Готовый перевод Regent's Melody Across a Thousand Mountains / Регент: Мелодия над тысячей гор: Глава 5

Дядя Цзян, судя по всему, тоже не нашёл в его вопросе ничего странного и тут же во всех подробностях описал обстановку во внутренних покоях.

Хотя прежний владелец тела давно достиг совершеннолетия, по неизвестной причине он до сих пор не обзавёлся княгиней, а в его задних покоях имелось лишь несколько наложников да наложниц, но не было ни единого наследника.

Что до наложниц, то ими оказались те самые три женщины, которых он в тот день видел в беседке Ста Цветов: Жань Цинпин, Лю Жуянь и Цин Сусинь. Имелось также четверо наложников-мужчин: первый из них, Мэн Юнью, — младший сын военачальника, чьё имя гремело по всей столице; он славился выдающимися талантами в науках и боевых искусствах, а главное — обладал прекрасным лицом.

В памяти Гу Шэня сохранилось лишь смутное воспоминание о нём: кажется, прежний хозяин силой притащил юношу в резиденцию, но тот упорно сопротивлялся до самого конца. В конце концов Гу Шэнь потерял к нему интерес, оставил в задних покоях и больше не навещал, так что теперь он с трудом припоминал его внешность.

Еще двоих подарил канцлер Хань. Канцлер Хань был столпом чистых и благородных ученых при дворе и абсолютным лоялистом императорской семьи. Человек старый и искушенный в интригах, на людях он выказывал с Гу Шэнем неизменное дружелюбие, но втайне на каждом шагу соперничал с ним и вел себя лицемерно. Люди, которых он прислал, явно не могли быть добряками, поэтому, переспав с ними всего разок, прежний владелец тела больше к ним не приближался.

Последним был Лу Циинь, который в эти дни повсюду сопровождал Гу Шэня и прислуживал ему. Лу Циинь вырос в доме услад, а позже его выкупил какой-то столичный чиновник, чтобы сделать своим любимчиком. Месяц назад, случайно встретив юношу на улице во время выезда из резиденции, прежний князь бросил на него пару фраз, просто потому что тот приглянулся, и в тот же день во второй половине дня чиновник преподнес Лу Цииня в княжескую резиденцию как угоднический дар.

Гу Шэнь погладил подбородок, в его глазах таилась полуулыбка: этот Регент и впрямь не делал различий между мужчинами и женщинами, и удача в делах сердечных ему явно улыбалась!

— Князь изволит пожелать, чтобы кто-то из супругов разделил с ним ложе? Раб распорядится всё подготовить.

Пусть будет Чжуцинсюань! — Чжуцинсюань оказался двориком, где жил Лу Циинь. Гу Шэнь выбрал его местом ночлега во-первых потому, что изначально не испытывал особого интереса к женщинам, а во-вторых, судя по словам дяди Цзяна, тот молодой господин Мэн не жалел прежнего хозяина, и Гу Шэнь вовсе не собирался нарываться на неприятности. Что же касается двух других, то раз уж они пришли с недобрыми намерениями, Гу Шэнь решил держаться от них подальше.

Хотя дядя Цзян полагал, что Гу Шэнь с вероятностью в восемьдесят процентов отправится в Тинъюйгэ к Цин Сусинь, услышав приказ позволить Лу Цииню делить ложе, он не выказал особого удивления — в конце концов, в последнее время князь то и дело брал юношу с собой, так что тот явно пришелся ему по сердцу.

— Слушаюсь, старый слуга немедленно велю Лу Цииню готовиться.

Получив весть, Лу Циинь растерялся и испугался, но к счастью, посланцы, отправленные в Чжуцинсюань, принесли с собой всё необходимое для ночлега и даже привели слуг, назначенных специально для того, чтобы помочь ему искупаться и вокуриль благовония.

В комнате покачивались бамбуковые тени от ламп, витал мягкий аромат. Молодой, изящный юноша сидел за столом в тонких шёлковых одеждах, его несобранные длинные волосы влажно блестели, небрежно рассыпавшись по плечам и спине. Он неподвижно уставился на чайную чашу на столе, в его больших черных глазах читалось замешательство и тревога, и никто не ведал, о чём он думает.

Именно такую картину застал Гу Шэнь, переступив порог, а в голове у него вдруг неожиданно всплыло выражение: и жалко, и мило.

Услышав, как слуги отдают дань уважения, Лу Циинь торопливо поднялся на ноги:

— Циинь приветствует князя.

— Поднимись, — Гу Шэнь с легкостью принял приветствие и неторопливо прошел в комнату, усаживаясь.

Лу Циинь налил чаю и поднес Гу Шэню:

— Прошу князя отведать чаю.

Гу Шэнь взял чашку, сделал маленький глоток и повернулся, разглядывая стоявшего напротив юношу. Тот выглядел несколько зажатым, но всё же держался увереннее, чем при их первой встрече. Гу Шэнь чуть качнул рукой:

— Подойди ко мне.

Лу Циинь послушно сделал шаг вперед, но не успел он замереть на месте, как Гу Шэнь внезапно притянул его к себе на колени. Юноша испуганно вытаращил глаза:

— К-князь!

Гу Шэнь слегка опустил голову, разглядывая примостившегося на его коленях человека, провел рукой по белоснежному гладкому лицу и выдал весьма точную (и развратную) оценку:

— На ощупь вполне неплохо.

В былые дни при виде этих холодно-белых рук у Лу Цииня неизменно стыла кровь в жилах — он до смерти боялся оступиться и лишиться жизни из-за этой прекрасной пары рук. Но сейчас, ощущая мягкие прикосновения этих самых рук, он явственно почувствовал тепло чужих кончиков пальцев.

Глядя на красивое и колдовское лицо мужчины, страх в сердце юноши начал постепенно таять, сменяясь странным, нарастающим изнутри чувством.

Изначально Гу Шэнь хотел лишь немного подразнить его, но не ожидал, что юноша так густо покраснеет. Глядя на его раскрасневшееся персиковое лицо и влажные черные глаза, Гу Шэнь внезапно почувствовал, что внутри него поднимается буря.

Происходя из знатного рода, он с детства рос в лучах всеобщего внимания, и каких только людей не было вокруг него; конечно же, в этом плане он ни в чем себя не ограничивал. И раз уж теперь в его объятиях оказалась такая нежная и ароматная добыча, сущим безумием было бы оттолкнуть её.

Уголки губ Гу Шэня изогнулись в улыбке, он подцепил пальцем хрупкий подбородок юноши и припал к приоткрытым алым губам. Много лет искушенный в любовных утехах, он владел искусством поцелуя мастерски, и уже через мгновение лишил зажатого в объятиях юноши рассудка.

Лу Циинь, обессилев, припал к широкой груди Гу Шэня, прерывисто дыша. С ужасом он осознал, что его тело откликнулось на ласки, но противиться этому он не мог и в конце концов был вынужден просто смотреть, как мужчина переносит его на кровать.

Левой рукой Гу Шэнь легко распустил шелковые одежды на теле Лу Цииня. Его движения были ленивыми и непринужденными, столь изящными, словно он любовался цветком.

Действуя умело, он быстро заставил Лу Цииня потонуть в пучине чувств, забыть обо всем; затуманенными глазами юноша смотрел на бледное и прекрасное лицо Гу Шэня, невольно отвечая на ласки.

В водовороте страсти с губ срывались то затихающие, то взлетающие выше стоны.

Глядя на опьяненного юношу, Гу Шэнь и сам почувствовал, как в нем разгорается пламя желания. Протянув руку к изголовью, он нащупал коробочку, откинул крышку и высыпал немного содержимого себе на ладонь.

— Ах… — внезапная боль резко вернула Лу Цииня к суровой реальности. Воспоминания о двух предыдущих разах накатили волной, и в панике он невольно вскрикнул.

Услышав это, Гу Шэнь остановился. Подняв взгляд, он заметил, что тело юноши дрожит, а огонь желания в глазах мгновенно померк:

— Ты меня боишься? — Вопрос прозвучал утвердительно.

Лу Циинь судорожно вцепился пальцами в простыню, безуспешно пытаясь выдавить хоть слово опровержения.

Увидев это, Гу Шэнь нашарил у изголовья платок, вытер руки и бесстрастно произнес:

— Раз ты не хочешь, так тому и быть.

С этими словами он приподнялся на постели, поправил чуть растрепавшуюся одежду и собрался встать.

Глядя на прямую спину Гу Шэня, Лу Циинь вдруг почувствовал в груди странную пустоту. В панике он приподнялся на коленях и судорожно обхватил князя со спины:

— К-князь, сжальтесь, Циинь… Циинь просто… — На полуслове сообразив, сколь неподобающе он себя ведет, юноша поспешно разомкнул руки, едва не задохвшись от подступивших к горлу слез.

Гу Шэнь обернулся, его взгляд упал на еще не сформировавшееся детское тело Лу Цииня. Кожа юноши была белой, линии фигуры — плавными, но всю её покрывали глубокие и блеклые следы: где-то виднелись рубцы от плети, где-то следы от укухов и синяки от пальцев, наводившие ужас.

Все эти раны оставил прежний владелец тела. Странно было бы не заработать психологическую травму, когда с тобой обращаются подобным образом, и Гу Шэнь ни капли не сердился на реакцию юноши. Впрочем, подобные дела всегда требовали обоюдного согласия, и уходить он собирался лишь потому, что интерес к нему просто пропал.

— Кто сказал, что я рассердился? — Гу Шэнь придержал Лу Цииня за плечи, мягко опуская его обратно на ложе, а затем притянул одеяло, укрывая обнаженного юношу, и постарался придать голосу как можно более мягкий тон: — Спи, не думай о лишнем.

Лу Циинь завороженно глядел на Гу Шэня с крайним удивлением в глазах: неужели князь и впрямь… и впрямь не сердится?

В тот момент, глядя на удаляющуюся неспешным шагом фигуру мужчины, юноша вдруг подумал, что этот князь совсем не похож на того, о ком ходили слухи, и, пожалуй, не так уж он кровожаден и жесток!

Шагая под лунным светом, Гу Шэнь вернулся в Усыгэ; служанки и слуги уже спали. Раздевшись, он лег в постель, но недавние события все же затронули его, так что сон не шел, и он снова принялся мысленно перебирать оставленные прежним хозяином воспоминания.

Спустя какое-то время Гу Шэнь поднялся с постели, нашарил на полке у восточной стены комнаты изысканный антикварный фарфоровый сосуд и чуть повернул его. В тишине раздался глухой щелчок, и из стены за полкой выдвинулся потайной ящик.

Достав из тайника парчовую шкатулку, Гу Шэнь увидел лежащую внутри толстую в пол-цуня книжицу. На темно-каштановом переплёте размашистым почерком красовались четыре крупных иероглифа: Сердцебиение Собирающихся Духов.

Согласно памяти прежнего владельца тела, эта книга являлась тайным руководством к его внутренней технике, состоявшей из девяти ступеней. Достигнув шестой ступени, прежний хозяин столкнулся с непреодолимым пределом и застрял на месте, а незадолго до того чуть не впал в безумие, заработав внутренние раны. Не будь этого, с его мастерством он вряд ли получил бы столь тяжелое ранение от той женщины-убийцы на дворцовом пиру.

Гу Шэнь уселся за письменный стол у окна, не зажигая огня. Распахнув створку, он положил трактат туда, куда падал лунный свет.

На страницах раскрытой книги изначально не было видно ни единого знака, но стоило лунному свету коснуться бумаги на пару десятков секунд, как на ней начали проступать четкие письмена и диаграммы. Страница за страницей, Гу Шэнь листал книгу, и примерно через полчаса изучил весь фолиант целиком, надежно запечатлев его в памяти.

Вернув вещь на место, Гу Шэнь уселся на кровать в позе лотоса и принялся практиковать шестую ступень внутренней техники. Браться за продолжение тренировок по внутренней энергии прежнего хозяина он решил по двум причинам: во-первых, эта техника действительно отличалась невероятной силой — если овладеть ею в совершенстве, не только не сыщешь равных по всему миру, но и в разы обостришь все пять чувств. Гу Шэнь не был уверен, станет ли непобедимым, но в том, что чувствительность этого тела превосходит человеческую, он убедился на собственном опыте. Вторая же причина крылась в чистой необходимости: пытаясь прорваться на шестую ступень, прежний владелец едва не сошел с ума, серьезно повредив тело; согласно записям в книге, исцелить внутренние раны позволяло лишь преодоление этого узкого места.

В медитации время пролетело незаметно, и за окном уже забрезжила третья стража. Хотя прорыва достичь не удалось, к счастью, обошлось и без происшествий.

Провозившись почти всю ночь, на следующий день Гу Шэнь чувствовал себя на редкость бодрым. Позавтракав и бесцельно побродив по княжеской резиденции, он вернулся в комнату, лениво опустился на кушетку и, припомнив всё увиденное за последнее время в покоях госпожи Цин, позвал Фу Аня:

— Отыщи-ка мне что-нибудь для вышивания.

— …Слушаюсь. — Будучи доверенным лицом прежнего господина, Фу Ань никак не мог прослужить столько лет без безупречной профессиональной выдержки. Услышав столь странное поручение, он лишь на миг опешил, но расспрашивать не стал и тут же бросился исполнять приказ.

http://bllate.org/book/28908/3496294