Нин Су открыл глаза и обнаружил, что сидит в движущемся междугороднем автобусе.
Было за одиннадцать вечера. Густая, словно чернила, тьма окутала весь мир. По обе стороны дороги в свете угасающих тускло-желтых фонарей тянулись искаженные, безмолвные тени корявых древесных ветвей.
Вокруг не раздавалось ни звука.
В воздухе витал едва уловимый запах крови, смешанный с влажным смрадом гнили.
Автобус был самым обычным, для дальних перевозок. На мягких сиденьях разместилось больше десяти человек.
Нин Су сидел у окна в пятом ряду. Вскоре после того, как он открыл глаза, остальные пассажиры один за другим начали приходить в себя, нарушая воцарившуюся тишину.
— Где я?
— А где мой телефон?
— Мои документы тоже пропали. Что, черт возьми, происходит?
— Водитель! Остановите автобус!
В салоне собрались самые разные люди: кто-то был в строгом деловом костюме, кто-то в школьной форме, а кто-то — в изящном древнем одеянии.
Человеком в историческом костюме оказался мужчина лет двадцати пяти с утонченными чертами лица, густыми бровями и яркими глазами. Он усмехнулся:
— Это что, шутка съемочной группы? Вы все — массовка? Начали еще с момента подвешивания на тросах? К чему этот фарс?
Было очевидно, что он актер, причем, судя по всему, довольно известный.
Нин Су услышал, как девушка с конским хвостом, сидевшая прямо перед ним, ахнула:
— Неужели я еду в одном автобусе со звездой Фан Энькэ? Должно быть, это сон.
Многие в салоне с удивлением уставились на него.
Фан Энькэ был профессиональным актером, умел мастерски управлять мимикой и сейчас улыбался, стараясь сохранить лицо, однако сквозь улыбку прорывалось раздражение. Его спокойствие висело на волоске.
Голос актера стал резким:
— Где режиссер? Мне не нравится этот розыгрыш, прошу вас, прекратите немедленно!
— Кто здесь массовка? — холодно бросил мужчина в деловом костюме. В его суровом взгляде читалось нетерпение. — У меня на носу сделка на тридцать два миллиарда, по-вашему, у меня есть время играть в ваших сценках?
Как только актер начал говорить, многие перевели взгляд на него, словно узнали, и никто не осмеливался перебивать.
Никто, кроме человека в костюме.
Актер привык, что все вертится вокруг него, и, услышав такой ответ, скривился. Он раздраженно посмотрел на мужчину, но, заметив детали его костюма и сфокусировав взгляд на пуговицах, вдруг замер. Выражение его лица тут же изменилось.
Затем, видимо, что-то осознав, он побледнел. Его длинные ресницы нервно задрожали.
Оба они стояли в первом ряду, поэтому актер отчетливо видел пуговицы на пиджаке своего собеседника.
Нин Су сидел в пятом ряду, но его зрение было намного острее, чем у обычного человека, и он тоже разглядел их.
Пуговицы выглядели скромно, но были сделаны из неизвестного материала — холодного, серебристо-серого металла. На каждой из них был выгравирован иероглиф Цзи.
Даже на такой маленькой и твердой поверхности каллиграфия выглядела безупречно, словно ее вывел мастер.
Очевидно, что такие пуговицы не могли быть на костюме обычного человека, не говоря уже о массовке.
Двое мужчин в передней части салона замолчали, погрузившись в свои мысли. Однако в такой странной обстановке зловещая атмосфера порождала тревогу и беспокойство, и далеко не все могли сохранять самообладание.
Крепкий мужчина средних лет из четвертого ряда, игнорируя тишину, заорал:
— Да останови ты, черт возьми, автобус!
Транспорт продолжал ехать.
Мужчина закатал рукава и направился к водителю, который все это время хранил молчание. Его бугрящиеся мышцы и свирепое выражение лица внушали страх.
— Я кому сказал остановиться? Мне нужно догнать эту сбежавшую бабу!
Актер, стоявший в проходе, отшатнулся, когда мужчина его задел, но промолчал, лишь наблюдая за тем, как тот приближается к кабине водителя.
И в тот самый момент, когда он почти подошел к водителю, в салоне раздался пронзительный, полный ужаса крик.
— А-а! — А-а-а-а-а-а!
Кричала девушка с конским хвостом, сидевшая перед Нин Су.
Все обернулись к ней, включая мускулистого мужчину, который злобно рявкнул:
— Ты чего орешь?!
В салоне и без того царило напряжение, а этот крик заставил сердца людей сжаться. Хрупкая иллюзия спокойствия была разрушена, и подавляемое раздражение выплеснулось наружу.
Девушка, дрожа от страха, не могла вымолвить ни слова, лишь указывая пальцем в окно.
До этого все внимание было приковано к актеру, мужчине в костюме и здоровяку, поэтому никто не смотрел наружу. Теперь же, взглянув в окно, они увидели лишь удаляющийся хвост проезжающего мимо автомобиля.
Снаружи по-прежнему царила густая тьма — невозможно было понять, то ли это ночная мгла, то ли непроглядный черный туман.
Тишина была абсолютной.
Эта густота и бездонная пустота пугали до дрожи.
Но в свете тусклых фар задние огни того автомобиля подарили людям крошечную искру надежды.
Они оказались здесь неведомым образом, и все вокруг казалось пугающим и нереальным. Но тот автомобиль разрушил это ощущение пустоты, став связующим звеном с привычным, успокаивающим миром.
Это был самый обычный междугородний автобус, какие часто встречаются на дорогах днем: красный низ, белый верх. Но самым обнадеживающим был номерной знак, начинавшийся с букв Дянь-Л.
Дянь — это сокращенное название провинции, в которой они жили, а Дянь-Л указывало на реальный город, где такие номера были повсюду.
http://bllate.org/book/28916/3497634
Готово:
