Готовый перевод My Brother's Beautiful Friend / Красавчик из объектива: Одержимость брата: Глава 10

Менеджер улыбался:

— Большое спасибо, что фотограф Райан сегодня смог прийти и помочь. Даже представить боюсь, чем бы всё закончилось без тебя. Кстати, я никак не ожидал, что вы с Лу Нином знакомы. Какая неожиданность!

Брови Чи Юя нахмурились:

— Разве это так странно, что мы знакомы?

— Ну да, у Лу Нина мало друзей, и он редко имеет дело с большими шишками. Я-то думал...

Заметив, что выражение лица Чи Юя не предвещает ничего хорошего, менеджер попытался сменить тему, но вдруг услышал вопрос:

— Что здесь сегодня произошло?

Менеджер хмыкнул, посчитав, что в рассказе нет ничего страшного. Наоборот, намеренное утаивание правды могло разгневать Чи Юя, и он выложил всё как на духу:

— Видите ли, в компании есть артист по имени Пэй Юнь, за которым стоит влиятельный покровитель, и связываться с ним никто не смеет. Так вышло, что сегодня его собственный фотограф не смог прийти, и он просто отобрал Лу Нина. Говорят, тот покровитель раньше пытался подкатить к Лу Нину, но Лу Нин человек честный — взял и отказался от подобных закулисных правил. Пэй Юнь об этом узнал и теперь целенаправленно вставляет ему палки в колёса. Раньше всё было ещё терпимо, ограничивалось парой ядовитых фразочек при встрече, но кто бы знал, что он станет настолько наглым.

Закончив, он снова тяжело вздохнул и сокрушённо покачал головой:

— Эх, Лу Нин такой упрямец, вечно строит из себя несгибаемого праведника. Мало того что нажил себе врагов, так его ещё и постоянно зажимают. Будь у кого-то другого его внешность и фигура, он бы уже давным-давно взлетел на вершину успеха, а не терпел бы здесь унижения.

Хотя эти слова звучали неприятно, они были суровой реальностью — в шоу-бизнесе все знали о негласных правилах.

Однако на душе у Чи Юя скребли кошки. Неудивительно, что такой человек, как Лу Нин, до сих пор не популярен — оказывается, его намеренно топили.

Он бросил на менеджера холодный взгляд, в котором отчетливо читалась насмешка:

— Вот как? А по-моему, с ним всё в порядке, это атмосферу в вашей компании давно пора почистить.

Сказав это, он поднялся со своего места и направился к съемочной зоне, где Лу Нин и Чэнь Чжи обсуждали только что отснятые кадры.

В этот момент лицо Лу Нина озаряла улыбка, отчего весь его облик казался чистым и мягким. Он стоял там — такой прохладный и отрешённый от суеты. Чи Юй отвел взгляд, но в груди защемило от странной, горькой боли.

Эта индустрия грязна, но Лу Нин по-прежнему бережет свою первозданную чистоту. Он перенес столько обид, но продолжает молчать — точь-в-точь как с любовью к его старшему брату, которую он хранил в сердце столько лет и так ни разу не осмелился произнести вслух.

Неужели Лу Нин так привык терпеть несправедливость?

Привыкший к тому, что к нему всегда относятся по-особенному, а окружающие так и норовят угодить, Чи Юй испытывал обиду лишь однажды — в детстве, из-за матери, да и то теперь считал это пустяком, не стоившим слёз.

Ноющая боль в груди не утихала, а лишь усиливалась. И лишь когда Чи Юй наконец разобрался в своих чувствах, он понял, что у этой боли есть и другое название — жалость, смешанная с нежностью.

Ночь выдалась тихой. Снаружи доносилось редкое стрекотание цикад, смешанное с летней духотой.

Чи Юй подошел к Лу Нину и тихо произнес:

— Ты устал.

Лу Нин улыбнулся в ответ:

— Это ты должен был устать. Проработал весь день, да еще и возишься со мной до такой позды. Я снова перед тобой в долгу.

Чи Юю безумно нравилось, когда Лу Нин улыбался ему, смешно морзя уголки глаз. Сейчас он просто не мог отвести от него взгляд, и тяжесть на душе постепенно рассеялась. Словно витая в облаках, он рассеянно бросил:

— Что за глупости — быть в долгу...

Он делал всё это исключительно по собственной воле.

Заметив, как прекрасно смотрятся рядом эти два писаных красавца, Чэнь Чжи взмахнула рукой и скомандовала:

— Ну-ка, встаньте оба ровно, дам вам прочувствовать всё очарование женщины-фотографа!

Снимать других — это одно, а вот самим ненадолго оказаться по другую сторону объектива было даже забавно. Чи Юй не стал отказываться и, обернувшись к Лу Нину, спросил, не против ли тот. Лу Нин с улыбкой кивнул, и они послушно замерли перед камерой, предоставляя Чэнь Чжи полнейшую свободу действий.

Чэнь Чжи машинально взяла со стола запасную камеру, навела объектив на парней и затараторила:

— Эй, хорош стоять как чужие! Придвиньтесь ближе. Так, Чи Юй, можешь приобнять Лу Нина за плечо, расслабьтесь, будьте ближе друг к другу. И улыбнитесь оба!

Чи Юй подался ближе к Лу Нину, но рука его так и не легла на чужое плечо, как велела Чэнь Чжи, а зависла в воздухе чуть позади.

Увидев это, Чэнь Чжи тут же подскочила, схватила Чи Юя за запястье и сама уложила его руку на талию Лу Нина, недовольно ворча:

— Ну что вы как две девчонки, топчетесь тут мящетесь...

Она сосредоточенно настраивала параметры съемки и совершенно не замечала, как странно вели себя оба парня, оказавшиеся моделями.

Рука Чи Юя казалась тяжелой, как будто налитой свинцом, но теперь она лежала на талии Лу Нина самым что ни на есть реальным образом. Тонкая, гибкая талия под ладонью казалась такой хрупкой, будто стоило чуть сильнее сжать пальцы — и её можно было обхватить целиком. От подобных вольных мыслей уши Чи Юя постепенно залились неестественной краснотой.

Боясь, что такая физическая близость доставляет ему дискомфорт, Лу Нин повернул голову и тихо сказал:

— Всё в порядке, можешь убрать руку, тебе необязательно слушать её указания.

Расстояние было слишком близким, и это красивое лицо оказалось прямо перед глазами. Чи Юй сглотнул вставший в горле ком, растерянно выдал невнятное «угу», но руку так и не убрал.

От Лу Нина веяло знакомым ароматом шампуня — расстояние сократилось донельзя. Чи Юй чувствовал себя заблудившимся в трех соснах путником, не сводя глаз с лица Лу Нина.

Когда Чэнь Чжи скомандовала, что съемка начинается, Лу Нин повернул к нему лицо и с улыбкой напомнил:

— Почему ты всё время смотришь на меня? Смотреть нужно в объектив.

Его голос растворился в тишине, а в следующий миг Чи Юй перевел взгляд на камеру, и уголки его губ сами собой поползли вверх.

В момент щелчка затвора он отчетливо услышал собственный бешеный пульс.

Если прежде его чувства к Лу Нину были туманными и неопределенными, то теперь он точно знал: он влюбился в Лу Нина. Влюбился в друга своего старшего брата.

Впервые увидев Лу Нина на том банкете, он подсознательно выделил его из толпы, а после не удержался и подошел, воспользовавшись предлогом с зонтом, чтобы рассмотреть его поближе.

Во второй раз — на свадьбе — разве не радовался он новой встрече? Разве не был счастлив вновь увидеть Лу Нина? А та слепая преданность, запечатленная на снимках, стала лишь немым доказательством его эгоистичных желаний.

В третий раз — когда он вызвался побыть фотографом Лу Нина — разве это не было ему только на руку с его-то тайными помыслами?

Будь то сдержанность в номере отеля, когда так хотелось дотронуться до него, обмен номерами телефонов в конце свадьбы или внезапная, рефлекторная боль в груди — ни одна из этих реакций не была для него привычной.

Следы влюбленности проступали слишком явно, а сердце билось с такой безумной скоростью, что Чи Юй просто не успевал осмыслить, почему вообще полюбил Лу Нина. И вдруг он отчетливо понял, почему люди порой не могут толком объяснить, отчего именно кто-то запал им в душу.

Потому что любовь — это просто любовь. Разве для нее нужны какие-то причины?

http://bllate.org/book/28599/3457329