Готовый перевод Slaughter Show / Шоу на выживание: Кровавый контракт: Глава 13

Глава 12: Похороны

Они выкопали яму, чтобы положить туда Ла Те.

Эту работу раньше наверняка выполнял Ла Те, но раз он погиб, а Ся Тянь был ранен, Доктору пришлось взять это на себя. Кто же виноват, что он убил меньше всех людей?

Ся Тянь какое-то время растерянно стоял на месте, затем повернулся, чтобы осмотреть тело, и, бросив взгляд на обстановку вокруг поля боя, сразу понял, что произошло. Его боевой обзор всегда был первоклассным.

Он обратился к Бай Цзинъаню:

— Спасибо.

Бай Цзинъань кивнул и произнес:

— Тебе тоже спасибо.

Больше они не говорили. Ся Тянь подошел к зарослям травы и поднял отброшенный в сторону венок — совершенно свежий, без каких-либо повреждений.

Держа венок в руках, он аккуратно опустился на землю, и Бай Цзинъань помог ему присесть. Будучи тактиком, нужно всегда сохранять бдительность, но если он и усвоил что-то о Шоу убийств, так это то, что прямо сейчас здесь было абсолютно безопасно. Организаторы ни за что не позволили бы им умереть, пока не закончится это театральное погребение.

Бай Цзинъань взял медицинскую сумку и сказал Ся Тяню:

— Снимай одежду.

Ся Тянь снял верх. Бай Цзинъань осмотрел его: в большинстве мест кровь уже остановилась, но старая рана на животе раскрылась, и из нее продолжала сочиться кровь.

— Рану придется зашить, — сказал он.

Ся Тянь взял набор с иголкой и ниткой и протянул ему с видом полнейшего безразличия. Бай Цзинъань произнес:

— У нас осталось немного обезболивающего.

Ся Тянь поворачивал в руках венок и ответил:

— Когда я поднимался в Верхний Город, мои дела шли из рук вон плохо. Я говорил людям, что добьюсь успеха и славы, но никто не верил, кроме моей младшей сестренки. Ей еще не исполнилось шести, мы сводные брат и сестра, но она верила всему, что я говорил. Я пообещал, что к тому времени сплету для нее венок и надену ей на голову. Она была так счастлива, что только об этом целыми днями и говорила.

Его голос звучал очень тихо, так как он не хотел, чтобы микрофон уловил его слова — это был личный разговор.

Тогда Бай Цзинъань постарался сделать вид, что ничего не говорит. Он взял камень, согнул им иглу, бросил Ся Тяню половину фляжки с алкоголем из своего рюкзака и сказал:

— Обезболивающего маловато.

Ся Тянь сделал большой глоток. Это было крепкое спиртное, какого не существовало в Средневековье, и пил он так, будто привык к подобным операциям.

— За день до жеребьевки мне позвонила она, — продолжил он. — Сказала, что мама умерла — ее до смерти забил клиент. Все мы знали, что рано или поздно он ее убьет, но она все равно не верила.

Игла Бай Цзинъаня вонзилась в кожу, но Ся Тянь даже не дрогнул.

— Она сказала, что отец собирается ее продать, она слышала, как он называл цену. Я велел ей пойти к... одному другу. Он был ненадежен, как и большинство друзей, но если бы у нее хватило расторопности, возможно, он приютил бы ее на пару дней. По крайней мере, капля совести у него должна была оставаться. Мне трудно представить, что с ней станет, если я умру. Я пообещал ей, что выживу, а потом заберу ее наверх, — продолжал он.

Бай Цзинъань внезапно вспомнил, что действительно видел, как Ся Тянь отвечал на тот звонок. Это было в перерыве между тренировками, звонок шел без видео, только голос.

Тогда он сидел в углу тренировочного зала, прислонившись головой к стене, выглядел ужасно уставшим, словно пытался впитать в себя хоть немного тепла и безопасности от холодной стены.

Разговаривая по телефону, он вертел в руках маленький ножик, и лезвие порезало ему палец, но он даже не заметил.

Бай Цзинъань никогда раньше не видел его таким. Даже в самые худшие моменты — например, когда он выходил из спальни, где лежало тело Чжи Лэна, — Ся Тянь всегда умел мгновенно решить, что делать дальше, и пусть его поступки зачастую были безумными, он ни капли не возражал против того, чтобы стать еще безумнее.

