У него сейчас были дела поважнее.
Кейнс сосредоточенно смотрел на закутанную в бинты, слабую, беспамятную саму, лежащую на диване.
Раз уж он решил вмешаться в судьбу этой самой, он обязан отвечать за свои поступки и сделать всё возможное, чтобы обеспечить её здоровье и безопасность.
Кейнс присел на край дивана, взял в руки медицинский отчёт и произнёс:
— Каково его состояние? Расскажи мне во всех подробностях.
Бесстрастное лицо трутня оставалось невозмутимым, как застывший пруд, однако в голосе сквозило беспокойство. Он подробно расспрашивал о симптомах самой и последующем плане лечения.
Поначалу Франка отвечал со страхом и трепетом, но, осознав, что трутень искренне хочет разобраться в состоянии пациента, почувствовал, как в сердце затеплилась крошечная надежда:
Похоже, этому молодому самцу всё же не безразлично, выживет ли этот раб-самка...
Франка опустил голову:
— В целом, несмотря на тяжёлые травмы, воля к жизни у пациента очень сильна. Опасности для жизни больше нет, но...
Франка осторожно заглянул в лицо трутню, подбирая слова:
— Но сейчас он всё ещё крайне слаб и нуждается в покое. Чтобы... чтобы он полностью восстановился, прошу вас в ближайшее время позаботиться о том, чтобы...
Прошу вас, не терзайте его в ближайшее время.
Франка не осмелился сказать прямо: он боялся разгневать трутня и навлечь на саму ещё более яростный гнев, а заодно опасался и за собственную шкуру.
Кейнс кивнул в знак согласия. Уточнив время повторного визита, он поднял взгляд и указал на Терминал Франки.
Франка: ?
Кейнс:
— Счёт.
Империя предоставляла трутням медицинские услуги бесплатно, но если пациент — сама, за лекарства приходилось платить.
Франка поспешно замахал руками, отказываясь:
— Нет, не нужно, господин. Вы сами вызвали меня сегодня ночью, я могу оформить лекарства как препараты для трутня, вам... вам не нужно платить...
Кейнс:
— Ты не сможешь их так списать.
По требованию Кейнса Франка использовал для лечения дорогие специализированные препараты для трутней, а для самой, чей организм сильно отличался, даже увеличил дозировку.
Хотя такие средства действовали намного эффективнее обычных, управление здравоохранения крайне строго проверяло их расход.
Франке приходилось тщательно документировать каждую дозу. Если бы он подал отчёт как о лечении трутня, это неминуемо привлекло бы внимание Ассоциации защиты самцов, и они немедленно прислали бы своих представителей навестить тяжелобольного трутня.
Если бы выяснилось, что эти препараты использовались для лечения самой, Франку ждало бы суровое наказание.
Франка:
— Нет, всё в порядке, господин...
У Франки по спине катился пот; он прижал ладонь к Терминалу, закрывая детали автоматически сформированного счёта.
Франка не собирался подавать отчёт о стоимости лекарств и визита за эту ночь. Он знал, что объяснения лишь приведут к неприятностям, и был готов оплатить лечение этой самой из своего кармана.
В конце концов, то, что трутень вызвал врача для самой — пусть даже ради того, чтобы продолжить её мучить, — уже можно было считать актом великого милосердия.
Сама не могла отвергнуть ничего, что даровал Господин-трутень, даже если это были насилие и боль.
Большинство замужних сам вынуждены были полагаться лишь на собственные силы организма, чтобы справляться с недугами, и не имели возможности получить медицинскую помощь.
Тем более, этот трутень не выглядел богатым. Если он увидит огромный счёт и решит прекратить лечение, положение самой станет ещё опаснее.
Однако трутень перед ним, очевидно, не оценил его благих намерений.
Кейнс:
— Счёт. Отправь мне.
Трутень подал голос снова, и Франка в конце концов поднял Терминал и отправил счёт.
Франка:
— Господин, я могу оплатить это...
Однако договорить он не успел: раздался звуковой сигнал, оповещающий о пополнении общего медицинского счёта. Франка расширил глаза от изумления, увидев сумму, почти в три раза превышающую стоимость услуг, и невольно покосился на Терминал сидящего рядом трутня. ! ! !
Столько нулей!
Мелькнувший остаток на счету оказался куда больше, чем мог себе вообразить Франка. Он начал лихорадочно размышлять: не перепутал ли он информацию об этом трутне? Может, это какой-то аристократ, владеющий огромным состоянием?
Но если он так богат, зачем он продолжает жить в этой маленькой квартирке?
Может быть...
В сознании Франки сложилась картина: трутень намеренно «метит» богатых сам, чтобы прибрать к рукам их имущество, издевается над ними, но при этом вызывает врача, чтобы они продолжали приносить ему доход.
От этой мысли Франку бросило в дрожь.
Не то чтобы он хотел видеть в трутне худшее, но травмы этой самой были до того ужасны, что он не мог не строить таких предположений.
В конце концов, не бывает же такого, чтобы скрытный трутень-миллионер от нечего делать спасал на улице брошенных сам.
Кейнс:
— Согласно текущему плану лечения требуется ещё два повторных осмотра. Оплату за этот курс я перевёл. Дальнейшее лечение проводи с использованием препаратов для трутней, дозировку подбирай сам.
Хотя Франка подытожил результат словами об отсутствии угрозы жизни, чёрные буквы отчёта по-прежнему выглядели пугающе.
Кейнс:
— Я хочу, чтобы он поправился как можно скорее. Если потребуются какие-либо дополнительные ресурсы, просто скажи — я всё улажу.
Франка: ...Ну конечно, он ждёт, когда тот поправится и продолжит приносить деньги.
Франка:
— Хорошо, я приложу все усилия.
Кейнс не подозревал, в каком чудовищном обличье предстал в глазах Франки. Уточнив рекомендации по последующему восстановлению, он проводил врача.
Когда Франка ушёл, в комнате снова воцарилась привычная мертвая тишина, но слабое дыхание самой делало эту ночь чуть иной, чем прежде.
Кейнс направился в ванную, намочил полотенце и, вернувшись к дивану, бережно стёр с лица беспамятной самой кровавые пятна.
Лунный свет тихо лёг на обе фигуры. Кейнс вглядывался в лицо самой.
Правильные черты, благородные скулы — по идее, у него должно быть красивое лицо, но страдания истощили его до неузнаваемости.
Смотритель говорил, что раньше он был военная самка.
Кейнс молча убрал полотенце и беззвучно вздохнул.
Наверняка когда-то он был полным энергии и очарования юношей.
Глава 3
На следующее утро биологические часы принудительно разбудили трутня, который лёг совсем недавно.
Кейнс открыл глаза и уставился в потолок. В спальне стояла тишина, из-за двери тоже не доносилось ни звука.
Если бы не испачканная кровью одежда на вешалке, Кейнс мог бы подумать, что всё произошедшее ночью было лишь сном.
Но ощущение гладкости крови на ладонях, когда он обнимал саму, и тепло его дыхания у своей шеи оставались слишком чёткими.
Теперь он здесь не один.
Кейнс встал, умылся и открыл дверь, чтобы проверить состояние самой.
Сквозь щель в шторах в комнату пробивался бледный утренний свет, отбрасывая пятна на спящую саму.
Лицо было бледным, губы потрескались от обезвоживания, едва заметно проступала кровь. Кейнс налил воды в стакан, распаковал ватную палочку, смочил её и уже собирался увлажнить губы пациента. Он наклонился — и внезапно почувствовал холод в районе горла.
Острый предмет упёрся в сонная артерию. Сама, ещё секунду назад спавшая, пристально смотрела на него.
Сама:
— Что ты хочешь сделать?
Голос был хриплым, будто его пропустили через точильный камень. Кончиками пальцев он сжимал заточенный предмет, решительно противостоя Кейнсу.
Сама:
— Что ты хочешь со мной сделать?
Трутень, встретившийся с серией вопросов, не ответил.
Кейнс молча смотрел в глаза самой. Это были золотые глаза.
Яростные, настороженные, полные жизни.
Не такие, как прошлой ночью в узком переулке.
Кейнс слегка повёл пальцем, прижав влажную прохладную ватную палочку к напряжённым губам самой.
Хлоп.
Звук упавшего на пол предмета прорезал утреннюю тишину.
Неконтролируемая дрожь самой была отчётливо видна Кейнсу.
Возможно, из-за неожиданных действий трутня, а может, из-за прикосновения прохладной ватки — внезапное раздражение заставило ослабевшую руку самой дрогнуть. Оружие выпало, скользнув по шее Кейнса и оставив тонкую кровавую полоску.
На светлой коже Кейнса проступили капельки крови. Сама под ним окончательно застыла, вжавшись в спинку дивана, губы превратились в бескровную линию.
Кейнс не обратил внимания на рану. Он аккуратно протёр ватной палочкой напряжённые уголки губ, увлажняя каждый сухой участок.
Пальцы, державшие палочку, были совсем близко к щеке самой, и Кейнс почувствовал исходящий от него жар.
Всё ещё температура.
Вторую половину ночи у самой был сильный жар. По словам Франки, это было нормально. Перед сном Кейнс протирал ему конечности, чтобы облегчить состояние, температура немного спала, но всё ещё держалась.
Кейнс отложил палочку, отстранился, достал из ящика соломинку, распаковал её, вставил в стакан и поставил на журнальный столик перед самой.
Сама не шелохнулся. В его подрагивающих зрачках, помимо настороженности, появилось что-то ещё, но Кейнс не придал этому значения. Он развернулся и ушёл на кухню, а через мгновение вернулся с миской жидкой каши, в которую была вставлена толстая соломинка.
Выражение лица самой стало ещё сложнее, но Кейнс по-прежнему молчал. Он подошёл к столику, поставил миску и наклонился, чтобы поднять «оружие».
Это оказался заточенный кусок камня.
Наверное, подобрал прошлой ночью в переулке.
Кейнс положил камень на диван рядом с рукой самой.
Кейнс:
— У тебя жар, постарайся больше отдыхать.
Бросив эти слова, Кейнс вышел из дома.
Ни объяснений, ни проявлений заботы.
Он знал, что бы он ни сказал, сама ему не поверит. Даже простое пребывание в одном пространстве вызывало у того реакцию стресса.
Сама только что вырвался из ледяной ночи, чудом избежав гибели, и теперь смотрел на окружающий мир с враждебностью.
Кейнс считал, что он должен сохранять эту враждебность.
В конце концов, он находится в мире, где «людей» едят до последней косточки.
—
В полдень затяжные дожди со снегом наконец прекратились. Кейнс, держа в одной руке бумажный пакет, постучал в дверь, подождал несколько секунд, приложил палец к сканеру и толкнул дверь.
http://bllate.org/book/28373/3429780
Готово:
