Готовый перевод Mistaken Identity Prism / Неправильное признание: Лед и пламя: Глава 7

Ли Цинчи обычно натворит делов — так натворит, а извиняется по пальцам пересчитать. Вот и сейчас, мнясь и переминаясь с ноги на ногу, он понятия не имел, что сказать, поэтому просто сунул ведро в руки Фу Цзинлоу и напоследок громко выпалил:

— Прости!

Фу Цзинлоу с бесстрастным видом принял из его рук ведро, повертел его, вглядываясь, и добрую минуту рассматривал, пока не обнаружил, что ведро вообще-то полое. Он слегка растерялся, но, опустив взгляд и заметив на тыльной стороне ладони Ли Цинчи несколько царапин, вмиг смягчился сердцем.

Не дожидаясь, пока Фу Цзинлоу в знак взаимной вежливости ответит Ничего страшного, Ли Цинчи, точно юркая змейка, шмыгнул к нему в прихожую, окинул всё вокруг любопытным взглядом и поинтересовался:

— А у тебя дома только ты один?

Фу Цзинлоу не знал, куда деть ведро — то ли оставить в руках, то ли поставить на пол. Услышав слова Ли Цинчи, он лишь коротко бросил:

— Все на работе.

Ли Цинчи, у которого на плечах держалась круглая пустая голова, услышав это, только восторженно протянул:

— Как здорово! Значит, ты сможешь целый день смотреть Счастливую овечку!

С тех пор Ли Цинчи то и дело бегал к Фу Цзинлоу домой, зависая там на все выходные. В конце концов Ло Вэньли перестала надрывать голос, выкрикивая его имя на всю улицу, и стала ходить за сыном напрямую к Фу Цзинлоу.

Дети сходятся с невероятной быстротой, и вскоре они уже были водой не разлить. Фу Цзинлоу был слишком слаб здоровьем и вечно лежал в постели. Телевизор он не любил, поэтому брал детские книги, которые выписывала Цинь Чжилань, и страница за страницей разглядывал иллюстрации.

Из чистого любопытства Ли Цинчи тоже заглядывал в них пару раз, но усидчивостью от природы не отличался, поэтому вскоре бросал книгу в сторону и тянул Фу Цзинлоу смотреть мультики. Если попадалось что-то новенькое, чего Фу Цзинлоу еще не видел, он с воодушевлением пересказывал сюжет, сыпля словами как из рога изобилия и брызжа слюной.

Ближе к концу года семья Ло Вэньли собралась ехать в родные края встречать Новый год. Перед самым отъездом Ли Цинчи уперлся рогом и категорически отказывался садиться в машину — хоть плачь, хоть дерись, хоть вешайся. На все расспросы один ответ: ехать только вместе с Фу Цзинлоу. Терпение Ло Вэньли лопнуло, и она отвесила ему пару шлепков по заду.

Ли Цинчи сразу сник и, шмыгая носом, выдал:

— Он же дома один! Если я останусь дома один, то сомру со скуки.

Только тогда Ло Вэньли узнала, что Цинь Чжилань снова уехала в командировку. Неизвестно, как они там сговорились с Фу Цзюем, но дома действительно не осталось ни души, бросили ребенка одного.

Она подняла взгляд наверх: Фу Цзинлоу обеими руками держался за перила, и его красивые глаза тихо-тихо смотрели на них.

В тот Новый год Ло Вэньли привезла и Фу Цзинлоу с собой в деревню. В канун Праздника весны грохот петард стоял до небес, все собрались в гостиной, а Ли Цинчи и Фу Цзинлоу устроились на диване, зажав в руках по бенгальскому огню, и веселились вовсю.

Заговорив о том, как Ли Цинчи упрямился и не хотел ехать, Ло Вэньли подтрунила над ним:

— Такой маленький, а устроил драму прямо как при расставании на век.

Ли Цинчи повернулся к ней и показал язык. Огонек едва не обжег ему пальцы, и Фу Цзинлоу тут же выхватил палочку у него из рук. Решив, что у него отнимают фейерверк, Ли Цинчи сердито топнул ногой и отвернулся, надувшись.

Остальные старшие лишь рассмеялись и покачали головами, говоря, что детская любовь и обиды — вещи до смешного простые.

Пожалуй, это был первый раз, когда разлука с Фу Цзинлоу вызвала у Ли Цинчи настоящую ломку. В тот год ему исполнилось шесть — возраст, когда человеком полностью управляют любые эмоции: весело — смеешься, грустно — плачешь. Он еще не умел подстраиваться под обстоятельства и не владел искусством мягких дипломатичных отказов.

