Доу Чансяо уже довольно долго наблюдал за тем мужчиной впереди.
Тот шёл впереди него ещё с самого входа в выставочный зал. Прошло добрых десять минут, Доу Чансяо обошёл уже почти четверть выставки, и надо же такому случиться — снова на него наткнулся.
Людей на художественную выставку пришло немало, и столкнуться с кем-то нос к носу, бродя кругами, было вовсе не новостью. Причиной, по которой Доу Чансяо запомнил именно этого человека, стали солнцезащитные очки, сидевшие у того на переносице.
Их фасон был поистине вычурным.
Каждый раз, когда этот мужчина в очках останавливался перед очередной картиной, Доу Чансяо то и дело слепил свет, отражавшийся от россыпи мелких бриллиантов на его оправе.
Он редко видел, чтобы кто-то надевал солнцезащитные очки, отправляясь на частную выставку. Цвет — одно из важнейших измерений для восприятия живописи, и носить такие очки было, пожалуй, некоторым неуважением к художнику.
Впрочем, если подумать, уровень этой частной выставки и впрямь оставлял желать лучшего.
Доу Чансяо стоял, засунув руки в карманы, отвел взгляд от тех очков и бегло скользнул им по масляной картине, висевшей прямо перед ним.
Эту частную выставку организовал известный в Юньчэн богач для своего старшего сына, только что вернувшегося из-за границы. По своей сути мероприятие мало чем отличалось от родительской привычки вывешивать на стену детсадовские грамоты ребенка на всеобщее обозрение.
По сути, это была просто детская игра в дочки-матери, устроенная ради самолюбования богатого сынка.
Если бы не чья-то личная просьба, Доу Чансяо ни за что не стал бы тратить время на участие в подобных детских забавах.
Находясь на грани раздражения, он вдруг услышал, как кто-то позади окликнул:
— Директор Нин?
Затем мимо Доу Чансяо проскользнул мужчина с бейджиком на груди. Судя по наряду, это был один из администраторов, отвечавших за процесс приобретения картин.
Мужчина-администратор направился прямиком к человеку в солнцезащитных очках, с улыбкой полной лести на лице, и горячо произнес:
— Подумать только, что вы решите прийти лично.
Тот самый молодой человек в солнцезащитных очках, к которому обратились как к директору Нину, с улыбкой отозвался:
— На персональную выставку великого художника Рена, конечно, стоит заглянуть лично. К тому же мой помощник — настоящий деревенщина! Он совсем не смыслит в искусстве, отправлять его сюда покупать картины я не доверяю.
Услышав слово покупать, администратор тут же осведомился:
— Вы присмотрели какое-нибудь полотно?
Услышав, что у молодого человека есть намерение совершить покупку, администратор мгновенно превратился в гида и продавца. Он принялся расписывать картину, висевшую поблизости, начиная со стилистических направлений и заканчивая источниками вдохновения, расхваливая её так, что земля чуть не расступилась.
Доу Чансяо уже собирался сделать шаг и уйти, но при этих словах невольно бросил взгляд в сторону.
Его дед по материнской линии достиг огромных высот в китайской живописи и обладал весьма глубоким пониманием масляной живописи. Сам Доу Чансяо к рисованию интереса не испытывал, но, с детства впитывая наставления старика, обладал вполне профессиональным чувством прекрасного.
Он окинул взглядом полотно с изображением обнаженного юноши с ног до головы и бесстрастно вынес про себя не слишком лестную оценку.
Этот самый директор Нин взметнул обе руки и дважды хлопнул в ладоши перед грудью в знак одобрения:
— Талантливо!
Доу Чансяо:
— …
Администратор улыбнулся и озвучил цифру, способную сразить наповал:
— Девяносто восемь тысяч.
Доу Чансяо приподнял ногу, собираясь уйти.
Тот, кто купил бы это, — просто круглый дурак.
Однако он услышал, как директор Нин позади тихонько протянул:
— Это же просто дешево и сердито.
— …………
Шаг Доу Чансяо замер, и он, в конце концов не выдержав, повернулся, чтобы посмотреть на лицо этого простака.
Собеседник в этот момент тоже повернул голову, и крошечные бриллианты на его очках сверкнули яркими искрами под светом ламп, а его профиль тут же попал в поле зрения Доу Чансяо.
Нижняя половина лица молодого человека, не скрытая очками, оказалась неожиданно безупречной: плоть на скулах и щеках облегала кости с поразительной гармонией, линия бровей и высота переносицы были просто великолепны, а контуры щек — плавными, но совершенно лишенными лишней полноты, что создавало ощущение изысканности костного строения.
Он не заметил изучающего взгляда Доу Чансяо и, уставившись на ту самую талантливую и дешевую картину в течение двух секунд, привычно тронул уголки губ легкой улыбкой и сказал администратору:
— Оформите для меня.
— Хорошо, директор Нин. Позвольте мне проводить вас для оформления данных?
Отношения спроса и предложения в этом кругу всегда строились по принципу один бьет, другой подставляется. Доу Чансяо, чувствуя свою непричастность, проводил взглядом этого простофилю, которого администратор увел оформлять покупку.
Он не придавал особого значения этому эпизоду, а затем некоторое время просто коротал время в выставочном зале, намереваясь пробыть там ровно полчаса и уйти.
Телефон в кармане пальто в этот момент дважды завибрировал — кто-то звонил.
Доу Чансяо в настоящее время учился в медицинском институте, днем занятий было много, и на телефоне по привычке стояла лишь вибрация. В выставочном зале царила тишина, разговаривать в полный голос было неудобно, да и подходящего места для звонка не нашлось. Поэтому он вместе с телефоном направился в уборную.
Умывальники были общими, от главного зала выставки их отделял длинный коридор, было там довольно тихо. Проходить внутрь туалета он не стал, а ответил на вызов прямо у раковины.
Звонил его старший брат.
Доу Чансяо холодным тоном бросил в трубку:
— Обязательную программу я отбыл, в списке приглашенных значится название вашей компании. Дальнейшее оформление покупки улаживай сам, присылай людей, мне некогда возиться.
На том конце провода что-то ответили.
Доу Чансяо:
— Ничего хорошего, ты...
Пока он говорил, к соседней раковине слева кто-то подошел. Затем раздался щелчок — этот человек положил на фарфоровую поверхность какой-то предмет и протянул руку к крану.
Лежащий на столе предмет блеснул, и Доу Чансяо, опустив взгляд, неожиданно для себя был ослеплен сиянием инкрустированных бриллиантами солнцезащитных очков.
— …
Надо же снова столкнуться с этим простаком.
Его речь запнулась на секунду, прежде чем он продолжил прерванную мысль.
Зеркальная поверхность у левой раковины мелькнула в поле его периферийного зрения. Строго говоря, Доу Чансяо не собирался рассматривать человека подробно, но всё же невольно обратил внимание на шейный ободок на его горле. Тот сидел слегка расстегнуто, а его передняя часть безвольно свисала на ключицы.
К тому же омега.
На выставке, поскольку этот человек большую часть времени стоял к нему спиной, а шейный ободок был прикрыт воротником рубашки, да и манера речи у него была весьма легкомысленной, Доу Чансяо сначала принял его за какого-нибудь глупого и избалованного деньгами легкомысленного альфу.
Вымыв руки, тот зачерпнул пригоршню воды — то ли перепив, то ли от чего-то еще — и, когда он наклонился, чтобы умыться, его качнуло из стороны в сторону, словно он потерял равновесие.
Доу Чансяо не обратил на это особого внимания и продолжил говорить собеседнику по телефону:
— Я сейчас ухожу, скоро начнется экзамен...
Не успел он договорить, как почувствовал, что кто-то сильно дернул его за рукав.
Опустив глаза, он увидел, что его левый манжет крепко сжат пальцами омеги.
Мокрые ладони оставили на рукаве Доу Чансяо влажный отпечаток.
Доу Чансяо на мгновение опустил глаза и замолчал, а когда заговорил снова, голос его стал еще холоднее:
— Бумажные салфетки перед вами.
Омега, казалось, вовсе не понимал человеческой речи. Мало того, что он не разжал пальцев, он вцепился в него еще сильнее и, нагло злоупотребляя положением, почти всем весом повис на Доу Чансяо.
— …Красавчик… — произнес простофиля-омега что-то еще, но слова после красавчика прозвучали слишком тихо, напоминая невнятный бред.
…Сексуальные домогательства?
Доу Чансяо оттолкнул его и попытался высвободить руку.
Но стоило ему пошевелиться, как тот, наоборот, прижался еще ближе, уткнувшись лбом ему в грудь и слегка потершись.
Доу Чансяо никогда прежде не сталкивался с подобным, поэтому отреагировал с опозданием и не смог сразу отстранить наглеца.
Издалека их поза выглядела крайне интимно.
Однако в общественном месте это смотрелось несколько неприлично.
Какой-то случайный прохожий, направлявшийся в туалет, бросил взгляд на сцепившуюся парочку, и бета брезгливо закатил глаза:
— Черт, вы, альфы с омегами, вообще места выбираете? Серьезно, течки случаются где попало!
Один из альф, невольно задетый этим обобщением, приостановился. Спорить с бетой он не стал, но с крайним недовольством перевел стрелки на Доу Чансяо:
— Репутация нас, альф, портится именно из-за таких подонков, как вы. Прямо напротив выставки находится отель, неужели даже на это денег нет? Не можешь позволить себе снять номер — так не хрен тут устраивать любовь!
Альфа-подонок Доу Чансяо:
— …
На том конце телефона продолжали подливать масла в огонь:
— На что это вы там ругаетесь, такой шум. Какие еще течки, отели… Ты что, устраиваешь беспорядки на чужой выставке?
http://bllate.org/book/28795/3480901
Готово:
