До этого момента она даже не подозревала, насколько важны практические навыки, но у нее за плечами не было даже окончания старшей школы. Она сбежала. И не только потому, что ее оценки не дотягивали до требований для выпуска, но и потому, что с самого начала она и не думала учиться в старшей школе. Поэтому среди конкурентов с хоть сколько-нибудь нормальным корпоративным прошлым она неизменно оказывалась в самом уязвимом положении.
Она не умела обращаться с компьютером — лишь однажды мельком взглянула на него через витрину магазина, даже не представляя, как его включить. Точно так же она не знала иностранных языков, и единственным ее достоинством оставалось упрямое сердце, отказывающееся сдаваться.
Хай Чжо быстро нашла жилье, сняв угол в старом доме на пару с двумя девушками. То было переоборудованное под жилье жилище — темное и сырое, по углам висела паутина, оконные рамы отсырели и заплесневели, того и гляди грибы вырастут. Если бы они действительно выросли, те две взбунтовавшиеся девчонки, сбежавшие из дома, наверняка радостно заявили бы: сегодня у нас будет добавка к ужину.
Первые три месяца ее жизнь протекала примерно так. Каждое утро она отправлялась в безымянную закусочную за завтраком на троих — там было и недодешево, и очень вкусно. Пожалуй, это было единственным утешением, которое преподносила ей эта злосчастная жизнь. Затем наступал черед бесконечного рабочего дня, и в таких условиях обед приходилось проглатывать наспех, отделываясь чем попало. Да и вечера не сулили особого покоя: те две девушки промышляли ночным ремеслом. Порой Хай Чжо издалека замечала, как одна из них возвращается домой, за руку с самым разным сборищем мужчин. Все, что ей оставалось в такие моменты — просто развернуться и уйти, оставляя квартиру в их полном распоряжении.
В конце каждого месяца Хай Чжо выкладывала оставшиеся деньги и пересчитывала их. Расходы были невелики, но на жизнь едва хватало. Вот почему поначалу ее семья не имела о ней ни малейших вестей.
Хуа Хуайчжо прекрасно понимала: это вовсе не та жизнь, о которой она мечтала. В тот вечер, когда она познакомилась с Гуань Сыду, она наблюдала за происходящим в подпольном казино — этом прелестном раю, вечно переполненном деньгами, вожделением, грехом и отчаянием. Она не считала себя настолько благородной, но и продавать собственное тело, чтобы тешить себя иллюзиями, тоже не хотела. Даже если в конце концов избежать этого не удастся, она надеялась оттянуть неизбежное хоть немного.
Она была молода, красива, со свободно рассыпанными волосами; ее стройная фигура сохраняла и женскую мягкость, и девичью хрупкость, что делало ее излюбленной добычей для преуспевающих господ в элегантных костюмах, жаждущих острых ощущений. Но она никак не ожидала, что в эту игру ввяжется и женщина.
То, что Хуа Хуайчжо любит Шэнь Хуа, не вызывало ни малейших сомнений. Ее любовь была чистой и наивной, и она ни капли не пыталась приписать это чувство к какому-то иному разряду. По ее мнению, все обстояло само собой разумеево и не подлежало никаким спорам.
— Прости.
Хай Чжо не взяла визитку Гуань Сыду и не изменила выражения лица, словно слова собеседницы были всего лишь шуткой.
— Думаю, вы меня не поняли. Я пришла сюда только ради выигрыша.
— Я знаю.
Гуань Сыду отвела свой хищный взгляд, ее рука с красивым красным маникюром скользнула с плеча девушки к подбородку, легко прихватила его и чуть приподняла вверх.
— Только вот удача сегодня от тебя отвернулась. Почему бы тебе еще раз не обдумать мое предложение?
Такая поза вызывала у Хай Чжо глухое раздражение. С тем же упрямым, унаследованным от Шэнь Хуа взглядом она прямо посмотрела на стоявшую перед ней женщину.
— Не нужно, мне неинтересно.
— Тебе станет интересно.
— Ни за что.
Гуань Сыду отпустила ее, и с ее алых губ сорвалось всего два уверенных слова:
— Станет.
Произнеся это, она перед уходом сунула отвергнутую ранее визитку обратно в руку Хай Чжо.
Карточка, сохранившая тепло женщины, казалась тяжелой как свинцовая плита. Хай Чжо знала: она — исток всех грехов, она источает зловещую ауру и обжигает ладонь, словно подземный огонь. Но несмотря на это, она сунула визитку куда попало в карман и бежала оттуда, словно спасаясь бегством. Оглянувшись на мерцающий вдали ночной свет, она поклялась себе, что больше никогда в жизни не ступит на этот порог. Вернувшись в свою тесную комнатенку в коммуналке, она обнаружила, что обеих девченок и след простыл, а вокруг царила полнейшая тишина. Заперевшись в комнате, она укрылась с головой одеялом и покрылась липким потом. Лишь тогда она постепенно успокоилась и принялась обдумывать случившееся. С ужасом она осознала: сам факт того, что она переступила порог того заведения, был непростительной ошибкой.
Слова, сказанные женщиной незадолго до этого, все еще звучали в ушах. Та вытащила ее из толпы напряженных и встревоженных людей, ожидавших оглашения ставок, и протянула бокал с напитком, похожим на фруктовый сок.
— Стань моей любовницей.
Ее шепот обдал ухо прохладным дыханием, словно зловещая змея, что раз за разом кровожадно высушивает и втягивает алый раздвоенный язык. От этого по коже девушки побежали мурашки.
— Я могу дать тебе всё, чего ты пожелаешь.
Женщина говорила четко и недвусмысленно, выражая свои мысли прямо, не оставляя места для недомолвок. Не дожидаясь ответа, она достала визитку:
— Давай познакомимся, Гуань Сыду.
В ту ночь Хай Чжо впервые в жизни страдала бессонницей. Ворочаясь в постели и прислушиваясь к редким гудкам автомобилей с улицы, она чувствовала себя все более бодрой. Ближе к рассвету она услышала звук открывающейся двери — вернулась одна из девушек, хотя Хай Чжо вечно путала, кто из них кто. Девица пошумела громче обычного, и в этот момент Хай Чжо услышала, как та выкрикнула ее имя и имя второй соседки. По неизвестной причине она не отозвалась; с самого начала ее мысли текли медленно и вяло, словно вязкий сироп.
Вскоре послышались шаги еще кого-то — это был мужчина. Хай Чжо отчетливо расслышала его тяжелое дыхание.
— Никого нет? — спросил мужчина.
— Расслабься, — хихикнула девушка. — Никого. Только давай потише, стены здесь картонные.
Мужчина издал похотливый смешок и жадно поцеловался с девушкой.
— Ах ты шлюшка, разве ты не любишь орать во всю мочь?
Его рука решительно вторглась внутрь. Хай Чжо услышала глуховатый влажный звук и пожалела, что не подала голос раньше, однако теперь она ни за что на свете не осмелилась бы издати звука.
— Чего ломаешься? — продолжал мужчина.
За дверью парочка принялась сбрасывать одежду, с нетерпением бросаясь друг на друга. Они отдавались процессу со страстью, испуская громкие крики на фоне непрерывных толчков, а воздух вокруг наполнился резковатым запахом человеческих тел. Наконец, раздался крик, пронзительнее и выше всех предыдущих, и в мире воцарилась тишина. Но на этом все не закончилось: они кувыркались почти всю ночь. На рассвете мужчина ушел, а обессиленная девушка тут же заснула. Только тогда Хай Чжо выскочила из комнаты, прислонилась к стене и ее скрутило от тошноты.
Проведя ночь без сна, она выглядела ужасно — бледная, жалкая, готовая упасть в обморок в любую секунду. И все же ярость в сердце и горькая насмешка над самой собой придавали ей сил держаться на ногах. Следующие трое суток это сложное сплетенье чувств терзало ее без передышки. Она не могла ни есть, ни спать, работа валилась из рук. Она стремительно осунулась, зато глаза ее сияли все ярче. Карточка с именем женщины и названием компании бессчетное число раз сжималась в ее пальцах, пока от ладонного пота бумага не размякла.
Наконец, наступил вечер четверга. Острая смесь скорби и гнева перешла все границы. Она набрала ее номер. Все произошло само собой, словно по маслу, Гуань Сыду не выказала ни малейшего удивления или презрения. Они договорились о встрече, и та пообещала забрать ее. Первым делом, что потребовала от нее Гуань Сыду — это переехать в ее собственный дом.
— Только так ты сможешь являться по первому зову, — объяснила она.
Положив трубку, Хай Чжо принялась собирать вещи. Соседка по квартире — та самая, чью интимную сцену застала Хай Чжо пару ночей назад — лениво бросила взгляд на сборы и спросила, куда это она собралась.
— Куда угодно, — опустив голову, ответила Хай Чжо. — Лишь бы не сюда.
Девушка не рассердилась, лишь одарила ее манящей улыбкой:
— Надо же, среди нас троих именно ты первой отсюда вырываешься.
— Нет.
Хай Чжо не могла выдавить из себя улыбку; она посмотрела на нее исполненным жалости взглядом — таким, что растопил бы сердце самого закоренелого циника.
— Я теперь такая же, как вы.
Застегнув молнию рюкзака, Хай Чжо неопределенно бросила на прощание: еще увидимся. Но обе прекрасно понимали: даже если им доведется встретиться вновь, они пройдут мимо друг друга как чужие. И действительно, с той минуты Хай Чжо больше никогда не видела ни ее, ни вторую девушку.
Неподалеку от старого дома ее поджидал черный автомобиль. Она сразу догадалась, что это машина той самой женщины, ведь за те три месяца жизни здесь она не видела здесь других машин. Автобусы, на которых она ездила, вечно были душными и забитыми до отказа, а пассажиры время от времени перешептывались на незнакомых ей языках. В такие минуты ее неизменно настигало жгучее одиночество.
Хай Чжо впервые в жизни довелось ехать в столь роскошном и комфортабельном автомобиле. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы на ее лице не проступило выражение завистливого восхищения, и лишь молча подсчитывала про себя, сколько же лет ей придется вот так по копеечке откладывать деньги, чтобы обзавестись собственной машиной. Эта мысль казалась настолько несбыточной, что не стоила потраченных душевных сил, и все же она увлеклась ею. Мысли легко перенеслись в будущее — что будет потом, а что после? Она погрузилась в эти фантазии так глубоко, что даже не заметила, как машина остановилась. Она не помнила, как выходила из автомобиля, как поднималась в квартиру, и даже позабыла, кто находится рядом и кто она сама такая.
К тому моменту, когда она пришла в себя, Гуань Сыду уже стояла перед ней, завернутая в белое банное полотенце, и торопила идти в душ. Стоя под ярким светом в ванной комнате, Хай Чжо вдруг ощутила накативший страх. Она была уже взрослой и прекрасно понимала, что произойдет дальше; это была вовсе не детская игра в дочки-матери. Но подумав об этом, она тут же задала себе вопрос: и до каких пор она сможет бегать?
Жалкая судьба заставляла ее плакать, однако в сердце кипела лишь глухая злость, не оставляя места для сентиментальности.
— Если хочешь передумать, еще не поздно, — доброжелательно напомнила Гуань Сыду, заметив вышедшую следом девушку в точно таком же банном полотенце.
— Почему именно я? — холодно спросила Хай Чжо.
— Все просто. Потому что ты мне приглянулась.
Та подошла ближе, в упор глядя на девушку с ясными, упрямыми, не желающими покоряться глазами. Самой Гуань Сыду было уже под тридцать, и она с первого же взгляда раскусила напускное равнодушие и солидность девушки, с легкостью разорвав ее фальшивую личину и обнажив кровоточащую суть. Она прекрасно знала, чего хочет эта девчонка, и была не против помочь ей. Но при одном условии: та должна сделать так, чтобы она осталась довольна.
— Ах да, — внезапно спросила Гуань Сыду. — Я ведь до сих пор не знаю твоего имени.
Услышав имя, созвучное с ее собственным смыслом, она невольно улыбнулась. Хай Чжо сперва озадаченно посмотрела на нее, но тут же все поняла.
— Моя мама умерла от кровотечения во время родов, — произнесла Гуань Сыду. — В ее имени был иероглиф ду.
Давным-давно, когда Хай Чжо заметила, что ее имя отличается от имен остальных детей, в ее сердце впервые закрались сомнения. Теперь же слова Гуань Сыду послужили началом, предоставив живой пример из реальной жизни. Она стала тщательно перебирать воспоминания, стараясь не упустить ни одной детали, которую прежде считала незначительной и отбросила. Внезапно в памяти всплыли те несколько неприятных ссор между родителями, причиной которых было подозрение матери в том, что у отца кто-то есть — хотя у нее не было никаких доказательств, и всё это можно было назвать разве что сумасбродными капризами. Подсознательно Хай Чжо была склонна верить в невиновность отца, поэтому каждый раз, глядя на вздорное, скандальное поведение матери, она испытывала лишь отвращение, но никак не сочувствие. Тогда она еще не понимала, до какого ужасающего состояния ревность к любимому человеку способна довести женщину. Ей вдруг стало страшно без всякой на то причины: неужели в старости она сама превратится в такое же нетерпимое создание?
http://bllate.org/book/28650/3464213
Готово:
