Готовый перевод The Puppet I Made Myself / Кукла, ставшая моим кошмаром: Глава 5

Однако лицо Ци Сыюя, которое тот медленно повернул обратно, вовсе не выражало того ослепительного восхищения, на которое рассчитывал Сюй Вэй. Напротив, оно было полно тревоги и растерянности. Он произнес тихо, едва слышным, невесомым тоном, словно боялся потревожить какую-то куклу:

— Сюй Вэй… Мне сейчас кажется, что это оно всё это время смотрит на меня.

Сюй Вэй внезапно одарил Ци Сыюя многозначительным взглядом, на лице которого крупными буквами было написано: «Ты случаем не рехнулся?»

Он повернулся к другому парню:

— И ты тоже так считаешь?

Молчаливый ответ парня заставил Сюй Вэя на миг онеметь. Ему это показалось до нелепости безумным. Он указал пальцем на эту безжикзненную вещицу и недоверчиво произнес:

— Вас из-за какого-то хлама так перепугало? Я сошел с ума или вы все тут помешались?

Пламя в груди Сюй Вэя вспыхнуло с новой силой, затрещав вовсю. Превратив пальцы в подобие когтей, он свирепо вцепился в лежащую на витрине вещь, но произошло то, чего он никак не ожидал —

Черный котенок, которого он всё еще держал в другой руке, выпустил свои слабые крошечные зубки и в бессильной злобе исцарапал Сюй Вэю всю тыльную сторону ладони. От боли Сюй Вэй скривил рот и, проявив завидную рефлекторную сноровку, швырнул несчастное животное об пол.

— Тварь бессловесная, характер такой же мерзкий, как у его хозяина, тошнотворно.

Котенок издал жалобный, пронзительный вопль.

Будь оно всё проклято.

Огонь ярости сжигал его изнутри. Боль на тыльной стороне ладони, смешанная с самой настоящей ненавистью, заставила Сюй Вэя вытаращить глаза, он едва не до крови прокусил себе губу. Рассудок плавился в точке кипения. Трусливый вид Ци Сыюя напомнил Сюй Вэю о том, как жалко он сам выглядел перед Тань Юем и Ли Нанем, и струна, натянутая до предела, вмиг лопнула.

Словно вообразив перед собой куклу Чи Цина, чьи живые черты лица и впрямь вызывали жгучую ненависть, Сюй Вэй превратил пальцы в подобие острых лезвий и живьем выковырял две угольно-черные, густые глазницы.

Осиротевшие глазницы зияли пустотой, превратив изделие в бракованную поделку.

Переполненный злорадством, Сюй Вэй самодовольно бросил остальным:

— Ну всё, теперь-то вы небось перестали бояться?

Возможно, дело было в игре воображения, но те парни и впрямь почувствовали, как давящее ощущение чужого присутствия внезапно исчезло, а потому принялись действовать без всяких оглядок.

Спальня выглядела так, будто по ней пронесся ураган: обломки и крошки устилали пол, напоминая место какой-то жуткой бойни. Они не просто разломали всё на мелкие кусочки, но и злобно смешали разноцветные краски, превратив пол и стены в сплошной хаос.

Молочно-белый слился с черным в грязно-серый, а ослепительно-белый и глубокий багровый смешались в кроваво-алый.

Сюй Вэй с крайним удовлетворением созерцал плоды своих трудов, а напоследок даже сделал фото и записал видео на телефон, с недобрым умыслом оставив улики на память. Однако после их ухода краска — то ли из-за своей жидкой консистенции, то ли по какой-то иной причине — начала медленно растекаться, напоминая ярко-красную, смертоносную кровь.

Глава 5

Его рука была совсем рядом, словно мягкое поглаживание.

Чи Цин выглядел отвратительно: уставшие веки тяжело опускались, бледные губы лишились естественного цвета, а пальцы с трудом удерживали ручку — казалось, еще секунда, и он всем корпусом рухнет на стол.

Тань Юй, казалось, проявлял к Чи Цину особую заботу и внимательность. Заметив невооруженным глазом, что тому совсем плохо, он вновь поинтересовался, не стоит ли отправиться в медпункт, и Чи Цин, не имея другого выхода, был вынужден пойти в школьную лазарет на осмотр.

— Ничего серьезного, — врач, проведя простейший первичный осмотр, быстро пробежал глазами бланк анализа и перевел взгляд на хрупкую, словно одинокую фигурку Чи Цина. — Небольшое падение уровня сахара в крови плюс легкий жар. Поставлю тебе две капельницы, и всё пройдет.

На капельницу требовалось потратить не меньше часа. Чи Цин был вполне в состоянии позаботиться о себе сам, а потому отпустил Тань Юя.

Полусонный, он прислонился к спинке стула. Холодная жидкость из системы медленно втекала в бледно-зеленые вены, отчего ладони Чи Цина становились еще холоднее.

Когда обе капельницы опустели, Чи Цин почувствовал, что температура его тела упала еще на несколько градусов. Ему не стало легче: отяжелевшая голова по-прежнему гудела, в ногах ощущалась свинцовая тяжесть, будто он ступил в вязкую, сырую грязь.

С трудом собравшись с силами, Чи Цин расплатился по счету. В таком скверном состоянии он не мог позволить себе задерживаться — ему хотелось лишь добраться домой, закрыть глаза и как следует отдохнуть.

Школа находилась недалеко от арендованной им квартиры, пешком идти было минут десять. Но сегодня Чи Цин чувствовал эту дорогу бесконечно длинной: даже мелкие, размером с ногтей камни на асфальте казались невероятно острыми и больно впивались в стопы, так что путь до ворот жилого комплекса занял у него целых полчаса.

Едва выйдя из лифта на своем этаже, он столкнулся с жильцом из квартиры снизу. Тот, озабоченно ломая голову, суетился у дверей в явном нетерпении и, заметив Чи Цина, тут же затараторил:

— Ну наконец-то явился! У вас дома случайно труппа не прорвало? Вода насквозь промочила стены над нашей спальней, залила весь пол, и до сих пор капает!

Его слова сыпались горохом, стремительно ввинчиваясь в голову Чи Цину и вызывая резкую боль в висках. Пытаясь отделаться, Чи Цин пообещал разобраться со всем как можно скорее, но сосед на прощанье схватил его за рукав и участливо посоветовал:

— Студент, послушай моего совета, бросай ты эти свои странные поделки, ничего хорошего в них нет. Ты и сам не знаешь, но все твои краски, похоже, разлились — с потолка капает вода какого-то розоватого цвета.

С этими словами он вызвал лифт и спустился вниз.

Волоча тяжелые ноги, Чи Цин доплелся до двери. Доставая из кармана ключ, он всё еще ломал голову над тем, с чего бы это вдруг исправным трубам ни с того ни с сего прорваться.

Но когда ключ вошел в замочную скважину, изящные брови Чи Цина озадаченно сошлись: он обнаружил, что замок не заперт и дверь приоткрыта.

Утром он совершенно точно тщательно запер дверь на замок — Чи Цин не верил, что мог забыть о столь важном деле.

Терзаемый сомнениями и тревожными догадками, он повернул ручку и толкнул дверь. Стоило его стопе переступить порог, как в нос ударил тяжелый, едкий запах сырости и тухлой воды. Густой и влажный воздух плотно забил ноздри, создавая ощущение тонущего человека — от этого удушливого смрада перехватывало дыхание.

В квартире царила тишина, нарушаемая лишь мерным капелям: вода уже сплошным потоком выливалась из ванной комнаты, доходя до самого порога. Стоило Чи Цину сделать шаг вперед, как он ступил в лужи, покрывавшие пол — казалось, внутри только что бушевал ливень.

Куда ни падал взгляд, везде царил разгром и следы разрушений. Все эти беспорядочно уничтоженные вещи вопиюще демонстрировали чью-то бесцеремонную злобу.

Зрелище было донельзя ужасным, но у Чи Цина не было времени обращать на это внимание, потому что среди хаоса и разрухи он отчетливо уловил легкий запах крови. Этот запах был настолько слабым, что почти растворялся в густых испарениях влаги.

Переступая через лужи, Чи Цин зашел так далеко, что его обувь полностью промокла, а штанины потемнели от сырости.

Подойдя к ванной комнате, он застыл в оцепенении —

Тому предмету, что должен был аккуратно лежать в шкафу, досталась ж участь быть расчлененным и безжалостно разорванным на части. Даже глаза, на создание которых Чи Цин потратил столько сил и средств, были выковыряны, оставив лишь две одинокие, мрачные пустые глазницы.

Горло Чи Цина словно наглухо забило пропитанной влагой губкой, и он не мог вытолкнуть наружу даже жалкого стона.

Внезапно сцена перед его глазами залилась багрянцем, словно на веки набросили кроваво-красный фильтр. Чи Цин подобрал валявшиеся на полу пальцы и спрятал их в карман.

Вся фигура куклы была изуродована до неузнаваемости, и лишь голова чудом осталась на месте. Подушечками пальцев Чи Цин нащупал на ее шее беспорядочные, жестокие следы — похоже, ее пытались обезглавить, но в итоге так и не смогли.

Чи Цин задыхался: этот комок застрял в груди, мечась из стороны в сторону, но никак не мог вырваться наружу, причиняя острую, жгучую боль во внутренних органах.

Но откуда, откуда же здесь взялся этот запах крови?

Только теперь Чи Цин заметил: созданная им человеческая кукла была слишком велика, и на ее фоне крошечный котенок, которого он недавно подобрал на улице, казался донельзя хрупким и крошечным. Он лежал совсем рядом, но из-за общего хаоса Чи Цин не сразу разглядел его.

Он был такой крошечный, размером с две сложенные вместе ладони. И без того тощий, едва успевший немного округлиться за последнее время, теперь он казался исхудавшим до предела.

В панике и спешке стянув с себя куртку, Чи Цин завернул котенка в еще сохранившую тепло ткань. Однако тот потерял слишком много тепла, и даже его розовый носик побелел, лишившись всяких признаков жизни.

Ветврач в клинике, едва заметив вошедшего парня, быстро приоткрыл складки завернутой куртки и лишь сунул внутрь руку — когда он вытащил ее обратно, пальцы были испачканы кровью. И эта кровь была холодной; даже одежда, еще хранившая тепло живого тела, не смогла его согреть.

— Его еще можно спасти?

Это были первые слова, произнесенные Чи Цином с самого начала. Держался он внешне очень спокойно, но голос звучал хрипло и натужно.

Однако врач лишь с тяжелым сердцем покачал головой, не зная, как ответить: тело давно остыло, а приглушенный взгляд округлых, гладких глазок уже застыл в глазницах, словно они готовы были выпасть в любую секунду.

Врач не умел лгать и прямо покачал головой:

— Он умер уже давно, его не спасти.

Чи Цин понимал, что это правда. Не найдя иного выхода, он в тот же день неподалеку оформил все бумаги на кремацию.

Вернувшись домой, он обнаружил, что у него при себе почти ничего не осталось, кроме пропитанной холодом и испачканной кровью куртки. На полу по-прежнему плескалась вода, а вся квартира представляла собой не поддающийся описанию беспорядок.

Руки Чи Цина невыносимо ныли от усталости, температура лба продолжала расти. Проведя тыльной стороной ладони по лицу, он понял, что щеки пылают от жестокого жара, а глаза покраснели от лихорадки.

У него не осталось сил наводить порядок в этом бедламе. В голове бился лишь один вопрос: кому понадобилось творить подобное? Из-за ветхих коммуникаций в жилом комплексе отсутствовали камеры видеонаблюдения, и Чи Цин понятия не имел, чьих это рук дело.

Он никогда не отличался умом, и с детства ему нередко говорили, что он глуп, но даже он остро чувствовал: всё это делалось назло ему.

Как болит.

В висках у Чи Цина стучало так, будто кто-то изо всех сил вонзал туда железные гвозди, доводя до острой, звенящей боли в истощенных нервных окончаниях.

Его тело пылало: горели щеки, тыльная сторона ладоней, даже сама кожа казалась раскаленной.

Брови Чи Цина болезненно и уродливо ссутулились. Полубессознательно уткнувшись лицом в стол, он думал о том, до чего же он никчемен, до чего же безнадежно жалок.

Уставшие веки то и дело смыкались, но внезапно какое-то странное предчувствие заставило его попытаться открыть глаза и через силу бросить косой взгляд назад.

Возможно, его рассудок и вправду помутился от жара, но в этой пустой, казалось бы, комнате ему почудилось чье-то незримое, пристальное присутствие.

http://bllate.org/book/28243/3414137