— Цзянь Чэнси.
Андрей спросил, пишется ли это как ручей (си), на что Цзянь Чэнси ответил, что нет — как в изречении «путь сам собой протопчет дорогу» (чэнси). Андрей всё-таки иностранец, и выражения в стиле классических идиом давались ему пока с трудом, но стоило Цзянь Чэнси объяснить буквальный смысл и подтекст, как он сразу всё понял. Он также пожал руку Гао Синье. По идее, при первой встрече два альфы с на редкость равными по силе феромонами обязательно должны были начать негласно мериться силами, но, возможно, из-за присутствия омеги они вели себя так миролюбиво, будто старые добрые друзья после долгой разлуки.
— Начнем писать заголовок? — Андрей взглянул на те три рисунка Цзянь Чэнси и восхищенно вздохнул: результат с первого раза показался ему потрясающе эффектным. Он бросил какую-то фразу на латыни, и Цзянь Чэнси, услышав ее, тут же записал эти слова в качестве заголовка. Андрей обрадовался еще сильнее и спросил, есть ли у этого изречения аналог среди китайских идиом. Поразмыслив немного, Цзянь Чэнси ответил: «Кони севера тоскуют по ветру».
— Понятно, — кивнул Андрей. — Вы любите использовать лошадей, а мы — овец.
Цзянь Чэнси растерянно хлопал глазами, не понимая, о чем они толкуют, и перевел взгляд на заголовок: «Старая овечка… тоскует по следам собаки?» Он поднял голову, перевел взгляд с Андрея на Цзянь Чэнси и спросил, что это значит.
— Это значит, что они хотят вернуться домой и идут по собачьим следам. Смысл такой же, как у изречения о конях, тоскующих по ветру: северные лошади тоскуют по северному ветру, тоскуют по родному краю.
Цзянь Чэнси объяснил всё по-китайски, отчего Цзянь Сяочжэн наконец всё понял. После этого Андрей обменялся с ним еще несколькими фразами на латыни. Словарного запаса у Цзянь Чэнси хватало, но вот практики было мало, поэтому говорил он очень медленно. Тем не менее было заметно, что Андрей остался вполне доволен его уровнем. Он поинтересовался, свободен ли Цзянь Чэнси в ближайшие дни, чтобы они могли спокойно сесть и обсудить рабочие вопросы.
— Если твой альфа не против, — с улыбкой добавил Андрей напоследок.
Это поставило Цзянь Чэнси в тупик. Ему хотелось возразить, что тот вовсе не его альфа, но стоило словам сорваться с языка, как он подумал: если собеседник снова спросит, какие же у них на самом деле отношения, четкого ответа он дать не сможет. В итоге он промолчал, а Гао Синье не выказал никакого недовольства и уж тем более не стал возражать.
В тот день они возвращались на автобусе. Переноску с Хобао нес Гао Синье, а сам Цзянь Чэнси держал рисунки. Свободных мест не было, и во время резкого торможения Цзянь Чэнси потерял равновесие и случайно налетел на какого-то пассажира. Тот уже было обернулся, собираясь выругаться, но, завидев стоявшего рядом с омегой альфу, благоразумно проглотил слова. Гао Синье не произнес ни звука, лишь свободной рукой притянул Цзянь Чэнси к себе, позволяя опереться о его плечо. В такой позе — не то что при резком торможении, если бы Цзянь Чэнси всем телом прижался к нему, — тот наверняка ни капли бы не возражал.
Цзянь Чэнси тихонько усмехнулся, находя этот жест Гао Синье по-детски наивным. Незаметно наступил март, но в Восточном пятом районе все еще шел снег. Цзянь Чэнси боялся холодов, поэтому по-прежнему кутался в плотную одежду, спрятав нижнюю половину лица в шарф и превратившись в бесформенную, ничем не примечательную фигурку.
Однако это вовсе не мешало феромонам альфы просачиваться сквозь одежду, согревая его, словно теплая ватная куртка. Он уже не чувствовал себя скованно, как месяц назад, и успел привыкнуть к этому блуждающему, прохладному аромату. В переполненном автобусе это почти не ощущалось, но стоило им вернуться в арендованный подвал и остаться вдвоем, как Цзянь Чэнси, впитывая запах янтарной смолы, разлитый в этом лишенном солнца жилище подобно лучам света, перестал испытывать тревогу и страх.
Он присел на край кровати, наблюдая, как Гао Синье опустился на корточки, открыл дверцу переноски и бережно вытащил Хобао. За несколько дней лечения зверек полностью восстановил свою дикую энергию и, стоило ему оказаться на свободе, тут же принялся бодать колено Гао Синье. Тэкой натиск для альфы, разумеется, был пустяком, и он остался стоять на месте, позволяя Хобао утыкаться носом в его голень.
— Почему у него столько энергии?
— У него на голове рожки пробиваются, наверное, чешутся, вот и трется о тебя.
Желая придать своим словам большую наглядность, Цзянь Чэнси поднял руки и выставил по два пальца по бокам головы, изображая рожки, но пальцы у него слегка загнулись наружу, став похожими не на бараньи рожки, а скорее на кроличьи ушки.
— …Он и тебя так все это время бодал? — Гао Синье пару секунд молча смотрел на то, как Цзянь Чэнси показывает жесты, и только потом задал вопрос.
— Ни капельки. Наверное, он просто хочет привлечь твое внимание, хочет поиграть с тобой, — Цзянь Чэнси поднял голову, встретившись с ним взглядом, и на его губах заиграла улыбка. — Ты ему нравишься.
Произнося слово «нравишься», Цзянь Чэнси говорил с поразительно чистой интонацией, не вкладывая в фразу никакого скрытого подтекста. Но он обладал слишком чутким и проницательным умом: едва слова сорвались с губ, как он осознал, как двояко они могут быть истолкованы, и уже собирался объясниться, когда услышал голос Гао Синье: ему этот зверек тоже весьма по душе.
Хобао уже научилось есть сухой корм, и Гао Синье насыпал порцию отборного зерна в мисочку в углу. Зверек принялся уплетать еду за обе щеки, забыв обо всем на свете. Цзянь Чэнси мог бесконечно любоваться маленьким барашком — как ни посмотри, он был невероятно хорош, и даже то, как он стоял к нему спиной и покачивал хвостиком, казалось трогательным. Заметив, насколько тот увлечен зрелищем, Гао Синье сделал шаг вперед, полностью загородив ему обзор с левой стороны и успешно переключив его внимание на себя. Придя в себя, Цзянь Чэнси осознал, что в комнате находится еще и альфа, и, упершись ладонями в колени, поднялся на ноги. Альфа был очень высоким — почти на полголовы выше омеги, с широкими плечами. Если бы кто-то посмотрел на них со спины, то заметил бы, что Гао Синье способен целиком укрыть Цзянь Чэнси своей фигурой, а протяни он руки — и смог бы заключить его в объятия целиком.
Однако он не сделал этого. Сохраняя абсолютное спокойствие, Гао Синье сообщил, что в ближайшие дни покинет Восточный пятый район.
— Завтра? — спросил Цзянь Чэнси.
— Сегодня вечером, — ответил Гао Синье. — Очень жаль, что не смогу проводить тебя на новое место работы.
— Эта работа еще не гарантирована, — с натянутой улыбкой произнес Цзянь Чэнси. — Если этот человек узнает, что я сидел в тюрьме…
Он осекся на полуслове, сообразив, что так и не рассказал Гао Синье о своем тюремном прошлом. Тот помолчал пару секунд и легкомысленно обронил:
— Ты не похож.
— Ты ведь тоже не похож на… — Цзянь Чэнси хотел сказать «на мужчину по вызову», но тут же сообразил, что бросаться такими колкостями неловко, и замолчал. Впрочем, Гао Синье прекрасно понял, к чему он клонит, покачал головой и подтвердил, что действительно таковым не является.
— Каждый человек выглядит совсем не так, каков он на самом деле. Самая толстая папка с личным делами не способна вместить все поступки человека и не докажет, какое у него на самом деле сердце.
Он заправил за ухо выбившуюся у виска прядь волос Цзянь Чэнси, действуя так бережно, будто протирал чудом уцелевшую после войны древнюю фарфоровую вазу. Его взгляд, прежде прикованный к собственным пальцам, вместе с движением скользнул по лицу Цзянь Чэнси.
Они смотрели друг на друга с невероятно близкого расстояния, и альфа произнес, что у Цзянь Чэнси прекрасное сердце.
Эта фраза пробудила в Цзянь Чэнси смутное чувство дежавю, словно он уже где-то слышал или читал ее, но никак не мог вспомнить где. Гао Синье опустил руку и сдержанно завел ее за спину:
— Мне нужно возвращаться. Сегодня я обязан уехать.
И добавил:
— Какое-то время я буду вне зоны доступа.
— …Мм.
Слегка запрокинув голову, Цзянь Чэнси чувствовал, как воздух вокруг становится влажным и знойным. Альфа сдерживал бушующий в глазах огонь желания, но рвущиеся наружу феромоны выдавали его с головой: прежний прохладный аромат сосновой смолы постепенно приобретал агрессивные нотки, напоминая резкую мяту, от которой на затылке Цзянь Чэнси закололо кожу.
Опустив глаза, он смотрел на руку, упавшую ему на плечо, и от этого его сдержанные двойные веки стали казаться еще заметнее. Он прекрасно понимал, чего добивается Гао Синье: зачем еще альфа стал бы так помогать омеге? Пальцы, сжимавшие край одежды, медленно разжались, и он без малейшего сопротивления позволил чужой руке с пугающей двусмысленностью лечь себе на шею.
Он был настолько покорным, заранее подготовившись ко всему, чтобы ублажить альфу — ведь он еще ни разу не доставлял удовольствия Гао Синье, напротив, тот вечно заботился о его чувствах. Цзянь Чэнси решил: даже если его тело останется холодным на этот раз, он притворится, что ему нравится, лишь бы альфа получил разрядку. Гао Синье тоже наклонился, и выдохнутый им горячий воздух скользнул по щеке Цзянь Чэнси. Укротить бушующие феромоны было уже невозможно, и они полностью окутали стоявшего перед ним омегу.
Вся прежняя нежность испарилась. Стоило ему перестать сдерживать феромоны, как он мог подчинить себе абсолютно любого человека в мире; стоило его руке сомкнуться на чьей-то шее — и он оборвал бы чужую жизнь так же легко, как сломал бы травинку.
Затем он коснулся ладонью затылка Цзянь Чэнси и легко, невесомо поцеловал его в уголок глаза.
— …Прости.
Он разжал пальцы, впервые выглядя растерянным в присутствии Цзянь Чэнси. Моргая, он походил на ребенка, которого поймали с поличным за кражей сладостей с самой верхней полки буфета. Спрыгнув со стула, который служил ему подставкой для ног, он принес извинения, прекрасно понимая, что был неправ, но в душе все равно лелея надежду через три-пять дней непременно вернуться и повторить все сначала.
— Я не знаю, когда смогу вернуться, я…
Цзянь Чэнси уткнулся лицом ему в грудь, обхватив руками за талию. Лишь спустя долгое время руки Гао Синье опустились на его плечи и спину, делая это объятие по-настоящему крепким.
У него самого вертелись на языке тысячи слов — они бурлили, словно горный ручей, делающий сто изгибов, но так и не слившись в единую фразу. И в момент, когда сердце томилось от невыносимого напряжения, он никак не ожидал, что Цзянь Чэнси первым заключит его в объятия.
В его груди тоже забрезчила надежда.
— Заботьтесь о себе, — произнес он, не желая разжимать руки.
— Хорошо, — глухо отозвался уткнувшийся ему в грудь Цзянь Чэнси.
— И о Хобао тоже позаботься, — произнося это, он слегка раскатывал буквы, и имя Хобао звучало как Хобаор.
— Хорошо.
— Если что-то случится, свяжись со мной. Если не отвечу на звонок, отправь смс, но в любом случае обязательно дай мне знать.
— Хорошо.
Ему больше нечего было добавить. Напоследок он задал вопрос:
— Если я уеду надолго-надолго, ты будешь по мне скучать?
Человек в его объятиях отстранился, увеличивая расстояние между ними, из-за чего на секунду в сердце Гао Синье образовалась пустота — до тех пор, пока он не увидел свое отражение в тех влажных глазах.
— Буду.
Глядя на него, Цзянь Чэнси ответил:
— И буду ждать твоего возвращения.
http://bllate.org/book/28345/3427133
Готово:
