Готовый перевод The Soft Beauty Transmigrates into a Scoundrel / Нежный омега в теле столичного повесы: Глава 1

На больничной койке лежал юноша с бледным лицом. Его глаза были плотно закрыты, а длинные, слегка закрученные ресницы нервно подрагивали, словно он видел какой-то кошмар.

Секунду спустя он медленно открыл глаза.

Где это я?

Как только Цзян Шисун открыл глаза, он увидел лишь белесый потолок. Переведя взгляд ниже, он заметил телевизор, а на тыльной стороне ладони — катетер, соединенный с висящей над головой капельницей.

Потерянно просидев пару секунд, он осознал, что находится в больнице, причем в палате класса люкс.

— Ох… — как же плохо.

Постоянный дискомфорт в желудке заставил Цзян Шисуна невольно выдохнуть.

Как я здесь оказался?

Разве я не монтировал видео вместе с Ее? Кто меня сюда привез?

Ее — это самоед, которого держал Цзян Шисун. Он сам дал ему такое имя, и с тех пор, как не стало его единственного родного человека — дедушки, они всегда жили душа в душу, поддерживая друг друга.

Наступила ночь, и незнакомая обстановка вызывала у Цзян Шисуна тревогу, однако реальность не давала ему времени на долгие раздумья.— Проснулся! Проснулся! — первым заметил пробуждение Цзян Шисуна мужчина средних лет в дорогом сшитом на заказ костюме и в два-три шага оказался у постели.

Не успел он договорить, как больничную койку мгновенно окружила толпа незнакомых людей. Слова заботы посыпались наперебой, и Цзян Шисун от испуга широко раскрыл глаза.

— Тебе лучше, Сун-сун? Когда тебе плохо, мама переживает еще сильнее.

Свободную от капельницы руку тут же сжала женщина с красивым лицом, судя по всему, примчавшаяся сюда прямо с банкета.

Цзян Шисун заметил, что ее глаза покраснели, и догадался, что незадолго до этого она плакала.

— Больше так нельзя. Нельзя так пренебрежительно относиться к своему здоровью, дедушка будет волноваться.

Говорил бодрый старик; несмотря на то, что его волосы были тщательно закрашены и не выдавали ни единой сединки, морщины на лице все же выдавали его преклонный возраст.

— Почему ты молчишь, Сун-сун?

— Живот все еще болит?

……

Заботливые слова следовали одно за другим, и Цзян Шисун уже не мог разобрать, кто именно что говорит. Инстинктивно он попытался приподняться, и все испуганно бросились ему помогать.

Старик подложил ему под спину подушку, и Цзян Шисун послушно откинулся назад. Он растерянно моргнул пару раз и мягким голосом произнес:

— Спасибо.

Мысленно пересчитав стоявших перед ним людей, Цзян Шисун насчитал пятерых. Он осторожно перевел взгляд с лица на лицо каждого из них и заметил, что у всех брови были так или иначе сдвинуты, а на лицах читалось глубокое беспокойство.

Крепко сжав бесцветные губы, Цзян Шисун потратил добрых несколько минут, чтобы смириться с реальностью.

Он попал в книгу.

Внезапно появившийся в голове пласт воспоминаний подсказал ему, что прежнего владельца тела тоже звали Цзян Шисун, его семья была богатой, а родители — любящими.

Поскольку здоровье матери оригинала всегда было слабым, а родила она его с большим трудом, с самого рождения домашние буквально носили его на руках.

Они были похожи почти как две капли воды: бледная, нежная кожа, под густыми пушистыми ресницами — прекрасные глаза миндалевидной формы, неизменно создающие впечатление необыкновенной послушности.

Аккуратный прямой нос, идеальная форма губ с маленькой, но пухлой ложбиночкой на верхней губе, придававшей этому покладистому личику легкий оттенок соблазна.

Цзян Шисун действительно был очень послушным: с самого детства он не совершал никаких безрассудных поступков и даже почти не лгал.Однако, в отличие от него, прежний владелец этого тела лишь казался послушным и ласковым, а на деле был отъявленным повесой и избалованным донельзя смутьяном.

Тот момент, когда он попал в книгу, пришелся как раз на время, когда прежний хозяин вместе с дружками-собутыльниками напился до алкогольного отравления и угодил в больницу.

А люди, стоявшие перед ним сейчас, были теми самыми родственниками, которые безмерно баловали его — они до смерти перепугались, но при этом были не в силах сказать Цзян Шисуну ни одного сурового слова упрека.

Сейчас их сердца замерли в ожидании, они с тревогой ждали, когда он наконец заговорит.

Внезапно Цзян Шисун осознал одну крайне серьезную проблему.

Он ушел. А что теперь будет с тем самоедом, с которым они вместе выживали в его прежнем мире?

Без него Ее точно не выжить…

Вокруг было полно народу, и Цзян Шисун не мог разглядеть остальную обстановку палаты, но был уверен: Ее здесь нет.

Стоило об этом подумать, как Цзян Шисун тут же потерял самообладание. Ему показалось, будто чья-то огромная рука сжала его сердце, да так, что стало невозможно дышать.

Зрение быстро затуманилось, и следом за этим из уголка глаза скатилась слеза.

Окружающие, увидев, как Цзян Шисун заплакал, вмиг запаниковали.

Они знали, что Цзян Шисун порой ведет себя озорно, но еще никогда не видели, чтобы он плакал.

Цзян Шисун не хотел рыдать при стольких людях, но как бы он ни старался сдержаться, слезы катились только сильнее.

Стоило представить, что самоед остался дома один, без присмотра, и может погибнуть, как сердце Цзян Шисуна начинало болеть так, будто вот-вот разорвется.

Слезы смахивали одну за другой, и вдруг его заключили в теплые объятия.

Это была мать прежнего хозяина.

Ей и без того было больно видеть, как Цзян Шисун лежит на больничной койке, бледный и слабый, а уж увидеть его слезы в первый раз — и подавно.

Цзян Шисун почувствовал, как его легонько похлопывают по спине. Мать Цзян не только действовала бережно, но и голос ее звучал совсем тихо, словно она боялась, что он может рассыпаться от любого неосторожного движения.

— Ну-ну, все хорошо, Сун-сун, не плачь… — Мать Цзян так расстроилась, что ее изысканный макияж потек от слез. — Мы вовсе не собирались тебя винить, мы просто очень за тебя переживаем.

— И правда, Сун-сун, если будешь плакать дальше, у дедушки сердце разорвется.

— Перестань плакать, ладно? Это кто-то подбил тебя выпить столько спиртного? Скажи мне, дедушка пойдет и проучит его!

Старший Лян был твердо убежден: что бы ни случилось, вины Цзян Шисуна здесь быть не может.

Услышав утешения окружающих, Цзян Шисун словно сорвался с цепи — он зарыдал еще сильнее, даже понимая, что эти слова предназначались не ему.

http://bllate.org/book/28516/3447646