Хорошо, что через неделю простуда у большинства прошла, и они постепенно привыкли к такой кочевой гастрольной жизни. Учитель Фу принес ему добрую весть: бывший заместитель ректора Столичной консерватории, известный музыкант и аранжировщик, почтенный господин Чжун Кайшань, выразил желание встретиться с ним и выслушать его идеи.
Услышав это, Чжу Цзюньань словно получил заряд бодрости — он был так взволнован, что не мог уснуть всю ночь. Он снова и снова пересматривал свои наработки, переписывал план, составлял одну версию за другой. Наконец, воспользовавшись тем, что у всей труппы в Шэньчжэне был выходной, он сел на ночной рейс и улетел в Пекин.
Встреча была волнительной. Фу Хуа привел его в дом преподавателей консерватории; лифта в здании не было. Чжу Цзюньань, несший несколько местных деликатесов, купленных впопыхах в аэропорту Шэньчжэнь Баоань, и еще две подарочные коробки для учителя Фу, к четвертому этажу порядком запыхался, что его даже встревожило. Дверь им открыл мужчина средних лет: Учитель Фу пришел, проходите скорее.
Профессор Цю, давно не виделись! Это был Цю Люй, ученик Чжун Кайшаня, который сейчас также преподавал в Столичной консерватории и работал в Центральном оперном театре. После обмена любезностями он с благодарностью принял подарки из рук Чжу Цзюньаня.
В гостиной их встретил старик с седовато-каштановыми волосами. Фу Хуа поспешил поприветствовать его: Почтенный Чжун, как ваше здоровье в последнее время? Старик был одет в простую домашнюю одежду, но от него исходило особое достоинство истинного художника. Несмотря на преклонный возраст, он выглядел бодрым, а в его глазах светился острый ум. Сяо Хуа пришел, у меня все хорошо, а как поживает твой отец?
Благодарю за беспокойство, старик чувствует себя прекрасно, целыми днями занят маджонгом!
Чжун Кайшань рассмеялся гулким, глубоким голосом: Маджонг — это хорошо! Лучшая тренировка для ума. Он перевел взгляд на стоявшего рядом Чжу Цзюньаня. Фу Хуа с улыбкой представил его: Это тот самый юноша, Чжу Цзюньань. Чжу Цзюньань поспешно шагнул вперед, чтобы поклониться. Чжун Кайшань, много лет проработавший учителем, смотрел на таких одаренных молодых людей с теплотой и ласково пожал ему руку.
Тем временем Цю Люй заварил чай, и Чжу Цзюньань поспешно встал, чтобы принять чашку. Четверо мужчин немного попили чаю, перекинулись парой фраз, после чего перешли к главной теме — написанию музыки для балета Бальзамин. Чжу Цзюньань представил чистовой вариант плана, в котором перечислил отобранные сцены и примерный порядок их постановки. Он изложил свои идеи, подготовленные заранее: где добавить, где сократить, что переписать. Поначалу он нервничал, но почтенный Чжун смотрел на него с доброй улыбкой, слушал очень внимательно и время от времени одобрительно кивал. Профессор Цю делал пометки в плане. Вдохновленный таким вниманием, Чжу Цзюньань отложил бумаги, поднялся и продемонстрировал несколько фрагментов хореографии. Как только он начинал танцевать, в нем просыпалась непреодолимая сила — это было невероятно яркое и живое выступление.
Выбранный тобой финал очень хорош, я полностью согласен с твоими словами о том, что счастливый конец не всегда обязателен, и китайский балет тоже может быть трагическим, — сказал Чжун Кайшань. — Ты совершенно прав: творец должен быть достаточно смелым, чтобы быть жестоким. И Красный фонарь, и поставленная твоим учителем Фу Песнь о вечной скорби — это ведь трагедии. В Европе может быть Дама с камелиями, полная глубоких чувств и смирения, а в Китае, конечно, может быть танцующая Сяо Фэнсянь, воплощающая высокие идеалы, в этом нет ничего предосудительного. Однако я хотел бы знать: ты думал о включении элементов традиционной оперы? И Юэцзюй, и Юэская опера уже обращались к сюжету Бальзамина.
Чжу Цзюньань кивнул: Я думал об этом, но балет не использует язык как средство выражения. В костюмах мы определенно будем использовать заимствования, но стоит ли переносить оперные приемы на сцену — вопрос спорный. В конце концов, если во время выступления герои запевают, то при зарубежных гастролях возникнет вопрос, будет ли понята и воспринята такая культура.
Молодой человек рассуждает здраво. Обо всем этом можно подумать не спеша, нет нужды решать сию минуту, да и музыкальные номера всегда можно подправить. Чжун Кайшань отпил чаю. Фу Хуа, услышав это, с улыбкой подтолкнул Чжу Цзюньаня: Почтенный Чжун согласился, какой же ты везунчик! Чжу Цзюньань поспешно вскочил, чтобы поблагодарить его, но старик лишь добродушно рассмеялся и отмахнулся: Я уже старый антиквариат, покрытый патиной. Тебе нужно все сделать очень быстро, я в годах, но вот мой ученик, — он указал на стоявшего рядом Цю Люя, — он еще молод, полон сил, к тому же настоящий фанат театра. Когда он услышал, что ты собираешься ставить Бальзамин, то сразу сказал, что это отличная идея.
Цю Люй, листая записи, добавил: Думаю, можно поменять местами сцены Воцарение и Прощание с матерью во втором действии, тогда...
Чжун Кайшань взглянул на часы и перебил его: Ладно, ладно, уже поздно. Малыш Чжу, должно быть, проголодался? Давайте сходим поедим, а потом обсудим все подробнее. Малыш, что хочешь съесть? Угощаю!
Цю Люй поддержал учителя: Да-да, давайте сначала поедим. Фу Хуа тоже улыбнулся: Как можно позволить вам тратиться? Конечно, плачу я.
Нет-нет, мы не будем заказывать ничего дорогого. Малыш Чжу, ты ешь потроха? — с улыбкой спросил старик. Увидев кивок Чжу Цзюньаня, он радостно воскликнул: Вот и отлично! Рядом с домом есть закусочная, где готовят отличную закуску лучжу.
Вы имеете в виду ту, что на восточном углу рынка Синьчэн Наньли? — глаза Чжу Цзюньаня загорелись.
Чжун Кайшань хлопнул себя по колену: Именно! Знаешь такие глухие места, мы с тобой определенно на одной волне! Цю Люй вполголоса напомнил: Учитель, на последнем осмотре у вас уровень мочевой кислоты...
Ничего страшного, не мешает, — старик поморщился и с вызовом добавил: В таком возрасте уже недолго осталось бегать, нельзя себе отказывать в удовольствиях. Пусть скачет, у меня в кармане лекарство, чего бояться! — Он похлопал себя по карману и подмигнул Чжу Цзюньаню. Цю Люй, видя, что учитель настроен решительно, не осмелился больше настаивать.
Так Чжу Цзюньань нашел композитора для своего балета. Он проговорил с профессором Цю всю ночь, и это помогло ему найти множество новых идей. На рассвете Чжу-постановщик, не спавший нормально двое суток, волоча уставшее тело и сохраняя предельно возбужденный ум, вернулся в Шэньчжэнь, чтобы продолжить работу над гастролями Красного гаоляна.
Самолет приземлился, телефон поймал сеть, и посыпались сообщения, в том числе несколько голосовых от Короля Львов — так Чжу Цзюньань про себя называл Райана. Король Львов сообщил, что переоформил билет до Нью-Йорка и решил заночевать в Гонконге, чтобы помочь ему с переводом. Райан также забронировал номер в отеле, где остановился Чжу Цзюньань, и предложил встретиться там. Самолет уже вылетел, и Чжу Цзюньань упустил момент, чтобы отказаться.
Такая настойчивость даже пугала, но раз уж так вышло, пришлось принять его доброту. Чжу Цзюньань поблагодарил его, и ответа, разумеется, не последовало — видимо, тот еще не приземлился.
В назначенный день Чжу Цзюньань закончил репетицию пораньше, не пошел на спектакль и через Шэньчжэнь въехал в Гонконг. Он уже бывал здесь пару раз, но ориентировался неважно. Следуя навигатору, он нашел отель Райана, сообщил тому о своем прибытии, и тот почти сразу прислал номер комнаты, предложив подняться и подождать его там.
http://bllate.org/book/28646/3463210
Готово:
