Готовый перевод Half a Century of Glory GL / Полвека нежности: История одной любви: Глава 10

Хуа Хуайчжо прервала этот бесконечный поток мыслей, её лицо слегка побледнело.

— Я не знаю, среди моих родных и знакомых ни у кого в имени нет иероглифа чжо, — тихо произнесла она.

— Не обязательно быть родственниками, — Гуань Сыду легко рассмеялась. — Имя — это всего лишь прозвище, оно либо выражает чьи-то надежды, либо служит памятью о прошлом.

Заметив бледное лицо Хуа Хуайчжо, она почувствовала укол жалости и больше не решалась расспрашивать дальше. Это чувство сострадания тут же переросло в решительное действие: она подняла руку и резко потянула за край банного полотенца на противнице, которое мгновенно соскользнуло вниз. Перед её глазами предстало тело молодой женщины, ничуть не отличавшееся от того, что рисовалось в её воображении. Если бы не опасение напугать девушку излишней спешкой, она бы уже давно перешла к делу.

Гуань Сыду не родилась с любовью к женщинам — поначалу она ничем не отличалась от остальных, пока в её жизни не появилась та женщина, источавшая соблазн каждой клеточкой своего существа. Лишь после этого она поняла, что любит женщин. Теперь, спустя столько лет, единственным отчетливым ощущением, оставленным ей той женщиной, было понимание: женское тело мягче и нежнее мужского, а близость между женщинами куда гармоничнее и ближе.

Приняв компанию из рук отца, она впервые ощутила всю сладость власти и денег — тогда ей было всего девятнадцать. Но нынешняя она уже не была той неопытной девчонкой, которой приходилось учиться всем премудростям у других и вечно оставаться снизу. Теперь та девушка, что сидела перед ней, нуждалась в обучении.Она привела её в секту, целовала её губы, ласкала это мягкое тело, проникая внутрь, заставляя её мысли раствориться в пустоте, и в конце концов подчинила себе.

— Открой глаза и посмотри на меня, — с некоторым нетерпением произнесла Гуань Сыду. Через её руки прошло столько женщин, но лишь Хай Чжо не поддавалась её контролю — она и представить не могла, насколько сильна эта выносливость.

На самом деле, с того самого момента, как упало банное полотенце, мысли Хай Чжо витали где-то далеко. Её душа словно парила под потолком, холодно и бесстрастно наблюдая за лежащими на кровати женщинами и за каждым моментом их близости. Сама не зная почему, она вдруг вспомнила пережитую три года назад жесточайшую порку, ярость отца, слёзы матери с младшим братом и взгляд Шэнь Хуа — та стояла в стороне и просто смотрела, не произнося ни звука и не проронив ни слезинки. Тогда ей казалось, что Шэнь Хуа бессердечна и жестока, но теперь этот взгляд, преодолев барьеры защитных механизмов памяти и навязанного забвения, вновь возник перед её глазами. И только теперь она поняла всю ценность того взгляда. Шэнь Хуа от начала и до конца была самой нежной из всех.

Хай Чжо никогда прежде не видела отца таким разъяренным. Он схватил обычную домашнюю вешалку для сушки одежды, и та согнулась от ударов о её тело. Кожа Хай Чжо на открытых участках покрылась длинными красными рубцами и припухлостями. Она упрямо стояла на ногах, а её не менее упрямый взгляд в упор впился в Шэнь Хуа.Разве у меня нет денег, чтобы оплатить твою учебу? Что за бред ты несешь! — видя, что та молчит, отец снова взревел. Тогда дочь перевела на него взгляд, и выражение суровой решимости в её глазах заставило Хуа Юнсиня встревожиться. Много лет назад старший брат, закинув за спину походный мешок, точно так же предстал перед ним. С твердым выражением лица, с упрямым взглядом. Время словно повернулось вспять.

Я пойду искать её, — сказал тогда брат.

Ты сошел с ума! — не удержавшись, крикнул он. — Ты даже не знаешь, где она находится.

Ничего страшного, — брат не поддался на уговоры и лишь опустил голову, глядя на свои старые, но еще крепкие брезентовые кеды. Когда же он снова поднял голову, его выражение лица в точности повторяло бесстрашную решимость, с которой годы спустя решилась сбежать его племянница Хуа Хуайчжо.

Обязательно найду, если только захочу, — произнес он.

Хуа Юнсинь закрыл глаза и снова посмотрел на дочь, но заметил, что она, никого вокруг не замечая, смотрит на Шэнь Хуа, из-за чего в его сердце невольно закралось странное чувство. И раньше он обращал внимание на их необычную манеру общения друг с другом, поначалу полагая, что дочь постоянно задирает Шэнь Хуа и грозит ей расправой, если та проговорится, но теперь всё выглядело иначе. Даже такой тугодум, как он, в этот момент начал сомневаться. Однако сейчас дела дочери были важнее. Он так сильно любил её, возлагал на неё такие надежды, изо всех сил работал лишь для того, чтобы ей жилось лучше. Он давал ей абсолютную свободу и по возможности исполнял любые желания — неужели всего этого было мало?

Нельзя отрицать, что поначалу Хуайчжо справлялась отлично. Хоть она и любила порезвиться, учебу никогда не забрасывала. Возвращаясь из школы каждый день, она вместе с Шэнь Хуа делала уроки. В школе она была молчаливой и никогда не ввязывалась в неприятности; тогда каждый верил, что у неё впереди блестящее будущее. Никто не знал, когда именно и какие именно факторы заставили её так сильно измениться. Она возненавидела учебу, стала своенравной, обрела странные взгляды на жизнь, в её голове роились безумные мысли — она не желала прислушиваться к чужим советам и не хотела открывать никому свое сердце.

Вся семья извела себя из-за неё.

Я спрашиваю в последний раз, — Хуа Юнсинь намеренно понизил голос, но от этого он звучал лишь внушительнее. — Ты будешь учиться или нет?

Хуайчжо пришла в себя и огляделась: мать сидела, обнимая младшего брата и плача, и на мгновение сердце девушки смягчилось. Подняв глаза, она увидела, как Шэнь Хуа едва заметно покачала головой. Отец все еще ждал её ответа. Хуайчжо стиснула зубы и выдавила из горла хриплый, невнятный звук:

Буду.

Тем же вечером Шэнь Хуа сидела на кровати с мазью от ушибов, поджидая её. Хуа Жунге уже спал, дыхание его было легким и ровным, а из-за того, что горел лишь крошечный огонек ночника, заметить мальчика было трудно.Хай Чжо только что закончила принимать ванну и в тусклом свете лампы пересчитала синяки и царапины на теле. Не пройдет и завтрашнего дня, как новость об этом позорном происшествии с сороковыми скоростями разлетитсья по тем подельникам. Они договаривались вместе отправиться на заработки в другую провинцию, но теперь она фактически нарушила слово. Еле волоча уставшее тело, Хай Чжо вернулась в комнату, приподняла тонкую розовую противомоскитную сетку и, даже не взглянув на Шэнь Хуа, которая ждала именно её, собиралась лечь спать.

— Погоди, А-Хай, — Шэнь Хуа перехватила её за запястье, и в её голосе звучали мягкие, но непреклонные нотки. — Сначала намажься мазью, а потом ложись.

Она всегда так разговаривала с Хай Чжо, и в такие моменты Хай Чжо, обычно ощетинившаяся, словно ёжик, тут же прятала все свои иголки — ей было жаль ранить Шэнь Хуа.

— Не хочу, — голос Хай Чжо сник. — Эта штука такая противная.

— Тогда я помогу тебе, — сказала Шэнь Хуа и вылила на ладонь немного желтоватой целебной настойки, от которой тут же распространился резкий запах. Хай Чжо с отвращением зажала нос и отвернулась, однако возражать не стала. Днём она из последних сил держалась на адреналине и почти ничего не чувствовала, но теперь, когда Шэнь Хуа принялась массировать её кожу, до неё дошло. Мысленно втянув воздух от боли, она повернула голову к Шэнь Хуа. Волосы больше не были стянуты в строгий хвост, и из-за распущенных прядей выглядывало мягкое миловидное личико. Пижама была очень свободной, и при каждом движении Хай Чжо замечала её хрупкие плечи и смутные очертания груди — от этого лицо мгновенно вспыхнуло, запылав так, будто её обдали огнём.Словно заметив её странное состояние, Шэнь Хуа слегка приподняла голову и бросила на неё взгляд. Обида, которую Хай Чжо сдерживала весь день, вырвалась наружу, превратившись в непреодолимый порыв. Она крепко обняла Шэнь Хуа, уткнувшись лицом ей в плечо.

— Ты же поступишь со мной в один колледж, да? — проговорила та сквозь слёзы.

Шэнь Хуа ничего не ответила, лишь кивнула. Спустя долгое время она, видимо, о чём-то вспомнив, спросила: — Так ты не хотела продолжать учёбу именно поэтому?

Теперь наступила очередь Хай Чжо молчать, её лицо покраснело, как варёная креветка. Шэнь Хуа усмехнулась, отстранила её и пошла на улицу помыть руки. Она мыла их так тщательно, словно не успокоилась бы, пока не смоет малейший запах. Когда она вернулась, Хай Чжо уже лежала с краю на постели. Шэнь Хуа легла рядом, собираясь спать, но Хай Чжо вдруг заговорила: — Почему днём ты просто стояла и смотрела? Ты даже не стала... — Она приоткрыла рот, но слова «пожалеть меня» показались ей слишком приторными и фальшивыми.

— Я думала, ты действительно не хочешь учиться.

— Но в конце концов ты же...

Хай Чжо думала, что та станет оправдываться, но никак не ожидала услышать столь туманную фразу — расплывчатую, будто из тех уловок, какими предсказатели дурачат наивных девиц.

— Я никогда ни о чём тебя не просила, — произнесла Шэнь Хуа.

Раньше Хай Чжо никогда над этим не задумывалась. По её мнению, мысли Шэнь Хуа были слишком глубоки, и ей не хотелось ни докапываться до них, ни пытаться их понять.— Я сказала: открой глаза, — голос Гуань Сыду прозвучал снова.

Хай Чжо послушно открыла глаза. Всего за одно мгновение боль от лишения невинности словно послужила питательной средой для стремительного роста, позволив ей с поразительной скоростью превратиться из юной девушки в женщину. Эта перемена была столь явной и разительной, что Гуань Сыду невольно задержала на ней взгляд.

— Ты прекрасна, — щедро похвалила она Хай Чжо, искренне радуясь за неё, ведь та была её собственным творением. — Особенно сейчас.

Хай Чжо тронула презрительная усмешка, и она обняла её за спину. Ощущение соприкосновения тел вызывало у неё отвращение, однако в следующее мгновение её тело вновь честно отзванивалось на ласки.

— Скажи мне, о чём ты думаешь? — Гуань Сыду не собиралась её отпускать и, прихватив губами мочку её уха, соблазнительно шепнула. Незрелое, притягательное тело Хай Чжо приводило её в такой восторг, что она не могла оторваться, а честная реакция лишь добавляла чувства выполненного долга.

— Я думаю о том, зачем вообще сюда пришла, — спокойно произнесла Хай Чжо, глядя в потолок совершенно безмятежным взглядом. Свет в комнате не выключали с самого начала, так что она, разумеется, видела её зрелое тело с пышными изгибами. В ней не было ни капли смущения, восхищения или исступления — словно тех пальцев, что хозяйничали внутри неё, вовсе не существовало. Настойчивый вопрос Гуань Сыду застыл у самого уха, Хай Чжо усмехнулась, и по её щекам покатились слёзы. Она понимала, что все её прежние старания служили лишь одной цели — посмеяться над собой нынешней, погружаясь во всё большую деградацию.— Ради смехотворной мечты, — произнес Хуа Хуайчжо. После этого она больше не говорила ни слова, лишь молча терпя необъяснимый гнев Гуань Сыду. Изредка она издавала слабые, жалобные стоны, побуждая человека сверху двигаться чуть мягче. Раз уж всё было решено окончательно, ей не было нужды строить из себя недотрогу.

Два дня спустя, когда Хуа Хуайчжо смогла встать с постели и свободно передвигаться, Гуань Сыду отвезла ее в собственную компанию и определила на какую-то ни к чему не обязывающую должность. Уходя, она не забыла оставить на щеке Хуа Хуайчжо легкий след от помады.

— Если хочешь занять мое место, все зависит от твоих стараний. В моей компании никогда не держат бесполезных людей.

Хуа Хуайчжо ее не разочаровала. Она развивалась так стремительно, что это вызывало у Гуань Сыду одновременно удивление и радость — та прямо заявляла, что не ошиблась в человеке. Она знала, что такие девушки, как Хуа Хуайчжо, стоить лишь дать им немного почвы и питательных веществ, способны потрясти мир своим взлетом. Однако Гуань Сыду никак не ожидала, что Хуа Хуайчжо, уступавшая ей во многих других аспектах, окажется на шаг впереди в делах сердечных. Желая покорить ее, она сама угодила в ловушку, которую та расставила бессознательно. Именно тогда она и обнаружила любовников Хуа Хуайчжо.

Гуань Сыду тут же дала себе клятву на всю оставшуюся жизнь: пока она жива, Хуа Хуайчжо никогда не узнает о ее чувствах. Она не хотела становиться предметом насмешек.

Гуань Сыду действительно сдержала слово. До самого последнего получаса своей жизни Хуа Хуайчжо оставалась в неведении и не испытывала ни малейшего чувства вины.Ей обо всем рассказала Шэнь Хуа. Обладая проницательным умом, та с первого же взгляда поняла, что эта исхудавшая до одних костей женщина похожа на нее саму.

http://bllate.org/book/28650/3464214