В уговоре со мной нет ни гроша, я лишь хочу испить глотка воды. Цзян Хуай сглотнул слюну; вообще-то ему хотелось и поесть, но за такую малость, как пара слов подсказки, вряд ли стоило рассчитывать на полноценный обед.
Ты неплохо считаешь? — не отвечая на вопрос, переспросил почтовый служащий.
Цзян Хуай недоумённо кивнул.
Почтовый служащий некоторое время пристально разглядывал Цзян Хуая. Главным источником его доходов были деньги, получаемые с проезжающих путников. Эту выручку приходилось подсчитывать на месте и делать это быстро, а если позже обнаруживалась нехватка, спорить с людьми было бесполезно — из-за ошибок в расчётах почтовый служащий уже несколько раз оставался в убытке.
Он видел, что Цзян Хуай происходил из знатной семьи, а только что данный им урок лишний раз доказывал, что в арифметике тот разбирается неплохо — по крайней мере, научить его, простого служащего, для него не составило бы труда.
Только вот захочет ли тот обучать?
Почтовый служащий внезапно подал голос:
— Эй, парень, если ты обучишь меня счёту, я не только напою тебя водой, а если будешь хорошо учить, ещё и едой накормлю. Как тебе такое?
Другие заключённые сначала воспринимали слова Цзян Хуая как шутку, но кто бы мог подумать, что в ходе разговора он умудрится раздобыть воды даром и даже получить шанс разжиться едой. От этого сердце каждого из них тут же заполнилось завистью.
Цзян Хуай не ожидал столь неожиданной удачи и с ходу согласился.
Пусть сейчас он ещё не сильно проголодался, но в этом пути на каторгу каждая лишняя ложка риса означала ещё один шанс выжить.
Почтовый служащий не ожидал, что Цзян Хуай согласится так легко, и оттого немного растерялся.
Ему уже доводилось встречать выходцев из богатых семей: даже оказавшись в положении преступников, они смотрели на него как на какую-то грязь, а покупая еду и питьё, неизменно держались высокомерно.
Почтовый служащий бросил взгляд на ведро с водой. Поскольку никакой посуды для питья у арестантов не было, остальные зачерпывали воду руками, отчего она выглядела мутноватой.
Служащий повернулся и вышел, а вернулся уже с чайником в руках.
Наблюдавший за всем этим тюремный надзиратель сначала был недороен тем, что почтовый служащий то и дело куда-то отлучается, но стоило тому что-то шепнуть надзирателю, как лицо стражника заметно смягчилось.
— Парень, пей давай, — сказал почтовый служащий, протягивая чайник.
Прутья навеса позволяли высунуть лишь руку, и чайник никак не пролезал внутрь, так что Цзян Хуаю пришлось держать его на весу и пить прямо из носика. И всё же это было куда чище, чем черпать воду ладонями.
Вода оказалась прохладной и слегка сладковатой на горле — куда приятнее той горной воды, что Цзян Хуай пил в дороге, да и пить её было спокойнее.
Было заметно, что Цзян Хуай страшно измучился жаждой. Подождав немного, пока тот вдоволь напьётся, служащий отставил чайник в сторону и приготовился слушать урок.
Однако перед тем как начать, Цзян Хуай посмотрел на него и спросил:
— Меня зовут Цзян Хуай. Если почтенный братец не возражает, могу ли я узнать твоё имя?
Почтовый служащий на мгновение растерялся — он никак не ожидал встречного вопроса — и ответил:
— Меня зовут Ван Эр.
Зная, что времени на обучение останется немного, Цзян Хуай сперва проверил уровень знаний Ван Эра, выявил его слабые места, а затем расспросил, какие именно подсчёты тому приходится вести в повседневной работе. Немного подумав, он приступил к занятиям.
Сначала Ван Эр сильно нервничал, опасаясь, что Цзян Хуай окажется плохим учителем, а сам он — безнадёжным учеником. Но по мере того как солнце клонилось к закату и на смену ему восходила луна, глаза Ван Эра сияли всё ярче: он чувствовал, что эта сделка оказалась невероятно выгодной.
Раньше он пытался подслушивать у стен частной школы, но объяснения тамошнего учителя были ему непонятны, к тому же его чуть не поймали, из-за чего пришлось оставить затею учиться тайком.
Теперь же объяснения Цзян Хуая доходили до него мгновенно. Более того, тот составлял задачи на основе привычных ему рабочих записей, а если Ван Эр ошибался, указывал, где именно крылась оплошность. Где ещё сыщешь такого наставника?
В разгар урока живот Цзян Хуая издал громкое протестующее урчание. Цзян Хуай слегка смутился, и только тогда Ван Эр оторвался от занятий, вспомнив о своём обещании и о том, что его учитель до сих пор ничего не ел. Он поднялся и пошёл за едой.
Глава Чжан, поужинав и немного отдохнув, снова направился к навесу проверить, тихо ли ведут себя заключённые. Но стоило ему приблизиться, как он заметил двух тюремных надзирателей, которые, вместо того чтобы нести службу, стояли вместе и что-то оживленно высчитывали на пальцах.
— Вы чем тут занимаетесь? — рявкнул Глава Чжан.
Оба надзирателя вздрогнули от неожиданности, а обернувшись и увидев начальство, тут же приняли самый смиренный вид.
Глава Чжан заглянул под навес, не заметив там ничего подозрительного, и снова перевёл взгляд на подчинённых.
Не выдержав давлениe его взгляда, стражники во всём признались. От скуки они прислушались к тому, как Цзян Хуай обучает Ван Эра счету, и сами не заметили, как увлеклись.
Слушая дальше, они всё больше убеждались в полезности этого дела и начали исподволь учиться вместе с ними. Только что они загадали друг другу задачку, но результаты у них разошлись, и они как раз спорили, кто из них прав, а кто виноват.
Это было уже второе упоминание имени Цзян Хуая за сегодняшний день.
Глава Чжан не удержался и бросил взгляд вглубь навеса. В сиянии яркой луны черты лица юноши казались тонкими и благородными, в нём было что-то неземное, чуждое суетному миру — кто бы мог подумать, что теперь он будет гнуть спину из-за куска еды.
В этот момент подошёл Ван Эр с миской в руках. Заметив Главу Чжана, он невольно зашагал медленнее: его сближение с Цзян Хуаем нарушало правила, и если бы надзиратели молчали, всё обошлось бы, но при открытом недовольстве начальства ему пришлось бы туго.
Глава Чжан заметил Ван Эра, а следом разглядел и миску с едой в его руках. Догадавшись, кому она предназначается, он чуть замедлил шаг, а затем направился дальше.
Ван Эр облегченно выдохнул и поспешил отнести еду Цзян Хуаю.
— Ты не смотри, что баланда простовата, если бы я вздумал её продать, цена оказалась бы немалой, — пояснил он, опасаясь, что Цзян Хуай не оценит его щедрости.
Хоть эта еда и состояла из остатков, принесённых с кухни, жира и масла в ней было куда больше, чем в той похлёбке, что он продавал заключённым ранее. Обычно он съедал её сам или прятал, чтобы унести домой, но сейчас, видя, как старательно Цзян Хуай учит его счёту, ему стало жадничать.
Цзян Хуай невольно сглотнул слюну. Сам по себе он не был большим лакомкой, но его измождённое тело слишком долго не видело нормальной сытной пищи, и сдерживать такие позывы было невероятно трудно.
Увидев этот голодный взгляд, Ван Эр самодовольно усмехнулся, понимая, что его усилия не пропали даром, и протянул Цзян Хуаю палочки.
Вдохнув манящий аромат еды и игнорируя полные зависти и злобы взгляды других заключённых за спиной, Цзян Хуай жадно зачерпнул несколько раз, а затем принялся есть помедленнее.
Дело было не в том, что ему не хотелось наброситься на еду — просто принимать такую пищу поздним ночью для желудка было тяжело, а с его слабым здоровьем заработать несварение было проще простого. Уж лучше есть не спеша.
http://bllate.org/book/28565/3453257
Готово:
