Готовый перевод Not Human Every Time / Каждый раз не человек [Быстрое перемещение]: Глава 12

Цинь Цинсюань думал об этом, крутя в голове различные мысли, и продолжал нести Е Шаня на спине в сторону лавки одежды — он собирался купить Е Шаня одежду!

Е Шань: «...»

Тамара и остальные: «...»

Этот юноша определенно болен!

Хотя Тамара и ее спутники изо всех сил старались держаться ближе к Цинь Цинсюаню, чтобы тот случайно не покинул Город Цзыюань до дня рождения возлюбленной Цинь Аотяня, сейчас до этого знаменательного дня оставалось еще полмесяца. Тем не менее, Цинь Цинсюань каждый день таскал с собой тот скелет в лучшие рестораны, водил его в самые изысканные и интересные места на представления, покупал одежду и разнообразное оружие в самых дорогих лавках, заглядывал на первоклассные аукционы...

Всего за несколько дней карманные деньги и многолетние сбережения троицы были полностью истрачены, в то время как у Цинь Цинсюаня, казалось, всегда оставались лишние средства на любые траты.

Если бы Цинь Цинсюань тратил эти деньги на себя, Тамара и двое других хоть и чувствовали бы горечь, но смогли бы понять. Однако этот проклятый слуга-скелет был всего лишь игрушкой! И тем не менее, Цинь Цинсюань тратил абсолютно любые деньги исключительно ради этого слуги-скелета! Цинь Цинсюань был просто каким-то идиотом!

Троих трясло от ярости, но поделать они ничего не могли и были вынуждены по очереди таскаться за Цинь Цинсюанем. В конце концов, их финансы были ограничены, а если бы они отправлялись за покупками вместе с Цинь Цинсюанем, тот ни за что не стал бы оплачивать их долю. В итоге несчастным приходилось скрепя сердце сопровождать его по очереди.

Цинь Цинсюань не особо обращал на это внимания. Хоть эти люди и действовали ему на нервы, папа сказал разрешить им следовать за ними. Они могли привести его и папу к той самой девушке второго молодого господина Цинь, чтобы потом забрать у нее одну вещь. Когда они получат эту вещь, их месть в будущем станет куда проще.

Цинь Цинсюань уже позабыл всё, что было до его трех лет, а потому не имел ни малейшего понятия, какая именно у них была вражда. Однако отцу он всегда подчинялся безропотно, а потому делал всё, что тот говорил. И хотя он испытывал отвращение к привязавшейся к нему троице, преграждать им путь и прогонять их он не стал.

Е Шань изначально планировал отвезти Цинь Цинсюаня к другой возможности Цинь Аотяня, но никак не ожидал, что Тамара и ее спутники захотят затащить их на день рождения первой официально признанной возлюбленной Цинь Аотяня — той самой ученицы некромантии. Е Шань тут же вспомнил сюжет: одна из важнейших возможностей Цинь Аотяня, а именно настоящий пространственное сокровище — пространство в горчижном зерне, была получена им как раз от этой девушки-ученицы некромантии!

И причиной, по которой впоследствии Цинь Аотянь сделал эту ученицу некромантии, чье происхождение не отличалось особой знатностью и которая совершенно не могла сравниться с его будущими женщинами вроде принцесс, наследниц кланов, эльфийских принцесс или представительниц семей алхимиков, своей единственной законной женой, было то, что величайший золотой палец всей его жизни был случайно подарен ему этой самой девушкой-ученицей некромантии.

То было кольцо с черепом — ослепительно белое, источающее леденящий холод кольцо с черепом, которое она подобрала в день своего восемнадцатилетия под деревом у внутреннего двора.

Оно также являлось истинным пространством в горчижном зерне, способным привязываться к душе. Внутри него таилось не только необъятное пространство, но и земли, где можно было выращивать растения и разводить скот.

Именно благодаря этому пространству в горчижном зерне Цинь Аотянь, используя разницу во времени внутри него, вырастил бесчисленное множество высших магических растений и стал сильнейшим алхимиком на континенте. Кроме того, он использовал это пространство, чтобы избегать бесчисленных бедствий и обретать несметные возможности.

Изначально Е Шань полагал, что им вряд ли удастся подобраться к возлюбленной Цинь Аотяня. В конце концов, хоть его скелетное тело и было весьма могущественным, учитывая то, как сильно Цинь Аотянь дорожил этим кольцом с черепом, он наверняка оставил охранять внутренний двор той девушки целую армию людей, ожидая появления кольца. Е Шань вовсе не был уверен, что сможет отбить это кольцо у такого количества противников.

Но теперь благодаря Тамаре у них появился шанс затесаться на день рождения той девушки...

Е Шань посмотрел на юношу, который был явно ниже его ростом, но упорно норовил обнимать его во сне, и с легкой досадой в очередной раз напомнил: — Завтра обязательно нужно утащить это кольцо с черепом. — С предельной серьезностью произнес он. — Когда мы проберемся внутрь, она, должно быть, уже получит кольцо. Но, учитывая самомнение этого Цинь Аотяня, он, скорее всего, просто будет ждать, пока та женщина сама преподнесет ему кольцо, не станет отбирать его силой... Мы воспользуемся моментом, пока та женщина еще не отдала кольцо, и... стырим его...

Е Шань тихонько повторил их план еще раз.

Глаза Цинь Цинсюаня сияли, и он ни капли не видел зазорного в том, чтобы воровать чужие вещи.

Одной рукой обнимая отцовский череп, он торжественно пообещал: — Хорошо. Папа, я обязательно утащу этот кольцо и подарю его тебе.

Е Шань замер.

Он-то изначально планировал отдать это пространство в горчижном зерне Цинь Цинсюаню, но совершенно забыл, что кольцо можно привязать к душе. Цинь Цинсюань мог им пользоваться, но... возможно, он тоже сможет?

Пока он пребывал в сомнениях, в голове внезапно раздался голос Системы: — Отвечая Хозяину: Хозяин действительно может привязать к себе это пространство в горчижном зерне и переносить с его помощью всё, что пожелает, из века в век. В какой бы реинкарнации Хозяин ни переродился, едва достигнув совершеннолетия, он сможет вновь открыть пространство в горчижном зерне.

На душе у Е Шаня тут же стало радостно.

Цинь Цинсюань, казалось, почувствовал это, тут же сжав череп Е Шаня еще крепче, и шепотом произнес: — Папа, не переживай, это пространство в горчижном зерне принадлежит тебе. Никто у тебя его не отнимет. А если кто попытается — я убью его!

Настроение Е Шаня мгновенно улучшилось до предела.

Цинь Цинсюань понизил голос еще сильнее и добавил: — Но, папа, давай с завтрашнего дня ты начнешь носить одежду, хорошо? Хм, когда мы с папой вдвоем, всё в порядке, папа может ходить голышом сколько угодно. Но... но когда появятся посторонние, папа, пожалуйста, надевай одежду, когда будешь показываться им на глаза, ладно? Если папе неудобно носить нижнее белье, можно оставить низ голым, а сверху накинуть халат, так тоже можно... Папа, я не хочу, чтобы чужие люди пялились на твое голое тело... Папа принадлежит только мне, только мне одному...

Е Шань: «...»

Е Шань: «...»

Родной сынок! Ты издеваешься?

Он же не человек, он — голый, начисто лишенный хоть капли плоти скелет! Какая разница, голый он или нет?

Неужели найдется кто-то, у кого возникнут пошлые желания при виде скелета?

Сынок, ты серьезно... перегибаешь с беспокойством.

Никому в здравом уме не придет в голову западать на скелеты.

Думая об этом, Е Шань едва не расплакался.

В этой жизни у него снова не будет никакого Персикового цвета.

19. Мой маленький пассивный скелетик 06

В день рождения возлюбленной Цинь Аотяня Цинь Цинсюань долго уговаривал Е Шаня, пока тот наконец не согласился надеть одежду.

Е Шань действительно чувствовал себя крайне уязвленным.

Он ведь не человек, которому обязательно нужно прикрывать срам ради приличия. Он — скелет! Скелет! Жуткий, мертвенно-бледный костяной скелет, какая вообще необходимость ему наряжаться?!

Е Шань был близок к безумию.

Однако этот прилипчивый Цинь Цинсюань был ребенком, которого он вырастил собственными руками, и Е Шань просто не мог отказать его настойчивым просьбам, начав постепенно сдаваться.

А когда он обнаружил, что принесенная Цинь Цинсюанем мантия оказалась белоснежной магической мантией, расшитой золотыми нитями и невероятно изящной и красивой до последней ниточки, Е Шань молча попялился на нее какое-то время и в конце концов согласился.

— Ладно уж. Он всегда знал, что с его удачей рассчитывать на то, что Персиковый цвет сам найдет его и останется с ним до конца, было абсолютно бессмысленно. Если он хотел заполучить Персиковый цвет, ему приходилось уделять пристальное внимание собственной внешности.

Красивая одежда, красивое лицо — всё это было ему просто необходимо.

Хотя заполучить красивое лицо ему сейчас вряд ли светило, обзавестись хотя бы красивым нарядом — тоже неплохо, не правда ли?

Тем более что ему еще никогда не доводилось носить подобные магические мантии.

В итоге Цинь Цинсюань собственными руками облачил своего отца — внешне недовольного, но в душе уже ликующего — в ту самую магическую мантию, а на сухие кости ног и ступней натянул длинные штаны и сапоги.

Ради пущей красоты Е Шань даже накинул на голову капюшон мантии. Повернувшись к Цинь Цинсюаню спиной, он холодно и бесстрастно, словно его это вовсе не волновало, бросил: — Уродливо?

Цинь Цинсюань: — ...Красиво! Когда папа так одет, со спины сразу видно, что папа — самый красивый скелет в этом мире! Папа, я же знал, что ты у меня самый красивый!

Услышав это, Е Шань какое-то время довольно упивался собственным превосходством.

Но, вдоволь порадовавшись, он мысленно подумал, что быть названным самым красивым скелетом в мире почему-то... совсем не льстило.

В конце концов, он вовсе не собирался очаровывать любовника-скелета...

Настроение Е Шаня мгновенно упало, но сегодняшний день имел важнейшее значение, поэтому он еще долго стоял перед зеркалом, тщательно себя оглядывая, а затем повернулся к Цинь Цинсюаню и произнес: — Пошли.

Хотя было еще рано, некоторые дела не терпели отлагательств.

Цинь Цинсюань же смотрел на Е Шаня покрасневшим лицом, явно смущаясь и собираясь что-то сказать, но не осмеливаясь.

Е Шань: — ...Что такое?

У Цинь Цинсюаня теперь даже кончики ушей пылали. Бормоча себе под нос, он выдавил: — Папа, папа ведь не надел нижнее белье...

В предыдущие дни он думал, что папе хватит и одной верхней мантии. Но сегодня, когда папа облачился в мантию и длинные штаны и собрался выйти в таком виде на улицу — пустотелый внутри, — Цинь Цинсюаню, Цинь Цинсюаню снова показалось, что что-то не так...Поэтому Цинь Цинсюань, покраснев, всё же набрался храбрости и обратился к Е Шане: Папа, надень нижнее белье, и тогда мы пойдем.

После этого он протянул маленькие черные трусики, с вышитым на тыльной стороне черепом.

Е Шань: ……

Е Шань: ……

О как тяжка человеческая жизнь!

Почему этот выращенный им сынок вечно указывает ему во всём: что носить, как себя вести, что надевать и внутри, и снаружи?

……

Час спустя Е Шань всё же позволил своему хорошему сыночку одеть себя в нижнее белье, после чего вместе с Цинь Цинсюанем они оказались у ворот поместья, принадлежащего Цинь Аотяню.

Всё верно.

Эту девушку Цинь Аотяня, промышлявшую магией некромантии, звали Жань Минъюэ. Хоть она и обладала поразительным магическим талантом, а характером была холодной и неприступной, словно снега на вершине небесных гор, и к тому же нашла себе хорошего наставника, происхождением она не блистала и богатств не имела — с тех пор как она сошлась с Цинь Аотянем, он полностью содержал её.

И теперь этот Цинь Аотянь, переродившийся попаданка, прекрасно понимал её важность, а потому, конечно же, по собственной воле обеспечивал её, даже лучше, чем в оригинальной книге.

Вот только Цинь Аотянь опасался того самого золотого пальца, который Жань Минъюэ лично передала ему в руки, а потому не стал менять место жительства Жань Минъюэ и не отменил празднование её дня рождения.

Но он не знал одного: хотя ради сегодняшнего золотого пальца он приложил немало усилий и приставил множество людей охранять двор Жань Минъюэ снаружи, ранним утром дерево у её двора внезапно зацвело. Стоило цветам распуститься, как едва уловимый, почти неуловимый аромат заставил всех людей Цинь Аотяня погрузиться в глубокий сон.

Так продолжалось до тех пор, пока Жань Минъюэ не вышла из дома. Словно какая-то таинственная сила манила её, она подошла к тому дереву и подняла упавшее кольцо с черепом.

Жань Минъюэ взяла кольцо в руки, и на мгновение ей показалось, будто оно притягивает её, но стоило её разуму лишь слегка помутиться, как кто-то уже позвал её на макияж и подготовку к банкету.

Поразмыслив немного, Жань Минъюэ почему-то не стала убирать это кольцо в свое пространственное кольцо, а сунула его в карман надетой сегодня магической мантии.

Хотя сегодня был день её рождения, из-за своего гордого и холодного нрава она испокон веков не любила общаться со множеством людей. Если бы не упорство Цинь Аотяня, она бы предпочла просто поужинать с ним вдвоем, а вечером полюбоваться луной — так бы день рождения и прошел.

Однако… это был день рождения, который Цинь Аотянь устроил для неё своими руками, и хотя внешне Жань Минъюэ по-прежнему оставалась холодной, словно лед, на сердце у неё становилось всё теплее.

Так или иначе, Цинь Аотянь искренне заботился о ней, и она тоже любила его в глубине души. Хоть Цинь Аотянь и любил заглядываться на красавиц, делал он это лишь из любви к прекрасному, а раз в его сердце и рядом с ним была только она одна, Жань Минъюэ была готова уже через пару лет попросить наставника разрешить ей помолвиться с Цинь Аотянем, еще через несколько лет сыграть свадьбу и остаться вместе навсегда, слившись в неразлучную пару, летящую крыло к крылу.

При этих мыслях лицо Жань Минъюэ слегка порозовело.

Банкет по случаю дня рождения Жань Минъюэ был назначен на десять часов утра.

Поскольку этот праздник от начала и до конца организовывал Цинь Аотянь, приглашены были исключительно их сверстники, никаких старших. Сам банкет проходил на открытой лужайке в формате фуршета — он не был слишком официальным и никого не заставлял чувствовать себя скованно.

Цинь Аотянь с одной стороны приветствовал гостей на празднике, а с другой — тревожился, подобрали ли уже отправленные им люди или сама Жань Минъюэ то кольцо. Ему безумно хотелось броситься к Жань Минъюэ, чтобы всё проверить, но это был устроенный им самим праздник в её честь, и почти все присутствующие были его гостями. Как бы Цинь Аотянь ни хотел скрыться, сбежать было совершенно невозможно — его со всех сторон окружили люди, а внутри бушевали беспокойство и тревога.

— Ой! Что это?

Вдруг кто-то изумленно воскликнул, и тут же толпа вокруг Цинь Аотяня стала постепенно редеть.

Цинь Аотянь слегка приподнял брови, собираясь наконец ускользнуть, как вдруг услышал, как какая-то девушка восторженно и громко зовет его:

— Двоюродный брат!

Девушка в бледно-желтом платье, приподняв подол, тащила за собой… скелета, вырвалась из толпы и помчалась к Цинь Аотяню.

Цинь Аотянь бросил на девушку взгляд и лишь спустя пару секунд вспомнил, что это его дальняя двоюродная сестрица, кажется, Тамара? Хоть внешне она и была вполне миловидной и привлекательной, рядом с ним находились девицы куда краше и милее, а потому к этой родственнице он не испытывал никакого интереса.

Раз интереса не было, Цинь Аотянь с высомерным видом кивнул и уже собирался отвернуться, как боковым зрение заметил того, кого волочила за собой Тамара — если выражаться точнее, это был облаченный в человеческие одежды… слуга-скелет.

Шаги Цинь Аотяня тут же замерли.Тамара тоже протиснулась сквозь толпу и звонким голосом произнесла: Двоюродный брат, я пришла поздравить госпожу Минъюэ с днем рождения, и даже принесла роскошный подарок... — Затем она озорной подмигнула и многозначительно добавила: — Только вот не знаю, понравится ли он двоюродному брату и госпоже Минъюэ?

Все знали, что Жань Минъюэ — старший ученик некромантии, все знали, что у нее сейчас есть благородный жених с очень высоким происхождением и статусом, есть наставник-некромант, который к ней невероятно благоволит, и что у нее высочайший магический талант. Единственное, чего ей не хватало — это слуги-скелета с проблесками собственного разума, которым она могла бы полностью повелевать.

Цинь Аотянь, стоя перед холодной и отстраненной Жань Минъюэ, разумеется, тоже пылал к ней самыми нежными чувствами, тем более что эта Жань Минъюэ должна была принести ему огромный Золотой палец. Поэтому, заметив намекающий взгляд Тамары, он сразу же понял, что ее так называемый роскошный подарок на самом деле означает именно этого слугу-скелета, который, судя по всему, уже с кем-то связан контрактом.

Впрочем, даже если контракт заключен — что с того? Стоит Жань Минъюэ захотеть, и Цинь Аотянь без колебаний отдаст этого слугу-скелета ей, чтобы порадовать девушку и одновременно заполучить еще один козырь в свой арсенал.

Цинь Цинсюань на секунду потерял бдительность, и папу тут же увела Тамара.

В душе он злился на Тамару, но прекрасно понимал, что папа позволил ей себя увесть нарочно — иначе при способностях отца разве могла какая-то там Тамара сдвинуть его с места?

Подумав об этом, Цинь Цинсюань сделал несколько шагов вперед, разлучил руки Тамары и отца, а затем сам крепко вцепился в отцовскую руку.

Сжал ее изо всех сил.

Папа, тебя тут не толкнули? — Цинь Цинсюань повернул голову и с тревогой посмотрел на Е Шаня.

Е Шань был облачен в капюшон магической мантии, под которым скрывалось скелетное лицо. Он покачал головой в ответ Цинь Цинсюаню, а затем, с легким оттенком смущения и совершенно беспристрастным выражением, ответил: Нет, хозяин.

Цинь Цинсюань, конечно же, ему не поверил и, еще немного потеребив Е Шаня с проверками, наконец успокоился.

Теперь и остальные окружающие поняли: этот слуга-скелет вовсе не был бесхозным, и его настоящий хозяин вовсе не собирался добровольно преподносить его девушке Цинь Аотяня. Напротив... кто-то намеренно подстроил ловушку для владельца скелета, чтобы заполучить его и подарить подруге Цинь Аотяня, пытаясь тем самым выслужиться перед самим Цинь Аотянем.

Впрочем, даже если многие всё поняли — что с того? Они ведь совсем не знали Цинь Цинсюаня, зато прекрасно знали Цинь Аотяня и стремились завести с ним знакомство. А потому, даже раскусив всю эту грязную интригу, они не собирались вмешиваться и палец о палец не ударят.Тем временем Тамара с двумя спутниками плотно окружили Е Шаня и Цинь Цинсюаня, после чего заискивающе и льстиво улыбнулись Цинь Аотяню.

Цинь Аотянь окинул Тамару внимательным взглядом и понял, что хотя лицом она не вышла — обычная миловидная девушка с капелькой привлекательности, зато... фигура у неё просто отпад! Приютить её было бы неплохо. В конце концов, Тамара только что преподнесла ему слугу-скелета, которого можно отдать в качестве компенсации Жань Минъюэ. Поглаживая подбородок, Цинь Аотянь решил, что взять её к себе — вполне здравая мысль.

В конце концов, за спиной у Жань Минъюэ он уже давным-давно завёл бесчисленное множество девиц. И если он до сих пор не рассказывал об этом Жань Минъюэ, то лишь опасался, как бы не сорвался тот золотой палец, который достался ему через неё. Стоило Жань Минъюэ отдать ему этот золотой палец, как Цинь Аотянь, разумеется, перестал бы скрывать, что его флаги уже давно развеваются на ветру.

Окружающие люди, уловив намек в погляде Цинь Аотяня, поспешно разошлись в стороны.

А сам Цинь Аотянь повернулся к Цинь Цинсюаню и завёл с ним высокомерную беседу.

Цинь Цинсюань же от начала и до конца так и не выпустил руку Е Шаня из своей.

Пока наконец не появилась Жань Минъюэ, облачённая в чёрную магическую мантию. На её прелестном личике не было и тени эмоций, и лишь в холодных глазах, стоило ей взглянуть на Цинь Аотяня, промелькнуло едва заметное тепло.

Цинь Аотянь ласково улыбнулся ей, одновременно направляясь к ней и бросая взгляд на тех, кто по идее должен был скрываться в тени и следить за Жань Минъюэ. Разумеется, итог оказался предсказуем: не обнаружилось ни единого человека.

Цинь Аотянь слегка нахмурился, но тут же бросил Цинь Цинсюаня и Е Шаня, подошёл к Жань Минъюэ и заговорил с ней вполголоса, пытаясь уговорить её отдать ему то кольцо, в котором скрывалось пространство в горчичном зерне.

Откуда Жань Минъюэ было знать о его истинных намерениях? Она просто смотрела на Цинь Аотяня полными нежности глазами.

Е Шань повернулся и взглянул на Цинь Цинсюаня, а тот с горделивым видом слегка приподнял подбородок.

И не прошло и нескольких минут, как у главных ворот поместья внезапно вспыхнул огонь, заставивший всех испуганно вздрогнуть.

Следом за этим пламя охватило и место проведения их подножного банкета, и гости бросились врассыпную. Хотя все они обладали определёнными способностями к магии и боевой энергии, все они были еще молоды и являлись аристократами, которых оберегали их семьи — откуда им доводилось видеть подобное? Естественно, они с криками бросились наутёк.

Лицо Цинь Аотяня исказилось от гнева, но, словно вспомнив о чём-то, он сделал несколько шагов вперёд и громко взял командование на себя.

http://bllate.org/book/28212/3411324