Пролог 2
Бескрайняя Вселенная хранила безмолвие. На крошечной планете, носившей порядковый номер 5201314, обитала целая община галактических бедняков.
У них за душой не было ни гроша, но трудиться они наотрез отказывались. Проявив гуманизм, Галактическое агентство по делам беженцев сослало их на эту лазурную планету.
На самом крошечном небесном теле не было абсолютно ничего, однако стоило лишь сделать вдох — и человек не умирал, поскольку здешний воздух содержался в себе все питательные вещества, необходимые организму.
При одном условии: если только вы не страдали настолько, что даже само дыхание казалось невыносимо утомительным.
В теории на этой планете никто не должен был умирать, но на практике Галактическое агентство по охране окружающей среды регулярно отправляло корабли, чтобы зачистить партию-другую трупов. После этого космические суда переводили в автономный режим и направляли прямо на раскаленную, похожую на солнце звезду для массовой кремации.
В те моменты кипящая огненная лава казалась способной растворить саму ткань неба и земли.
Почему же на планете всё-таки появлялись мертвецы?
Ответ был предельно прост: отчаяние.
Изначально планету населяли те, кого выбросили за борт представители доминирующих цивилизаций Галактики. Многие прибывали сюда с потухшими сердцами, наивно полагая, что смена обстановки подарит им спасение, но в итоге разочаровывались еще сильнее и поголовно выбирали суицид через удушение.
Кто-то морил себя до смерти, натягивая на лицо подушки, кто-то вешался на веревках…
Разумеется, бывали и исключения.
Цю Шаосян тщетно пытался удушить себя до смерти снова и снова, но ему еще ни разу не посчастливилось преуспеть.
Этот день стал сотой попыткой свести счеты с жизнью сразу после пробуждения, но, к сожалению, заветного исхода он вновь не добился.
Если подсчитать, этот день, как обычно, выдался на редкость радостным!
Шел сотый день с тех пор, как Цю Шаосян, некогда самый юный финансовый чиновник за всю историю Галактики, пал до состояния никчемного отброса.
Изначально перед Цю Шаосяном открывалось блестящее будущее, но он совершил роковую ошибку.
Он подал в отставку!
Уволился ради покойника…
Ста дней назад Цю Шаосян еще самоуверенно шагал по центральному залу финансовых совещаний, бросив холодный взгляд на штаб-квартиру Министерства финансов в форме звездных трусов.
Неужели чувства между представителями одного пола обязательно идут вразрез с государственной службой?
Разве подобные отношения мешали ему еще эффективнее служить всей Галактике?
Тогда, вернув себе ребячливую беззаботность, Цю Шаосян покидал свой пост с чувством победителя!
Шагая по коридору, он на ходу отправил Е Тану короткое сообщение: «Я уволился, жду тебя дома!»
Он и помыслить не мог — о нет, он абсолютно не мог представить, что космический терминал погубит Е Тана!
В этот момент Цю Шаосян, лежа в пустом жилом модуле-контейнере на планете 5201314, довольствовался лишь обрывками воспоминаний о Е Тане, прокручивая их раз за разом, чтобы влачить свое жалкое существование.
Видел ли Е Тан при жизни сообщение об отставке от Цю Шаосяна, не знал никто.
Но Цю Шаосян увяз в галлюцинациях, свято веря, что Е Тан погиб на гоночной трассе исключительно по его вине.
Цю Шаосян взвалил всю ответственность на собственные плечи, туго-натуго связав себя по рукам и ногам глухим узлом.
В конце концов Цю Шаосян перестал есть и пить, и его жизненные показатели упали до критической нижней отметки. Это зафиксировал противосуицидальный чип мониторинга биологических функций Ведомства социального обеспечения, после чего сигнал тревоги заставил ближайшую стражу сорваться с места. Его вынесли из дома на носилках.
Когда Цю Шаосяна вынесли горизонтально, его ослепило яркое солнце. В мгновение головокружения он заметил паутину под карнизом, и его тоска показалась ему столь же хрупкой и зыбкой, как капли росы, дрожавшие на этих нитях.
Падай же!
Пусть всё разобьется вдребезги и растворится!
Ничтожная росинка, у которой ничего не осталось!
Цю Шаосян закрыл глаза. Его передали Агентству по делам беженцев, а затем бесплатный межзвездный корабль доставил его на эту планету.
Изначально это было невероятно милое местечко с живописными пейзажами из речных затонов и изумрудных лугов.
Жаль только, что все его обитатели превратились в ходячих мертвецов.
Наконец Цю Шаосян решил заняться трудом.
Без работы у него не было бы денег, а без денег он не смог бы позволить себе ни подушку, чтобы задохнуться, ни веревку, чтобы повеситься.
Чтоб этот проклятый мир провалился!
Труд в этом зловещем месте заключался главным образом в выращивании цветов.
На самом деле Галактическое общество психологических исследований учредило эту повинность специально для спасения маргиналов: созидательный труд вызывал у живых организмов прилив радости, а в сочетании с уходом за цветами и травой эффект удваивался.
Вот только число полностью исцелившихся было ничтожно мало — точь-в-точь как с психиатрическими лечебницами: все слышали, как туда кого-то помещают, но почти никто не видел, чтобы оттуда кто-то возвращался.
Цю Шаосян отвечал за внесение удобрений для пол-акра бледно-лиловых роз и борьбу с вредителями на шпалерах с глицинией. Он трудился в одиночку целый день, и когда наступил вечер, когда сумерки уже готовились окутать землю, вокруг заунывно загудели возвращающиеся в ульи пчелы, собравшие цветочную пыльцу. Вокруг стояла абсолютная тишина, не было слышно ни души, кругом пустота — ни единого человека.
Он сидел один у зарослей цветов, уставившись невидящим взором на нераскрывшийся бутон розы, и просидел так до самой темноты, пока на небе не взошли звезды — каждая из них сияла так же ярко, как Е Тан в его сердце.
Наконец он не выдержал: сначала его плечи судорожно задрожали, губы слегка затряслись, и он понемногу потерял контроль над собой, пока нахлынувшая скорбь окончательно не сокрушила его.
Цю Шаосян разрыдался в голос.
Среди безмолвного цветочного аромата, под ненавязчивое жужжание пчел Цю Шаосян дал волю слезам! Он плакал вовсе не от пронзающего сердце одиночества, а из-за невыносимого, всепоглощающего отвращения.
Он ненавидел всю Галактику, презирал каждого живого человека, включая самого себя!
В тех доносящихся отовсюду беззаботных возгласах и смехе,
Среди безмятежно улыбающейся на ветру толпы
Не было и следа Е Тана.
Словно призрачная иллюзия, горсть золотой пыли,
Его легко сдуло ветром.
Три месяца спустя, когда Цю Шаосян уже скопил достаточно денег, чтобы купить в лавке на планете метровую веревку и повеситься на сливной трубе у унитаза, у него появился сожитель.
Этим соседом по комнате оказался благообразный старик по фамилии Ли. Судя по бирке с описанием, он был отшельником с какой-то окраинной планеты, профессором, посвятившим себя тайным исследованиям работы космического терминала.
Раз у него была столь высокая цель, почему же он решил умереть?
Тем не менее старика действительно внесли в контейнер на носилках и бросили на голую железную раскладушку. Выражение лица выдавало смертельную тоску и отчаяние, но стоило ему подышать здешним воздухом с полминуты, как цвет его кожи постепенно вернулся в норму.
Увидев Цю Шаосяна, старик просиял.
Гораздо позже Цю Шаосян понял, что сияющий взгляд профессора Ли привлекал вовсе не он сам, а веревка, свисавшая с его руки.
О веревка, веревка, ты — надежда на смерть!
Профессор Ли пустил в ход уговоры, обволакивая юношу старческим дружелюбием:
— Я тебя знаю! Причину, по которой ты не хочешь жить, знает весь свет! Не желаешь ли послушать о причинах моего отчаяния?
Цю Шаосян просто не хотел вешаться на глазах у незнакомца, поэтому послушно опустился на собственную железную раскладушку и прислушался к рассказу профессора Ли.
— Согласно моей новейшей теории кодирования космического терминала, каждый живой организм — не более чем записанный терминалом фрагмент кода с функцией хранения данных. Код аналогичной формы можно запросто скопировать, поэтому у нас могут быть прошлые и будущие жизни. Достаточно лишь, чтобы космический терминал благоволил тебе и пожелал сохранить твой код — или, выражаясь более привычным языком, сберечь твою душу. Ты понимаешь, что такое душа?
Сама по себе концепция перерождения душ не была диковинкой, поэтому Цю Шаосян просто лег на кровать и поинтересовался:
— И есть ли какая-то прямая связь между этим и вашим нежеланием жить?
— Еще какая связь! — лицо профессора внезапно залилось неловким багрянцем, словно затронутая тема напрямую ущемляла его достоинство.
И впрямь, многие сводили счеты с жизнью именно из-за растоптанного достоинства.
Как-то раз в галактических светских хрониках писали про одну бедняцкую семью с планеты Синбикэ, которая ютилась в отсеке заброшенного космического корабля и безмятежно радовалась тому, что у них всегда была еда на столе. Но стоило поблизости построить элитные апартаменты, как все богатеи принялись выказывать им сочувствие, день за днем вдалбливая в их головы мысли о том, до чего же жалко они живут и как сильно нуждаются в помощи. В конце концов несчастные тяжело заболели депрессией и в состоянии помешательства совершили коллективное самоубийство.
Вот почему столь горделивые проявления жалости к чужому благополучию неуместны: если выплескивать ее напоказ, это равносильно бахвальству.
— Дело в ущемленном достоинстве? — мягко переспросил Цю Шаосян.
— Ну… — профессор Ли долго колебался, прежде чем честно признаться: — Пожалуй, всю свою жизнь я дорожил безупречной репутацией и стремился быть скромным ученым, избегающим мирской суеты. Однако, исходя из открытой мной теории кодирования космического терминала, я путем расчетов выяснил, что в прошлой жизни был экспертом и ученым с планеты Земля. Я составлял отчеты о технико-экономическом обосновании для множества химических заводов, что в итоге привело к возникновению бесчисленных «раковых деревень». Осознав этот результат, я почувствовал, что мне больше незачем жить. Мое прошлое — это величайшее унижение… Я не могу больше жить… Не хочу жить…
Профессор Ли снова погрузился в скорбные бормотания, и Цю Шаосян в общих чертах понял суть дела: беднягу довели до ручки выкладки собственной еще не признанной академическим сообществом теории.
Тогда он спокойно спросил:
— Раз существуют прошлые и будущие жизни, не могли бы вы, профессор Ли, подсказать, в каких краях затерялся код Е Тана?
— Видишь ли, резервное копирование кода происходит далеко не всегда — это целиком зависит от настроения космического терминала. Но если верить моим формулам, сие, пожалуй, возможно вычислить… Быть может, ты сначала купишь мне леденец на палочке?
— Леденец? — Цю Шаосян едва верил собственным ушам.
— Да, леденец, мне нужно восполнять уровень сахара, когда я произвожу вычисления!
— Воздух на этой планете уже содержит все питательные вещества.
— Леденец! — профессор Ли непоколебимо уставился на Цю Шаосян. — Поверь мне на слово, возможно, мне удастся отыскать код твоего любимого человека, и тогда вы сможете воссоединиться… Биологический номер твой возлюбленной половины нацарапален на стене, верно? Я смогу провести расчеты по этому номеру!
Воссоединение? Какая восхитительная иллюзия! Шанс один на миллион стоил того, чтобы Цю Шаосян прошел сквозь огонь и воду.
— Пожалуй, завтра мне придется потрудиться. Вечером, как только я вернусь с работы, я куплю тебе леденец на заработанные трудовые баллы. К тому времени, может статься, ты поведаешь мне все истории о Е Тане — мне интересны и его прошлое, и грядущие перерождения, — пробормотал Цю Шаосян.
— Ладно, ступай давай скорее, возвращайся побыстрее! — подгонял его профессор Ли. Цю Шаосян испытывал определенные сомнения, но всё же не мог побороть искушение поверить в столь призрачную надежду. Как говорится, чувства всегда стремительно берут верх над рассудком!
Ближе к вечеру, когда Цю Шаосян вернулся в контейнер-общежитие, зажав в руке разноцветный леденец на палочке, увиденная картина повергла его в шок.
Профессор Ли стянул его веревку и повесился у туалета! Зрелище было ужасным: язык высунут наружу, вылитый зловещий призрак!
Цю Шаосян был шокирован не столько самим фактом смерти, сколько невероятной наглостью воровства!
Теперь перед Цю Шаосян встала дилемма: стоит ли использовать ту самую веревку, которой уже воспользовался кто-то другой?
Первым делом он вызвал смотрителя планеты в ярко-желтом пластиковом дождевике. Трудные работники привычно уволокли труп профессора Ли, заодно конфисковав ту самую веревку, что Цю Шаосян добыл потом и кровью!
Этот случай преподал ему важный урок: к выбору сожителей следует подходить с предельной осторожностью!
Тяжело вздохнув, Цю Шаосян улегся на деревянные достки. Наступила ночь, в жилом модуле зажегся тускло-желтый светильник. Закрыв глаза, он принялся строить планы: потрудиться в саду еще три месяца, скопить достаточно новой веревки и наконец раствориться в небытии, стертым космическим терминалом случайным кодом!
Ха, копировать, ха, вставлять…
Кто бы мог подумать, что душа — такая легковесная вещица!
Цю Шаосян погасил свет и внезапно замер: внутренние стены контейнера сияли, словно звездная карта, сплошь исписанные следами от флуоресцентного маркера, и ряды формул тянулись без конца и края!
Похоже, пока он зарабатывал для него леденец, этот профессор Ли тоже зря времени не терял…
Пальцы Цю Шаосяна легко скользнули по решению одной из формул. Пусть многое он не понимал, но то и дело повторяющийся номер Е Тана он узнал сразу. В самом конце расчеты сходились в одной точке координат — 23.98.72.
Это были географические координаты Земли…
В завершение расчетов профессор Ли оставил короткое пояснение:
«Алгоритм вычислений космического терминала основан на теории причинности. Когда складывается определенное условие, оператор IF неизбежно приводит к результату, а значит, украв твою веревку, я был обязан отплатить тебе подарком. Иначе наши с тобой закодированные отношения замкнулись бы в бесконечный цикл. Поверь мне, в течение трех месяцев этот подарок окажется рядом с тобой. Живи изо всех сил!»
Подумать только: человек, который только что расстался с жизнью, призывал других жить с надеждой!
У Цю Шаосян даже не осталось сил на злость…
Цю Шаосян и представить себе не мог, что спустя три месяца, едва накопив на новую веревку, он по воле нелепой случайности окажется на скамье подсудимых на Планете Кэнтин, а обещанный профессором Ли подарок явится вовремя, словно восход и заход солнца.
http://bllate.org/book/28351/3427746
Готово:
