Готовый перевод This Alpha Divorced Again / Этот альфа снова подал на развод: Глава 2

В последнее время ему всегда нравилось испытывать позы, позволяющие полностью контролировать меня, чтобы компенсировать то, что он оказывается снизу.

— Юй Синсюань.

Он снова за своё. Каждый раз в такие моменты он любит настойчиво называть моё полное имя. Я чувствую исходящий от него густой аромат феромонов. Его феромоны пахнут розмарином — этот чистый запах напоминает цитрус, но при предельной концентрации в нём угадывается легкая травянистая горчинка.

Инстинктивное отвращение альфы к чужим феромонам заставило меня интуитивно отвернуться. Чэнь Тяньюй слегка нахмурился, разжал руки, которыми прижимал мои плечи, и опустил ладонь на мою шею сзади, шаря пальцами. Его хриплый голос звучал с оттенком мольбы:

— Поделись со мной своими феромонами.

Он требовал этого как должное, прижавшись губами к моей железе. Я почувствовал, как его тело напряглось и задрожало. Воздух продолжал накаляться, и я уловил запах собственных феромонов — едва уловимый хвойный аромат. Хвойный дух сплелся с ароматом розмарина так тесно, что их уже невозможно было разделить. Подстегиваемый феромонами, Чэнь Тяньюй в полубезумном бормотании невольно откинул голову назад, и в темноте заструбилась рябь от смешавшихся запахов.

Сегодня был первый день, как мы с Чэнь Тяньюем получили свидетельство о браке. Скоро уже рассветет, а мне еще предстоит разгребать этот беспорядок. Эх, кто просил меня в детстве заявить, что я вечно буду последним, кто всё улаживает?

Глава 2

Чэнь Тяньюй встал очень рано. Когда я открыл глаза, место на кровати рядом со мной уже пустовало.

В последнее время он был безумно занят, а оформление брака со мной и вовсе отняло у него последние крохи свободного времени.

Хотя мы и расписались, честно говоря, я так до конца и не понял, с чего вдруг Чэнь Тяньюй мной заинтересовался, особенно учитывая, что мы оба — альфы.

Когда я описывал наши отношения фразой «мы выросли вместе», это было скорее вежливым преувеличением. Я провел подле Чэнь Тяньюя в качестве соученика не так уж много времени — года три-четыре. Смутно помню, что наш тогдашний формат общения больше напоминал отношения из сюжета про властного гендиректора и его секретного помощника, подкидывающего дурацкие идеи и разгребающего последствия. Ни намека на какую-то романтику — лишь моё хрупкое сердечко уставшего отца, растившего трудного ребенка.

В тот год, когда у меня началась дифференциация, я покинул тот город и Семью Чэнь. Моя семья представляла собой классический союз альфы и омеги: отец был амбициозным коммерсантом, ставящим во главу угла деньги и выгоду, так что привязанность к Семье Чэнь была его осознанным выбором. После смерти матери его решением стал и уход в Семью Гу в качестве зятя, вошедшего в дом жены.

Семья Гу отличалась от Семьи Чэнь: наследников у них было кот наплакал, в одном поколении роду от силы набиралось человека два. В поколении моего отчима он и вовсе остался единственным ребенком. Отчим отличался взрывным нравом и полным отсутствием деловой хватки. К тому же он уже был женат, овдовел и имел ребенка на пять лет старше меня. Единственная разница заключалась в том, что предыдущего супруга он свел в могилу собственноручно, хотя людям преподносили это так, будто тот альфа погиб во время путешествия, угодив в зону беспорядков.

Говорили, что отчим запал на моего отца главным образом потому, что тот пришелся ему по вкусу внешне, вел себя послушно и смирно, к тому же был вдовцом. Они вполне стоили друг друга, хотя насчет послушности отца у меня имелись большие сомнения. Впрочем, отчима привлекала внешность, а отца — деньги, так что они прекрасно подходили друг другу. Конечно, мое мнение никого не волновало: одного того факта, что Семья Гу не уступала Семье Чэнь по размерам капитала, было достаточно, чтобы отец загорелся этой идеей. Войдя в семью Гу примаком, он, разумеется, должен был переехать к ним, а значит, и мне пришлось собирать вещи.

Мой переезд не был спешным: с момента получения известий до самого отъезда прошло около трех дней. Всё это время я продолжал жить прежней жизнью: сопровождал Чэнь Тяньюя на занятиях, болтал с ним и время от времени подшучивал над сверстниками. И лишь в день отъезда меня вдруг осенило: а не должен ли я попрощаться со старшим господином?

Я из тех людей, кто живет по наитию: если мысль пришла в голову, я не колеблюсь и сразу действую. Тогда всё казалось простым: раз уж отношение Чэнь Тяньюя ко мне всегда сводилось к разряду «свой парень, с которым можно поговорить», мой отъезд не должен был сильно на него повлиять. Ну разве что станет не с кем языком почесать — стоило лишь в двух словах упомянуть, что я уезжаю.

Поэтому я с сияющей улыбкой отправился к нему, а вернулся с перекошенным от злости лицом, да так и забыл сказать о своем отъезде.

Хотите угадать, какую очередную пакость сотворил этот сопляк? Ах да, перед этим мне нужно сделать одну оговорку: за месяц до описываемых событий этот ребенок прошел через дифференциацию и стал альфой. Он был старше меня на несколько месяцев, и совсем скоро ему исполнялось двенадцать лет.

Когда я пришел, он забился в кабинет. После того как он стал альфой, к его учебному плану добавилось несколько новых предметов: «Теория контроля феромонов», «Теория и практика сочетания духовной силы и феромонов» и прочие дисциплины, от одних названий которых у меня начинала болеть голова.

Увидев меня, он отложил книгу. В свои одиннадцать лет он по-прежнему редко улыбался, но на его лице появилось чуть больше эмоций, чем в восемь: насмешка, презрение, высокомерие — в общем, ничего приятного. Будь его лицо хоть капельку менее привлекательным, такое выражение делало бы его абсолютной мишенью для кулаков.

В последнее время он вечно читал книги с этим бесячим выражением лица, то и дело перелистывая страницы. Впрочем, я его понимал: вряд ли найдется много любителей учебы.

Я подошел к нему и уже собирался сообщить об отъезде, как он поднял на меня глаза и заговорил первым:

— Ты собираешься проходить дифференциацию?

— Еще нет. С чего вдруг такой вопрос?

По моим подсчетам, до этого момента оставалось еще с полгода. Мне едва стучило одиннадцать, а нормальные люди дифференцировались примерно в двенадцать, так что Чэнь Тяньюй опережал график.

Он снова спросил:

— В кого ты хочешь дифференцироваться? В омегу или бету?

Почему не в альфу? Примерно я догадывался о ходе его мыслей: внешне я совсем не походил на будущего альфу. Еще до перемещения я был знаком с устройством мира ABO из романов — тремя словами, сплошная порнография. К счастью, когда эта система предстала передо мной в реальности, всё оказалось не столь безумно: по крайней мере, здесь не было такого бреда, будто омеги и альфы погибали без меток или что их насильно сводили ради повышения рождаемости.

Число альф и омег по сравнению с бетами не было редким зрелищем «один на сотни». Скорее, соотношение альф и омег к бетам составляло примерно три к семи. Разумеется, желающих стать альфой было куда больше — ведь это сулило превосходство в физических данных и способностях.

Если бы мне предоставили выбор, я бы предпочел стать бетой, поскольку мне совсем не улыбалось тратить лишние деньги на покупку расходников вроде блокаторов.

Не дожидаясь моего ответа, Чэнь Тяньюй продолжил сам, погруженный в собственные мысли:

— Тебе достаточно дифференцироваться в омегу.

Я редко сердился на Чэнь Тяньюя, а те редкие моменты, когда он всё же выводил меня из себя, заканчивались тем, что я сам себя успокаивал спустя пару дней. К нему я испытывал скорее смесь беспомощности и смирения: этот пацан совершенно не слушал, что ему говорят, выхватывая из чужих слов лишь то, что хотелось услышать ему самому. Я отшутился:

— А если я стану альфой?

На его лице вновь появилось то же безразличное выражение, и он с абсолютной уверенностью произнес:

— Не станешь. Ты дифференцируешься в омегу.

Затем Чэнь Тяньюй неожиданно улыбнулся, и в его голосе явственно послышалось возбуждение — именно так он звучал всегда, когда предвкушал очередную шалость:

— Я тут выяснил: если перед самой дифференциацией скорректировать нужные гормоны, а затем воздействовать на человека феромонами альфы, это принудительно превратит его в омегу.

Он принялся перечислять препараты, которые, по его мнению, подходили для этой цели, и вывалил передо мной целую стопку научных статей. Сначала я растерялся, но быстро погрузился в странное оцепенение. Чэнь Тяньюй выглядел точь-в-точь как те безумные родители, что ищут народные средства, чтобы изменить пол ребенка. При этом дураком он не был — прочитанных им книг хватило бы на две моих прошлые жизни, и он просто не мог не знать, что вторичный пол жестко запрограммирован генетикой.

Просто существовало правило, запрещающее проверять вторичный пол до начала дифференциации.

По правде говоря, до этого момента я даже не злился — ну что взять с ребенка, глупость свойственна его возрасту. Но тут он выдал:

— Пару дней назад я испытывал эти препараты на животных. Изменения уровня гормонов совпали с моими прогнозами, так что через пару дней попробую на человеке, как раз успею до...

Я перебил его:

— На каких животных? На курице? На кролике? Или на птице?

Меня нехорошеe предчувствие кольнуло в сердце: отец не любил животных, поэтому всю живность, которую я хотел завести, мы держали в уголке за маленьким внутренним двориком Чэнь Тяньюя. Формально мы ухаживали за ней вместе, но на деле за питомцами присматривали нанятые люди, а я время от времени навещал их. Чэнь Тяньюй был в курсе и полностью одобрял эту затею.

На лице Чэнь Тяньюя отразилось легкое недоумение — это был первый раз, когда я его перебил. Поразмыслив пару секунд своими скудными запасами эмпатии, он наконец сообразил, что выражение моего лица не сулит ничего хорошего, отчего стал выглядеть только довольнее. Уголки его губ поползли вверх еще выше:

— На всех.

Я:

— Даже курица погибла?

Он кивнул:

— Мне нужно было препарировать тушку, чтобы оценить состояние тканей.

Я тяжело вздохнул:

— Разве я не говорил, что эту курицу трогать нельзя?

Этот негодяй Чэнь Тяньюй лишь улыбался. Улыбался, улыбался и продолжал улыбаться, да так широко, что чуть слезы на глаза не наворачивались. У меня в голове тут же всплыли прочитанные когда-то криминальные хроники о том, что склонные к антисоциальному поведению люди в детстве любят мучить животных, якобы ради ощущения подлинности жизни.

Да мне плевать на всю эту психопатию! Плевать, болен Чэнь Тяньюй на голову или нет! Мне была дорога моя курица! Я выхаживал ее с того момента, как она была еще яйцом, с таким трудом уберег от всех болезней и дорастил до такого размера! Еще пара дней — и ее уже можно было бы готовить, а этот гад взял и прикончил птицу! Да еще и после экспериментов! Какая теперь разница, как ее готовить — запекать, жарить или варить в соленой воде? Всё пропало!

Взбешенный, я развернулся и ушел. Час спустя я уже сидел в машине, направлявшейся в Семью Гу. Лишь когда гнев немного утих, я вспомнил, что так и не сказал старшему господину об отъезде. Да и к черту: если ему приспичит узнать, он найдет способ выяснить. К тому же, судя по характеру Чэнь Тяньюя, он мог и через десяток лет не заметить моего отсутствия — в конце концов, он никогда не утруждал себя поиском моей компании.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, как наивно и смешно всё это выглядело. Я дифференцировался вскоре после переезда, и результат оказался неожиданным: я не стал ни омегой, к которой так стремился Чэнь Тяньюй, ни бетой, о которой мечтал сам. Я оказался альфой.

Я от природы не умел поддерживать долгие связи — будь то дружба, родственные узы или любовь. Без какой-то внешней силы, связывающей меня с человеком, наши отношения неизбежно угасали. После переезда я больше не выходил на связь с Чэнь Тяньюем, а он не пытался связаться со мной. Всё случилось именно так, как я и предсказывал: наши пути разошлись окончательно.

В следующий раз я встретил Чэнь Тяньюя на университетском кампусе — прошло уже восемь лет с нашей последней встречи. С первого взгляда я его не узнал. Он сильно изменился, причем дело было вовсе не во внешности: сама его аура, весь его склад теперь отличались от того мальчишки восьмилетней давности просто кардинально.

http://bllate.org/book/28137/3403044