может сделать такой крутой поворот, и тут же поперхнулся собственной слюной:

— ...К какому же выводу ты пришла?

Лин Чумэй говорила так же непринужденно, как о погоде:

— Да потому что ты похвалил ту девушку, сказав, что она красивая. К тому же вы выглядекладитесь ровесниками, так что, возможно, ты проявил инициативу и познакомился с ее братом просто чтобы сблизиться с ней?

Нин Чживей: «...»

Видя, что он сидит с каменным лицом и молчит, Лин Чумэй решила, что угадала, и, наполовину удивленная, наполовину радостная, схватила его за руку, не давая шагу ступить вперед:

— Правда же? Сяо Вэй, ты наконец-то прозрел! Когда ты учился в старшей школе, сын генерального директора Вана из соседнего дома уже приводил свою девушку знакомиться с родителями, и только у тебя все глухо. Я уж думала, у тебя какие-то психологические проблемы. Сынок, не переживай, мама не настолько зацикленный человек, да и состояние нашей семьи не требует никаких браков по расчету с богачами. Лишь бы она тебе нравилась, а мама ее примет!

Видя, что ее воодушевленные рассуждения заходят все дальше и дальше в абсурд, Нин Чживей наконец потерял терпение и протянул руку, затыкая ей рот.

— Мам, — как бы ни болела у Нин Чживея голова, объясняясь с Лин Чумэй, он все же старался сохранять максимально невозмутимый тон. — Она мне не нравится. Мы просто общаемся как друзья, тебе не нужно так быстро вживаться в роль свекрови, правда.

Хотя Лин Чумэй и Нин Шиян были наслышаны о том, что он частенько выпивает и тусуется по барам, оба они почему-то сходились во мнении, что это приличные заведения, где молодежь заводит знакомства. Они понятия не имели, что обстановка в том баре вовсе не так чинна, как они себе представляли, а уж тем более не догадывались, что по своей природе это был гей-бар. Лин Чумэй не сомневалась в его сексуальной ориентации, да и сам Нин Чживей вовсе не горел желанием в этом признаваться, поэтому в подобных ситуациях ему оставалось лишь полуправдой и уговорами заминать эту тему.

— ...Ну ладно, — раз уж он опроверг ее догадки, Лин Чумэй выглядела немного разочарованной. Подумав с минуту, она все же не сдалась и произнесла: — Тогда, может, мама тебе кого-нибудь познакомит? Пару дней назад я играла в маджонг с тетушкой Лю, и она упомянула свою дочку: та младше тебя на два года, только в этом году поступила в университет, и мне кажется, она как раз в твоем вкусе. Если хочешь, я попрошу у нее твои контакты, пообщаетесь.

— ...Погоди, — Нин Чживей даже не успел вникнуть в суть этого предложения и, не дожидаясь, пока она закончит, ошеломленно перебил ее: — С чего ты вообще взяла, какой тип мне нравится?

— Разве тут сложно догадаться? — Лин Чумэй казалась еще более озадаченной тем, почему он задает такой вопрос. — Разве тебе не нравятся те, кто с виду кажется холодным и неприступным, но на самом деле очень добрый и способный? Все те кинозвезды и персонажи аниме, которые тебе нравились с самого детства — они же все именно такие, думаешь, я не знаю?

Нин Чживей: «...»

В три шага он сбежал с места преступления, и пару секунд спустя позади раздался лишь смутный оклик Лин Чумэй:

— Эй, Сяо Вэй! Даже убегая, смотри под ноги, дождь же идет, вернись, возьми зонт!

Глава 10. Мелкие обрывки

На следующий день в школе намечалось мероприятие, поэтому накануне вечером Нин Чживей покинул семейное особняк и вернулся в квартиру рядом с учебным заведением, чтобы переночевать там.

Это жилье называлось холостяцкой квартирой, но на самом деле представляло собой пентхаус на верхнем этаже, образованный путем объединения двух квартир. Там с легкостью поместилась бы семья из четырех поколений, не говоря уже о том, что Нин Чживей почти всегда жил здесь в одиночку, и лишь изредка приходила домработница, чтобы провести генеральную уборку.

Сменив обувь, первым делом по приходе домой Нин Чживей занялся устройством нового жилища для роз, только что приобретенных у Чи Уняня. После того как они с Лин Чумэй покинули цветочный рынок, они вместе пообедали, и лишь во второй половине дня он отправился в путь. Проведя столько времени в непроницаемом бумажном пакете, тот полупустой пакет с розами успел завянуть — многие лепестки уже начали терять влагу и съеживаться. Нин Чживей испугался, стремглав бросился на кухню, нашел свободный стеклянный резервуар, наполнил его доверху чистой водой и разом погрузил туда все бутоны.

Устроив цветы и постояв рядом еще немного, он заметил, что те наконец вроде бы ожили и теперь едва ли не годились для того, чтобы показаться людям. Нин Чживей остался очень доволен, схватил телефон, сделал целую серию снимков стеклянной емкости с разных ракурсов, а затем без лишних раздумий отправил с десяток оригинальных фотографий прямо без обработки Чи Уняню, с которым они добавили друг друга в друзья всего сегодня утром.

Аватарка и никнейм Чи Уняня в WeChat были предельно простыми: на аватарке красовался силуэт маленького дворового кота, стоящего в траве, а в качестве никнейма значился всего один иероглиф — «Чи». Что же касается страниц с моментами, личной информацией и прочим, они, разумеется, зияли абсолютной пустотой.

Нин Чживей же являл собой полную его противоположность: он принадлежал к числу людей, которые любят делиться в соцсетях абсолютно любым событием. Хорошая музыка, вкусная еда, прочитанная сегодня книга, оставившая глубокое впечатление — в особо плодотворные дни он мог выкладывать по десятку записей. Не успел Чи Унянь добавить его в контакты, как Нин Чживей уже заметил, что тот полистал его ленту и поставил лайки под несколькими последними постами.

Но, видимо, пролистав ленту немного вниз и обнаружив, что контента там бескрайнее море, способное отбить всякое желание к исследованиям, начиная с шестой записи по счету, в списке лайков аватара этого человека уже не было.

Нин Чживей ничуть не расстроился — он и сам понятия не имел, сколько слоев его старых, ленивых записей, словно пыль, накопилось в телефоне, ведь он и сам не утруждал себя прокруткой ленты.

Спустя пару минут Чи Унянь ответил: «Вернулся?»

— Вернулся, — Нин Чживей свернулся калачиком на диване, зевнул и настучал на экране: — Скоро делать презентацию, до смерти надоело.

Чи Унянь спросил: «Какая тема? Сделать сложно?»

Нин Чживей призадумался:

— О применении цветовой психологии в сфере дизайна интерьеров. Это наша командная тема для исследований в этом году. Сложно ли... да не то чтобы очень сложно, просто адски муторно: приходится страница за страницей искать материалы и подбирать иллюстрации.

После отправки этого сообщения Чи Унянь долго не отвечал. Нин Чживей подумал, что тот, возможно, занят, и не стал больше с кислым лицом таращиться в экран в ожидании ответа: отбросив телефон, он отправился в ванную набирать воду, чтобы принять горячий душ. Вернувшись в гостиную, закутанный в банный халат и вытирая капли воды с волос, он обнаружил, что последнее сообщение от Чи Уняня пришло двадцать пять минут назад.

Чи Унянь: «Я никогда не делал презентации и не знаю, как тебе помочь. Но только что спросил у Чи Фэйвань, она говорит, что для такого можно поискать готовые шаблоны в интернете. Она нашла несколько вариантов, куда можно вставить текст на все слайды, все в разных стилях. Если тебе нужно, я могу их прислать».

Шаблоны Нин Чживей, разумеется, и сам умел находить, но преподаватель требовал вставлять в слайды примеры реальных интерьеров, гармонирующих с общим стилем. Собеседник явно не уловил сути. Глядя на это серьезное по тону сообщение, Нин Чживей невольно усмехнулся, но на сердце у него при этом стало невероятно тепло. Он уже собирался что-то напечатать в ответ, как вдруг всплыло новое уведомление.

Чи Унянь: «Ты занят? Тогда работай, не буду отвлекать. В уведомлении о приостановке работ говорилось, что завтра начинается ремонтная отделка, но если у тебя нет времени, можешь не приезжать специально».

В диалоге воцарилась тишина. Прошло несколько секунд, и Чи Унянь добавил: «То, что я сказал раньше, по-прежнему в силе: я буду следить за объектом вместо тебя и гарантирую, что все пройдет гладко».

Прочитав сообщение, Нин Чживей замер, сообразив, что тот опять не так его понял, и поспешно застучал по экрану:

— Не нужно, столько свободного времени у меня все-таки есть. Я хоть и жалуюсь, но презентации делаю очень быстро.

Отправив это, он сменил тему и, как бы между прочим, поинтересовался:

— Сколько лет твоей сестре? В каком она учится?

Судя по внешнему виду, Чи Фэйвань выглядела ровно на тот возраст, когда только поступают в университет. Разница в возрасте между ней и Чи Унянем, скорее всего, была небольшой — на глаз не больше пяти-шести лет. Нин Чживей вел тонкую игру: спрашивать напрямую о возрасте было бы неловко, а вычислить все самому окольными путями — идеальный вариант.

Чи Унянь ответил, что Чи Фэйвань в прошлом году поступила в лучший педагогический университет города и учится на специальности прикладная математика.

Это учебное заведение славилось на всю страну высоким процентом трудоустройства выпускников, и проходной балл там, само собой, был немаленьким. Нин Чживей восхищался умом Чи Фэйвань, но в то же время невольно думал о самом Чи Уняне: вряд ли хоть один человек с высшим образованием не умел делать презентации, значит, тому пришлось чем-то пожертвовать ради собственных заработков и учебы сестры.

Тот, кто даже во время работы в саду носит с собой томик Лорки, не мог быть нерадивым двоечником, забросившим учебу.

Нин Чживей очень хотел узнать прошлое Чи Уняня, но понимал, что действовать нужно предельно осторожно, чтобы случайно не растревожить рану, которую тот прячет за маской безразличия. Поразмыслив с минуту и так и не придумав ничего толкового, он в конце концов выдал довольно пресную фразу:

— Сестра у тебя очень умная. Вы уже ушли с цветочного рынка? Дождь снова усилился.

На этот раз Чи Унянь ответил не текстом — он воспользовался встроенной функцией камеры WeChat и прислал реальный снимок.

Нин Чживей коснулся экрана пальцем, открывая картинку.

Это было окно, заклеенное пожелтевшими от времени постерами настолько густо, что сквозь них уже ничего нельзя было разобрать. В правом верхнем углу не хватало кусочка бумаги — в прореху виднелся тусклый, серый пейзаж за окном с пеленой дождевых капель, а также деревянный столб с налепленными на него разноцветными рекламными объявлениями. Под окном стоял простой, грубо сколоченный деревянный стол — судя по всему, самодельный. В объектив попал лишь краешек стола, на котором лежала раскрытая книга с четко выписанными аккуратным почерком стандартными английскими словами.

Нин Чживей то увеличивал изображение, то сдвигал его в сторону, разглядывая снимок добрых несколько минут, пока наконец не очнулся от оцепенения.

За последние десятилетия экономика Цинчэня развивалась столь стремительно благодаря реформам и открытости, что в старой городской черте почти не осталось жилья подобного типа. Одноэтажный барак, да еще в таком районе... Единственное, что приходило ему сейчас на ум — это трущобы рядом с дорогой, по которой неизменно пролегал путь из бара домой.

Он догадывался, что жизнь Чи Уняня не сахар, но даже вообразить не мог, что до такой степени.

Не дождавшись ответа через несколько минут, Чи Унянь сам отправил сообщение с пояснением:

— Я давно уже дома. Здесь тоже льет как из ведра, все цветы и травы, что Чи Фэйвань посадила у крыльца, изрядно потрепало.

Отправив это, Чи Унянь умолк. Он медленно перевел взгляд с диалогового окна, где по-прежнему не появлялось новых реплик, на стоявшую перед ним на столе стопку потрепанных книг, грозившую дотянуться до самого потолка, и на душе у него тоже зашевелились смутные мысли. С одной стороны, он никак не мог взять в толк, с чего это вдруг всего за каких-то два дня он умудрился стать лучшими друзьями со старшим сыном богатейшей семьи Цинчэня. С другой стороны, он понятия не имел, зачем, имея возможность сфотографировать одно лишь окно, он тогда так демонстративно захватил в кадр краешек тетради с английскими материалами, над которыми только что ломал голову.

http://bllate.org/book/28104/3400113