Готовый перевод Hidden Identity, Becoming a Movie King / Тень за кулисами: Император кино: Глава 9

Восьмая глава: Прирождённый лицедей

Ранним утром Шао Дунлай, всё ещё погружённый в сладкий сон, проснулся от звонка Ли Хуашэна.

Сонно протирая глаза, Шао Дунлай пробормотал:

— Алло, дядя Ли...

— Дунлай, ты ещё не встал? Солнце уже припекает! Живо поднимай своего брата. Сегодня у нас пробы, вы обязательно должны прийти. Ну всё, болтать некогда, поднимайся давай!

Шао Дунлай в растерянности посмотрел на уже отключившийся телефон, швырнул его в сторону, натянул одеяло на голову и собрался спать дальше.

Не успел он толком лечь, как телефон зазвонил снова.

Разъярённый Шао Дунлай схватил аппарат, увидел на экране всё того же Ли Хуашэна, сквозь зубы принял вызов и злобно выпалил:

— Дядя Ли!

— О, Дунлай! Теперь-то проснулся? Быстро вставай, зови брата завтракать, а после еды приезжайте. На этот раз точно всё, пока-пока!

Шао Дунлай лишился дарк речи. Весь его сон моментально испарился. Стервенея от досады, он даже не стал умываться — прямо в тапочках помчался в соседнюю комнату.

Пострадавший от чужих звонков Шао Дунлай возжелал точно так же потревожить и Чэнцзаня. Он принялся трясти его за плечо:

— Брат, вставай!

Чэнцзань нахмурился и не отреагировал.

Шао Дунлай продолжил его трясти.

Наконец, не выдержав, Чэнцзань сел, рывком стянул Шао Дунлая на кровать, набросил ему на лицо одеяло, лёг сверху — и в мире воцарился покой. Дело сделано, можно спать дальше.

Шао Дунлай от неожиданности испугался, его сердце забилось как безумное. Кричать он больше не смел, лишь протянул руку и чуть оттянул одеяло с лица, чтобы не задохнуться.

Ощущая, как голова брата покоится у него на животе, Шао Дунлай счёл своё нынешнее положение не слишком удобным, но по какой-то причине дёргаться не стал.

Когда Чэнцзань наконец выспался, прошло уже два часа. Поняв, что подушка под головой какая-то странная, да и лежит он явно не там, где надо, он услышал жалобный голос Шао Дунлая, доносившийся снизу:

— Брат, ты наконец проснулся...

Чэнцзань торопливо приподнялся и увидел удручённое лицо Шао Дунлая. Тут он вспомнил, что натворил в полусонном состоянии, с неловким смешком потёр затылок, скользнул взглядом по будильнику на тумбочке — было всего восемь утра.

— Чего это ты сегодня так рано встал?

Шао Дунлай помрачнел ещё сильнее:

— Дядя Ли с самого утра позвонил, велел ехать на пробы съёмочной группы.

— Ого. Ну тогда иди почисти зубы.

Чэнцзань не стал расспрашивать почему: дома они всё равно целыми днями то кино смотрели, то в интернете сидели, а прогуляться не помешает.

Закончив завтрак, они вышли из дома около девяти. Проведя час в дороге, к десяти утра они уже прибыли к зданию компании «Шэнши».

После вчерашнего ночного звонка Ли Хуашэн уже воспринимал Чэнцзаня как такого же младшего, как и Шао Дунлай, с той лишь разницей, что одного он знал с пелёнок, а со вторым познакомился только что. На их «опоздание» он не сказал ни слова — лишь с улыбкой велел ассистентке занести парням по стаканчику бабл-ти, после чего продолжил наблюдать за пробами артистов.

Стоявший перед ними молодой актёр обладал нежным и изящным лицом, источавшим мягкое сияние. Уголки его губ трогала едва заметная улыбка, чёрные волосы свободно спадали на спину, а сам он был облачён в белые одежды — вылитый утончённый благородный муж из древних легенд.

Чэнцзань моргнул. Его взгляд упал на кадык и грудь артиста. Убедившись, что перед ним всё же настоящий мужчина, а не персонаж из басен о чудо-источниках, он невольно повернулся к Шао Дунлаю и заметил на лице младшего точно такое же изумление.

Девушка-ассистентка по имени Анджела тихонько подошла сзади и сунула им в руки оригинальный сценарий.

Чэнцзань сразу открыл его на сцене первого появления Цзин Чэна. Поистине, не взглянув — не узнаешь, а взглянув — остолбенеешь: Цзин Чэн превратился из девы-красавицы в юношу, сменив женский пол на мужской.

Ли Хуашэн, казалось, пребывал в на редкость благодушном настроении. Не желая ставить явно не оправдавшего его ожиданий новичка в неловкое положение, он махнул рукой и бросил:

— Следующий.

Воспользовавшись моментом, он загадочным тоном обратился к обоим:

— Ну как, не ожидали? Изначально персонаж Цзин Чэна задумывался мужчиной, просто я боялся цензуры Главного управления радио и телевидения и переписал его в девушку. Но потом понял, что всё равно чего-то не хватает. И вот, вернулся к старому сценарию.

Шао Дунлай отупело кивнул, всё ещё не отойдя от потрясения. По неведомой причине Ли Хуашэн вдруг повернулся к Чэнцзаню:

— Малыш Му, скажи-ка, чем, по-твоему, отличаются мужской и женский варианты Цзин Чэна?

Чэнцзань немного подумал и, не пытаясь умничать, ответил прямо:

— Во дворецких интригах женщину используют братья — это обычное дело. Но мужчина... — он сделал паузу, и на его лице промелькнула оживлённая улыбка, — да ещё если его держат в качестве любимчика. Его конфликт с маленьким императором становится куда острее.

Ли Хуашэн был весьма обрадован тем, что Чэнцзань с одного взгляда раскусил эффект от этой перестановки, и оттого ещё сильнее разочаровался в бесталанных новичках.

Поглядите-ка на них: взрослые лбы за двадцать лет, а уступают какому-то восемнадцатилетнему подростку.

Внезапно в голове Ли Хуашэна родилась безумная идея.

— Малыш Му, как насчёт того, чтобы переодеться и самому попробовать сыграть?

В студии остолбенел не только Чэнцзань — Анджела и Шао Дунлай тоже застыли в полном шоке.

Чэнцзань неловко потёр нос и смущённо произнёс:

— Режиссер Ли, разве это дело годится? У меня совершенно нет подобного опыта, наверняка только всё испорчу.

Не стоит думать, будто актёрское ремесло — это нечто простое. В кино передача внутреннего мира персонажа всецело зиждется на языке тела и мимике. Успешные актёры годами учатся правильно улыбаться. Помните: вам кажется, что вы изображаете фальшивую улыбку, но со стороны всё может выглядеть совсем иначе.

Уж молчим о том, что Чэнцзань не проходил специальной подготовки, как те новички; от него требовалось с абсолютной точностью прочувствовать психологию каждого движения Цзин Чэна, что само по себе невероятно сложно. Сказать общую канву — и то уже достижение.

Однако Ли Хуашэн, казалось, принял твёрдое решение. Он отмахнулся:

— Пустяки! Играй как чувствуется. Хочешь попробовать? Я вот очень даже жду. Дунлай, что скажешь?

Чэнцзань скосил на него взгляд.

Шао Дунлай, извечно лишённый проницательности, вовсе не уловил предостережения в глазах брата. Напротив, его лицо озарилось живейшим интересом, а глаза загорелись предвкушением.

— Ха-ха, — Ли Хуашэн не удержался и похлопал Шао Дунлая по плечу, мысленно похвалив паренька за понятливость. Пока Чэнцзань не придумал новый повод для отказа, режиссёр скомандовал: — Анджела, живо веди Малыя Му на грим!

В такой ситуации Чэнцзаню оставалось лишь встать. Напустив на себя невозмутимый вид, он последовал за Анджелой в гримёрную, мысленно успокаивая себя тем, что в прошлые жизни актёрские задатки у него были вполне приличными. В конце концов, сколько людей обманула его невинная, детская улыбка?

На самом деле образ Цзин Чэна Чэнцзаню даже нравился. Если бы Ли Хуашэн потребовал изобразить какого-нибудь предателя Родины, он бы ни за что не согласился на эти уговоры.

Войдя в гримёрную по знаку Анджелы, Чэнцзань переоделся в белое длинное платье-халат, пока трое гримёров оживлённо спорили, какой макияж подойдёт этому изнеженному юноше с утончёнными чертами лица.

Признаться, внешность Чэн Жуму была поистине безупречной: огромные персиковые глаза, высокий прямой нос и губки, способные позавидовать любой женщине. Придя к единому мнению, гримёры не стали терять времени: усадили Чэнцзаня в кресло и чётко распределили обязанности. Двое принялись колдовать над лицом, а третий занялся париком.

Кожа у него от природы была белой и гладкой — даже маскировать несовершенства не потребовалось. Мастера лишь несколькими штрихами скорректировали форму лица, подвели брови, нанесли изящные стрелки. Когда Чэнцзань наконец взглянул в зеркало, оттуда на него смотрела пленительная красотка неопределимого пола.

Он прищурился, уголки его губ чуть приподнялись в неопределённой улыбке. Казалось бы, предстояло воплотить образ бесправного мужского любимчика, но почему в душу снова закралось то давнее ощущение вседозволенности, когда весь мир казался пылью под ногами?

Всё верно. В сердце Цзин Чэна существовал лишь один Ли Му, который обходился с ним хорошо. Все остальные не стоили ни гроша.

На его губах застыла улыбка, смысл которой Анджела была не в силах постичь, а вслух он произнёс:

— Красавица, ведите.

Только сама Анджела ведала, какой шторм бушевал в её душе. Тот самый милый юноша с на редкость мягким характером после пары штрихов кисти источал леденящую гордыню. Этот молодой господин Чэн, судя по всему, рождён быть лицедеем.

Вернувшись в комнату для проб, они застали Ли Хуашэна, который даже не пытался скрыть своего восхищения. Режиссер поднял большой палец вверх и, не церемонясь, указал на юношу в императорских одеждах:

— Ну-ка, подыграй нашему императорскому брату, давай сцену номер четыре с конца. — Затем он перевёл взгляд на молодого человека и кивнул на высокое деревянное кресло неподалёку: — Ваше Величество, занимайте драконье кресло, задайте нужный тон!

С этими словами он вернулся на своё место, притянул поближе приготовленные Анджелой семечки и зашептался о чём-то с Шао Дунлаем.

Чэнцзань глубоко вздохнул. Больше ни на кого не глядя, он кивнул смотревшему на него молодому актёру, давая понять, что готов.

К счастью, Ли Хуашэн не стал слишком сильно его мучить: в этой четвёртой с конца сцене у Цзин Чэна почти не было реплик, и всё строилось на пластике и внутренних переживаниях.

Опустив голову, Чэнцзань медленно сделал несколько шагов вперёд. Рассыпавшиеся тёмные пряди скрыли его лицо, сделав выражение недоступным для чужих глаз. На расстоянии десятка шагов от трона он опустил полу халата и с поклоном опустился на колени:

— Ваш покорный слуга Цзин Чэн приветствует Ваше Величество. Да здравствует император, десять тысяч лет жизни императору.

Сказав это, он замер в неподвижной позе: колени на полу, руки сложены перед ними, голова опущена.

Чжао Цзиннянь сидел наверху, вперив в не видевшегося много лет младшего брата острый, колючий взгляд. Понаблюдав за ним с минуту, словно оценивая масштаб перемен, он наконец произнёс:

— Встань.

Цзин Чэн плавно поднялся, по-прежнему держа голову опущенной, храня молчание.

— Цзин Чэн, знаешь ли ты, зачем я вызвал тебя во дворец?

— Покорному слуге неведомо.

Голос Цзин Чэна звучал под стать его движениям — неторопливо, неся в себе леденящую отстранённость.

Чжао Цзиннянь едва заметно нахмурился.

Четыре года назад он позволил регенту Ли Му «случайно столкнуться» с Цзин Чэном. Чтобы не вызывать подозрений у регента, братья больше не виделись... но на этот раз ему был необходим шпион в доме Ли.

— Цзин Чэн, — вновь окликнул он его по имени, но в голосе, в отличие от прежней холодной строгости, прорезались тёплые нотки. — Подними голову, дай старшему брату взглянуть на тебя.

Услышав приказ, Цзин Чэн послушно поднял лицо. Обнажилось красивое лицо с андрогинными чертами — бесстрастное и отрешённое, словно перед ним сидел не родной брат и не тот человек, что отдал его в наложники в особняк Ли.

Он промолвил тихо:

— Ваше Величество.

Правая рука Чжао Цзинняня непроизвольно сжалась в кулак:

— Помнишь ли ты, как погиб наш старший брат?

— Покорный слуга помнит. Это случилось в день церемонии совершеннолетия покойного императора, когда регент преподнёс в подарок яд с алым журавлиным гребнем.

— Поднебесная принадлежит нашему роду Чжао, — вперив взгляд в Цзин Чэна, процедил сквозь зубы Чжао Цзиннянь.

Цзин Чэн прямо посмотрел в глаза императору, в чьем взгляде бушевала глубокая ненависть, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка — не насмешливая, не горькая, а нежная, словно весенний ветер: мгновение, и от неё не осталось и следа.

— Да, Поднебесная принадлежит роду Чжао.

Но сам я не ношу фамилию Чжао.

http://bllate.org/book/28476/3442751