Теперь он понял, почему тот вел себя так. Потому что он давал невыполнимое обещание, блефовал, уверял ребенка, что все уладится, хотя в его руках не было ни единой карты.

Бай Цзинъань вспомнил его тогдашний голос — мягкий, серьезный, с абсолютной уверенностью успокаивающий перепуганную маленькую девочку, словно он ни на секунду не сомневался, что они спасутся и будут жить долго и счастливо.

В груди у него тяжело защемило. Как может существовать в мире столь мучительный разговор, столь невыносимое положение?

— Она и вправду верила. Венок. Солнце. Что все наладится. Большой дом в Верхнем Городе, — произнес Ся Тянь. — Я всегда думал, что с ее головой что-то не так. Такая надежда... это просто ужасно, до нелепости глупо. Нельзя так жить, иначе закончишь очень скверно.

Он опустил голову, волосы рассыпались, а свет на горизонте угасал, и Бай Цзинъань не мог разглядеть его выражения лица.

— В этом мире нельзя ни на что надеяться, — глухим голосом бросил он.

Вид Ся Тяня заставил Бай Цзинъаня захотеть сказать хоть что-нибудь утешительное — например, что все не так уж плохо и все образуется, — но слова застряли в горле.

Потому что Ся Тянь был прав. Этот мир именно таков: скорбный и жестокий. И хотя порой тебе необходимо за что-то ухватиться, чтобы зафиксировать себя и не сорваться в бездну, все, к чему прикасается твой взгляд, невероятно хрупко.

Что тут скажешь? В конце концов он просто обрезал нить, завязал повязку, немного подумал и похлопал Ся Тяня по плечу.

Доктор закончил копать яму, они опустили туда тело, а затем замерли, раздумывая, не следует ли сказать пару слов. В телевизоре на похоронах всегда что-то произносят.

Доктор взглянул на Бай Цзинъаня, но тактик явно не собирался ничего говорить — в подобных ситуациях обычно он брал на себя роль ведущего. Сейчас же Бай Цзинъань тупо уставился на собственные носки, словно там и вправду было на что посмотреть.

Эта удушливая тишина продлилась добрый десяток секунд. Доктор решил, что все-таки обязан заполнить этот пробел в погребальном ритуале, и запинаясь произнес:

— Я... я спою песню.

И он затянул мелодию.

Это была вставка из Дитя Тьмы — телесериала, который он постоянно смотрел, — песня, звучавшая, когда главный герой отправлялся спасать своего друга. В конце концов он нашел лишь его тело. Спасение было обречено на провал с самого начала, главный герой знал это, но все равно пошел.

Песня была малоизвестной, но когда Доктор услышал ее впервые, его потрясло это мягкое отчаяние. Стоило кому-то умереть, как она тут же приходила ему на ум.

Он запел: В одно теплое весеннее утро она поцеловала его и увела прочь, он лег на грудь земли, и деревья шелестели, словно ребенок, вернувшийся домой; в одну ясную летнюю ночь она поцеловала его и увела прочь...

В тексте по очереди упоминались все четыре времена года, а мотив отличался какой-то монотонной архаичностью. Доктор не был уверен, что Ла Те оценил бы это по достоинству, но общая торжественная сцена с поющими над его могилой людьми наверняка пришлась бы ему по вкусу.

Перед тем как запеть, Доктор немного опасался насмешек, но сейчас явно ни у кого не было настроения смеяться.

Они засыпали могилу землей, и Доктор обратился к Ся Тяню:

— Хочешь что-нибудь сказать? Ты ему очень нравился.

— Ему нравились все подряд, — отозвался Ся Тянь.

— Скажи хоть пару слов, — не унимался Доктор. — Ну... что-нибудь. Нельзя же совсем молчать на похоронах.

Ся Тянь мрачно посмотрел на него, а затем перевел взгляд на эту одинокую могилу, ради сохранения которой приходилось полагаться на онлайн-голосование.

— Ладно, — произнес он. — Здесь похоронен Ла Те. Он родом из Нижнего Города, района Т15. Я понятия не имею, кем были его родители и любил ли он кого-нибудь. Думаю, этого никто не знает и никому нет дела. На Шоу убийств такие люди — просто легкая закуска перед основным блюдом. Его жизнь ничтожна и дешева.

Доктор кашлянул, посчитав его слова крайне неуместными, но у него не хватило духу прервать его.

Бай Цзинъань молча пялился на свежую землю.

— Он мне не нравился, и уверен, никому не нравился, — продолжил Ся Тянь. — Его сломали, всю жизнь использовали и калечили, но он все равно не сдавался, продолжал жаждать чего-то важного, осмысленного... Именно так и погибают дураки.

— Впрочем, если говорить точно, он умер, спасая меня, хотя я этого совсем не стою. В мире есть вещи, за которые стоит умереть — сытный обед, например, вполне заслуживает этого, но я уж точно нет. Молитва Богу Войны тоже того не стоит.

Ся Тянь наклонился и положил на могилу Ла Те тот самый подобранный в траве, все еще совершенно свежий венок. На нем осталось немного крови, но раз Ла Те был мертв, он бы не возражал.

— Надеюсь, после твоей надгробной речи ему позволят остаться похороненным здесь, — съязвил Доктор.

— Он мертв, ему выбирать не приходится, — бросил Ся Тянь.

Доктор сглотнул готовые сорваться с языка слова и снова посмотрел на Бай Цзинъаня, надеясь, что тот тоже что-нибудь скажет. Но их тактик был полностью поглощен разглядыванием собственных ботинок. Заметив взгляд Доктора, он поднял голову и бросил:

— Закончили?

— Закончили, — сухо ответил Доктор.

Бай Цзинъань поднялся на ноги, давая понять, что с этим покончено — у него была удивительная способность делать все вокруг унылым и серым.

— Эм... мы поищем другое место, чтобы спрятаться? — робко спросил Доктор.

— Прятаться стало трудновато, — ответил Бай Цзинъань.

Он поднял голову и посмотрел на ту самую сову. Устроив такую трагедию, она даже не улетела — сидела на ветке и наблюдала за остатками их отряда и их молчаливыми похоронами.

— Что такое? — спросил Ся Тянь.

— Ты им нравишься, — произнес Бай Цзинъань.

Ся Тянь на мгновение замер. Бай Цзинъань развернулся и зашагал прочь, думая про себя: они хотят видеть его и постоянно натравливают на него бои, мне нужно скорректировать план.

Ся Тянь бросил взгляд на сову, его лицо окаменело, и он тоже зашагал прочь.

Сделав пару шагов, он вдруг резко обернулся, уставился на птицу и послал ей убийственно свирепый воздушный поцелуй.

Бай Цзинъань едва сдержался, чтобы не броситься к нему, не схватить за руку и не утащить из поля зрения этой механической птахи.

Он буквально физически слышал ликование продюсеров по ту сторону камер.

Главным режиссером 199-го Шоу убийств был некто по имени Яковлевский. Изначально звали его совсем иначе, но ему хотелось казаться экзотичным. Он красил волосы в желтый цвет и всегда сохранял неврастеничный вид типичного творческого человека.

Он пил много алкоголя каждый день. Большую часть времени эта работа казалась ему невыносимой, но выпивка делала все намного проще.

Редкие моменты трезвости пугали до мурашек, и он заливал их новой порцией алкоголя.

Он был богат, но телестудия держала его на пожизненном контракте. Сейчас была не та эпоха, когда можно заработать достаточно денег и тут же улететь на край света — корпорация обязана защищать свои инвестиции.

На экране перед ним самое большое окно транслировало картинку с кладбища венков — так они только что окрестили это место. Тело Ла Те утопало в земле, сплошь покрытое кровью и рассеченное почти надвое.

Яковлевский подумал: еще один загнанный в тупóик человек, погнавшийся за фальшивым светом. Здесь были деньги, обещания и утешение, а в итоге он сгинул в этой огромной, кровавой, усеянной трупами паутине.

Трио Ся Тяня как раз пересекало редкий лесок. Несколько мелких окон на мониторе позволяли отчетливо разглядеть их лица, особенно лицо Ся Тяня.

Их золотой мальчик переоделся в другую одежду, и вид у него не выглядел чересчур унылым. Тогда Яковлевский переключил ракурс на общий план фона и включил печальную музыку — медленную версию той самой песни Отречения. После только что отгремевших похорон полагалось немного погрустить, да и после серии ожесточенных стычек зрителям требовалось дать передышку.

http://bllate.org/book/28413/3433971