Тринадцать лет спустя, когда перед ним вновь встала перспектива разлуки с Фу Цзинлоу, Ли Цинчи ни капли не изменился.

Он сперва научился полагаться на Фу Цзинлоу и лишь потом — любить. Наверное, сам Ли Цинчи до конца не понимал: его требование быть с Фу Цзинлоу неотлучно, каждую секунду, на самом деле шло от чистого инстинкта.

Ли Цинчи уже несколько дней подряд сидел затворником в своей комнате, чем приводил Ло Вэньли в полное недоумение. Бросив взгляд на плотно закрытую дверь спальни сына, она втайне от него решила попытать счастья у Ли Цзиньяна:

— Они что, поссорились?

Ли Цзиньян как раз закатывал рукава и замешивал муку — Ло Вэньли внезапно приспичило отведать домашних пельменей. Будучи частным предпринимателем с девятизначным состоянием, он перед словами жены благоговейно трепетал и беспрекословно исполнял любые капризы. Выкроив минутку в хлопотах, он охотно поддержал сплетню:

— Наверняка. Разве ты не видела его лицо, когда он в тот день с прогулки вернулся? Чернее тучи было.

Ло Вэньли протяжно ахнула, закинула в рот семечку, щелкнула ее и поинтересовалась:

— И когда на этот раз они помирятся?

— Почем я знаю, — Ли Цзиньян с серьезным, солидным выражением лица и широкими бровями принялся в открытую перемывать кости родному сыну. — Думаю, скоро. Когда это они дулись друг на друга больше трех дней?

Но на сей раз, неведомо почему, прошло еще два дня, а парни, судя по всему, продолжали холодную войну.

Ли Цинчи исправно уплетал три порции в день и сразу забивался в комнату. Был немногословен, а вид имел такой угрюмый и скорбный, будто ему весь свет задолжал. Фу Цзинлоу вел себя точно так же: раньше, стоило Ли Цинчи перестать приходить, он без лишних слов заявлялся сам, теперь же носа не казал. Оба держались порознь, непонятно на что обиженные.

Ло Вэньли сдалась первой. После ужина, прихватив тарелку с фруктами, она постучала в дверь комнаты Ли Цинчи:

— Сынок?

В комнате царила тишина. Мгновение спустя оттуда донесся голос Ли Цинчи — ровный, но с чуть приподнятым на конце тоном, в котором проскальзывало какое-то странное ожидание:

— Чего тебе, мам?

Прислонившись плечом к косяку, Ло Вэньли неторопливо отправила в рот виноградину:

— Открой дверь, поболтаем.Неизвестно, с каких пор Ло Вэньли перестала прибегать к силе и научилась спокойно садиться и разговаривать с Ли Цинчи.

Наверное, это началось с тех пор, как Ли Цинчи вырос, научился прислушиваться к чужим словам, перестал вести себя столь безрассудно, понемногу сбросил с себя кожу бунтаря и начал меняться к лучшему.

В комнате Ли Цинчи были занавешены шторы, свет не горел, царил кромешный мрак. Температуру кондиционера выставили так, что впору было сравнивать с ледяным погребом. Сам он с ленивым видом развалился в широком игровом кресле, на его изящном бледном лице застыла легкая усталость, длинные ресницы опустились, и вид у него был недовольный.

Ло Вэньли подошла, прислонилась к письменному столу, подцепила дольку яблока и протянула Ли Цинчи прямо к губам, насмешливо произнеся:

— Что, погрустнел? Из-за того, что кое-кто уезжает за границу и не берет тебя с собой?

На самом деле она примерно догадывалась в чем дело: ее собственный сын никогда ничего не умел скрывать, все его мысли были написаны на лице. Сейчас он хотя бы стал намного взрослее и больше не устраивал прежних представлений с голодовками в знак протеста, лишь бы поскандалить с Фу Цзинлоу.

Ли Цинчи ничего не ответил, сунул яблоко в рот, отвернулся, опустил голову и принялся рассеянно разглядывать собственные пальцы, но Ло Вэньли знала, что на самом деле он слушает.

— На твоем месте я бы тоже тебя не взяла.

Ли Цинчи тут же приподнял веки и нахмурился, глядя на Ло Вэньли.

Ло Вэньли с улыбкой вздохнула, погладила Ли Цинчи по голове и мягким тоном произнесла:

— Сяо-Ло уезжает за границу, потому что этого требует его специальность, возможно, тамошние учебные заведения предоставляют лучшую платформу, или же это поможет его будущей карьере на родине. Но Цинчи, ты ведь хочешь за границу только потому, что туда едет Сяо-Ло?

Ли Цинчи показалось, что слово «только», слетевшее с уст матери, звучит слишком резко и оттого неприятно, однако Ло Вэньли была права, и он невольно задумался:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но я просто не понимаю, почему Фу Цзинлоу не может быть причиной?

— Дело не в том, что не может, — посмотрела на него Ло Вэньли. — Дело в том, что этого недостаточно. Вы действительно хорошие братья, но можешь ли ты поручиться, что ваши жизненные пути всегда будут идти бок о бок? У тебя будет своя карьера, ты создашь собственную семью, у Сяо-Ло будет то же самое. Когда придет время, вы неизбежно перестанете быть такими близкими, как сейчас.

Вот только Ли Цинчи был на редкость упрям.

Он пренебрежительно пожал плечами и лениво бросил невероятно раздражающим тоном:

— Ничего подобного. Вот женюсь я, и Фу Цзинлоу тоже женится — купим квартиры дверь в дверь, а когда выйдем на пенсию, сможем каждый день ходить на прогулки и играть в шахматы. А когда станем еще старше, поселимся в одном доме престарелых, и тогда за обедом я буду подкидывать ему в тарелку лишний кусочек мяса из порции сиделки.

Ло Вэньли едва не рассмеялась от злости на непробиваемого Ли Цинчи, покачала головой и парировала:

— Ты-то согласен, а Сяо-Ло согласится?

Тут Ли Цинчи умолк.

Ло Вэньли полностью оправдывала звание его родной матери: каждое ее слово било прямо по больному месту, да еще и сыпало сверху щепотку соли.

Ли Цинчи мог изо всех сил стараться воплотить в жизнь то, о чем говорил — даже если какие-то вещи были ему не по душе, раз речь шла о Фу Цзинлоу, это не имело значения. Вот только Ли Цинчи думал так, а Фу Цзинлоу — вовсе не обязательно.

Судя по их недавней ссоре, ответом Фу Цзинлоу наверняка был бы категорический отказ.

Ло Вэньли и не подозревала, что после этого разговора настроение Ли Цинчи станет заметно хуже. Лицо его осунулось, а губы потеряли всякий цвет.

Лишь когда Ли Цинчи перестал нормально есть и, отвернувшись, затянулся целой чередой чихания, Ло Вэньли хлопнула себя по лбу и наконец всё поняла.

Какая там хандра — этот ее бестолковый сын просто решил, что зажился на свете, врубил кондиционер на минимум и заболел.

2.

Болезнь обрушилась на Ли Цинчи со страшной силой: в тот же день к полудню у него поднялась сорокаградусная температура. Супруги Ли Цзиньян и Ло Вэньли отвезли его в неотложку и провозились почти до глубокой ночи, прежде чем им удалось сбить жар.

Когда капельницы наконец закончились, уже перевалило за полночь. Машина заглушила мотор у входа в переулок, фары михнули и погасли. Ли Цзиньян только успел выйти из автомобиля, как заметил стоявшего неподалеку Фу Цзинлоу.

Он подумал, что ему мерещится, и простоял так несколько секунд, глядя на юношу. Фу Цзинлоу подошел ближе и с улыбкой поприветствовал его:

— Дядя Ли.

Ло Вэньли вытащила Ли Цинчи из машины за шиворот и, увидев парня, тоже сильно удивилась:

— Сяо-Ло, ты чего стоишь здесь среди ночи? Ночной страж что ли?

Летние ночи в Пинху отличались огромным перепадом температур, и подувший под утро ветерок приносил с собой леденящий холодок, пробирающий до самых костей. Рослый, выше метра восьмидесяти Ли Цинчи в тонкой белой футболке плелся позади Ло Вэньли. Услышав голос Фу Цзинлоу, его ресницы едва заметно дрогнули, он приподнял веки и бросил на того беглый взгляд.

— Тетя Ло, я отправлял вам сообщение, — Фу Цзинлоу взмахнул телефоном перед Ло Вэньли, а затем перевел взгляд, точно встретившись глазами с Ли Цинчи.

Ни один из них не спешил заговорить первым, а в придорожной клумбе шумели целые стаи сверчков, от этого звона в голове начинало гудеть.

Заметив это, Ло Вэньли молча потащила Ли Цзиньяна наверх. Как только Ли Цинчи подошел ближе, Фу Цзинлоу поднял руку, швырнул ему на грудь куртку, висевшую на согнутом локте, и тихо произнес, хотя голос его по-прежнему звучал ровно:

http://bllate.org/book/28655/3464973