Обойдя стену-ширму, Ся Цинхэ увидел во дворе троих детей разного возраста, которые занимались тренировкой. Завидев его, они радостно закричали:
— Шисюн!
Стойка у них была идеальной — ни единого покачивания, на редкость устойчивой.
Ся Цинхэ отозвался на их зов и произвел:
— Занимайтесь как следует, я привез вам подарки.
Шелшая сзади Сяо Юань указала на висящую у Ду Цзиньюй сумку и с улыбкой сказала девочкам:
— Всё здесь, я отнесу вам в комнату, ладно?
— Спасибо, сестрица Сяо Юань! — вразнобой ответили девочки.
— Эй, а для меня что-нибудь есть? — Ли Шань высунул голову из цветочной клумбы у северной стены и огляделся.
— Есть, конечно, режиссер Ли, ваш самый любимый лунцзин раннего сбора, — с улыбкой отозвалась Сяо Юань.
— Неплохо, неплохо, ну-ка покажите мне! — Ли Шань бросил садовый совок и побежал мыть руки, совершенно забыв, что работа еще не закончена.
— Режиссер Ли, до чего же вы праздный, неужели вам совсем нечего снимать? — Ся Цинхэ остановился у края клумбы, глядя на его недоделанную работу.
— Да куда уж мне до твоей праздности! — Ли Шань вытирал руки полотенцем. — Слышал, у тебя на вторую половину года вообще никаких планов.
— Ох, судя по всему, твои источники информации работают не слишком надежно, — Ся Цинхэ вздохнул и с показным сожалением произнес: — Похоже, ты и впрямь слишком стар, раз молодежь больше не желает звать тебя в свои проекты.
Ли Шань забрал чай, фыркнул и бросил:
— Что за чушь ты несешь?
— Это ты несешь чушь! — из дома появилась классическая красавица в шелковом ципао цвета молодой лозы, грациозно обмахиваясь круглым веером.
— Учительница все так же молода и прекрасна, того и гляди сойдете за дочь режиссера Ли, — улыбнулся Ся Цинхэ.
— Чего это ты сегодня такой сладкоголосый? — Сун Цзичжэнь перевела взгляд с Ся Цинхэ на садовый совок у его ног и тут же повернулась к Ли Шаню: — Старик Ли, если ты не приведешь эту клумбу в порядок, можешь катиться отсюда на все четыре стороны!
Сун Цзичжэнь обладала точеной фигурой и нежной, словно вода, внешностью, но при этом отличалась взрывным характером. Из ее уст мягкие, вкрадчивые интонации звучали так, что почти ничем не отличались от площадной брани.
— Жена, не серчай, это же Цинхэ пришел, — Ли Шань поспешно направился в дом, прижимая к груди чай. — Я пойду приму гостя.
— Он мой ученик, к себе домой возвращается, зачем его тебе принимать? — Сун Цзичжэнь опустила круглый веер на спину Ли Шаня и подтолкнула его: — Не путаешься под ногами.
О том, что авторитет Ли Шаня как главы семьи был подорван, знали все ученики Сун Цзичжэнь.
Много лет назад, прельщенный ее красотой, он пять лет кружил вокруг этого переулка, пока наконец не добился права переступить порог и не стал зятем, вошедшим в семью.
Проживши в этом дворове почти два десятка лет, он по-прежнему целыми днями только и делал, что пел дифирамбы жене, и ничуть не боялся насмешек учеников.
Своих детей у Сун Цзичжэнь не было, и всех учеников она воспринимала как собственных.
— Оставайся на обед, я сама приготовлю твое любимое тушеное свиное мясо с лапшой в остром бульоне, — предложила Сун Цзичжэнь.
— Жена, я тоже хочу! — услышав это, Ли Шань тут же вклинился в разговор. — И сделай еще тарелочку зеленой сои с солеными овощами.
— Не нужно... — Ся Цинхэ уже собирался отказаться, чтобы не утруждать ее.
Но Ли Шань ткнул его в бок так чувствительно, что тот невольно задохнулся от боли.
— Не стесняйся, здесь все свои, — старик Ли перехватил инициативу, а затем, наклонившись, зашептал ему на ухо: — Закрой рот, сопляк! Если ты не останешься, я уже добрых полгода не пробовал стряпню собственной жены.
— То, что тебе не перепадает ее стряпня, вполне закономерно. Это ты должен готовить для учительницы, — подначил его Ся Цинхэ, потирая бок. — Совсем растерял сознательность зятя, примаредшего в семью.
— Тц-тц, а у молодежи-то поясница никуда не годится, — старик Ли бросил на него презрительный взгляд, сделал пару шагов вперед и демонстративно качнул бедрами, весьма довольный собой. — Мастерство измеряется не стряпней.
Сун Цзичжэнь как раз обернулась и застала его за этими кривляниями. С брезгливым выражением лица она сказала:
— Раз так хочется поесть, иди на кухню и меси тесто.
— Слушаюсь! — старик Ли бережно убрал чай в шкаф и радостно упорхнул.
Сун Цзичжэнь уселась в кресло у окна, и Ся Цинхэ привычным движением принялся заваривать чай.
— Что-то случилось?
— Угу, — Ся Цинхэ кивнул.
— Судя по такому количеству сумок и свертков, дело серьезное, — Сун Цзичжэнь внимательно посмотрела на него.
Ся Цинхэ налил ей чаю:
— Мне предложили роль в фильме, нужно снова поучиться у вас пению.
— Будешь играть знаменитого актера пекинской оперы? — спросила Сун Цзичжэнь.
Ся Цинхэ слегка закусил губу, словно не решаясь продолжить.
— Разве есть что-то, чем ты не можешь поделиться с учительницей? Я ведь в любом случае помогу.
— Боюсь, вы меня отсюда веником погоните, — Ся Цинхэ опустил взгляд, принимая самый невинный вид.
— Когда ты в свое время бросил учебу на полпути, я тебя не прогнала — какая роль может быть серьезнее этого? — произнесла Сун Цзичжэнь. — Выпив ту чашку чая в знак принятия учительства, вы все стали для меня родными детьми. Что бы ни случилось, учительница прикроет.
Ся Цинхэ глубоко вздохнул и признался:
— Режиссер сказал, что нужно сыграть актера второсортной труппы времен Китайской Республики, который поет Пьяную наложницу Гуй-фэй.
Раздался глухой стук — Сун Цзичжэнь опустила чашку на стол:
— Не входи сюда сегодня тот, кто вошел, я бы тебя и впрямь отсюда выгнала!
Какой еще бестолковый режиссер вздумал снимать подобную чушь? В отличие от Ся Цинхэ, Сун Цзичжэнь с полуслова поняла, о чем именно пойдет речь в картине.
— Старый Ли говорил, что ты даже сцен с поцелуями не снимаешь, — заметила Сун Цзичжэнь. — И ты сможешь в этом участвовать?
— Режиссер — Хань Лин, — ответил Ся Цинхэ.
— Тогда неудивительно, попасть в его фильм непросто, — Сун Цзичжэнь снова подняла чашку, сделала глоток и поинтересовалась: — Ну-ка выкладывай, кто партнер, с которым тебе придется играть?
Ся Цинхэ потрясенно поднял голову: она что, догадалась?
Сун Цзичжэнь холодно фыркнула:
— О чем еще могут быть фильмы про второсортных актеров?
Глава 10
— О чем же? — Ся Цинхэ опустил ресницы и подлил учительнице чаю.
— О чем еще... всё о тех же старых нечистоплотных делишках со спонсорами-покровителями, — ответила Сун Цзичжэнь.
— Со спонсорами? — он занимался искусством не так глубоко и услышал это слово впервые.
— Ох, сейчас это слово мало кто употребляет, — Сун Цзичжэнь взмахнула круглым веером. — Раньше так называли любовников мужчин-исполнителей женских ролей — нанлань.
— В те времена, за исключением звезд первой величины, все эти парни из второсортных театров ради куска хлеба крутили шашни с мужчинами и позволяли им делать с собой всё что угодно.
— Если Хань Лин задал такой тон персонажу, он непременно покажет всё это. Ты стерпишь?
— В конце концов, это фильм режиссера Хань Лина, — Ся Цинхэ опустил чашку. — К тому же я актер. Вы же сами всегда учили меня: раз уж сделал выбор, нужно успокоиться, погрузиться в роль и делать дело на совесть.
— Я учила тебя постигать искусство, а вовсе не сидеть тут и препираться со мной, — Сун Цзичжэнь строго повела изящными бровями и шутливо погрозила ему.
— Тогда я ведь был совсем юным, — попытался отмахнуться Ся Цинхэ.
— Ты мне зубы не заговаривай! Так кто этот наглец, что решил воспользоваться тобой? — возмутилась Сун Цзичжэнь.
— Почему сразу воспользоваться? Мы оба мужчины, оттого что я играю фатань, никто не станет воспринимать меня как женщину на самом деле, — запротестовал Ся Цинхэ.
— Ох, эти покровители воспринимали юношей из женских ролей как игрушки для утех, неужели ты думаешь, что они и вправду любили мужчин? Если бы любили, почему сами не заводили шашни друг с другом? Всё это мерзость чистой воды, — в голосе Сун Цзичжэнь слышалось глубокое презрение. — Не увиливай! Кто этот мужчина? Мою драгоценную капусту норовят скормить свинье, неужели я, приемная мать, не имею права знать?
— Се Чэнь, — улыбнулся Ся Цинхэ. — Я и не собирался скрывать. Зачем мне его прятать, мы ведь даже не знакомы толком.
— А, он... Я как-то встречалась с ним на приеме. Красивый парень, вживую даже лучше, чем на экране, — Сун Цзичжэнь улыбнулась. — Смотри мне, отплати ему той же монетой, мы не должны оставаться в дураках.
— Учительница, вы... — Ся Цинхэ даже не знал, как и реагировать.
— Что я? Ты же сам сказал — оба мужчины, — Сун Цзичжэнь легонько стукнула его веером по лбу. — Если позвольшь воспользоваться собой и не сможешь вернуть должок, впредь не смей называть себя моим учеником, я не потерплю такого позора.
— Так, может, вы поедете со мной на площадку, матушка? — с улыбкой предложил Ся Цинхэ. — Побудете надсмотрщиком, тем более что вам за это заплатят.
— Вот куда ты клонишь? — Сун Цзичжэнь бросила на него косой взгляд. — Думаешь, меня так легко заполучить?
— Разве сложно? Вы же сами только что назвали меня сыном, — отшутился Ся Цинхэ.
Сун Цзичжэнь холодно фыркнула:
— Что за одержимый искусством безумец, что за гениальный режиссер! По всему видно, хитрец редкий: мало того что нанял одного, так еще и второго в придачу получил, все расчеты у него схвачены.
— Запросите с него самую высокую цену, — предложил Ся Цинхэ. — Другого наставника я всё равно не приму.
— Ладно-ладно, поеду я, — согласилась Сун Цзичжэнь. — Загляну на съемочную площадку к Хань Лину, помогу тебе поставить сценическое движение, много времени это не займет.
— Что? Жена, ты собираешься на съемочную площадку к Хань Лину? Возьми и меня тоже! — Ли Шань просунул голову из-за занавески. — Жена, тесто готово.
— Ты же сам режиссер, тебе-то там что делать? — Сун Цзичжэнь опустила веер и направилась на кухню.
— Буду перенимать опыт! — Ли Шань достал из шкафа чистый фартук. — Иди сюда, жена, я тебе завяжу.
— Перенимать опыт... Совести у тебя нет, в твои-то годы — и никакого солидного вида.
Звучало это как ворчание, но со стороны выглядело сущей пикировкой влюбленных.
Ся Цинхэ улыбнулся и продолжил пить чай.
Его мир сильно отличался от суетливого шоу-бизнеса: вокруг него было много тех, чья нежная привязанность сквозь годы сохранялась чистой, как в первый день любви. Такими были его родители, такими же оставались учительница и режиссер Ли.
Со следующего дня Ся Цинхэ сменил одежду на тренировочный костюм и стал ежедневно приходить в традиционный пекинский сыхэюань на занятия, заново осваивая основы пекинской оперы.
— Сделай для начала чаотяньдэн и таньхай, я посмотрю, — Сун Цзичжэнь, сегодня облаченная в длинное платье виноградно-зеленого цвета, стояла во дворе.
Ся Цинхэ поднял правую ногу, прижав голень к уху, а носок вытянул строго в небо.
Сун Цзичжэнь кивнула, затем велела ему наклониться, вытянуть руки, опереться на левую ногу и откинуть правую назад, приняв позу парящей птицы таньхай. С улыбкой она произнесла:
— За все эти годы сам-то занимался?
Ся Цинхэ опустил ногу и встал ровно:
— Нет. С того самого дня, как ушел, больше не притрагивался.
Стоило ему к чему-то остыть, как он больше никогда не оглядывался назад: в последующие годы он ни разу не взял в руки ракетку для тенниса, не пропел ни единой оперной строчки и не сел за руль карта.
Он не избегал этого специально — просто больше не вспоминал.
— М-м, тело у тебя гибкое, природные данные отличные, даже сейчас сохранилось процента три-четыре прежней базы, — оценила Сун Цзичжэнь. — Немного потренируешься, доведешь до шести-семи процентов — и этого будет вполне достаточно.
http://bllate.org/book/28486/3444137
Готово:
