Готовый перевод Wandering Heart Pilgrimage: The Free-Range Lamb / Паломничество блудного сердца: Путь к любви: Глава 3

Он видел, как хрупкая фигура Джошуа скрылась за закрывающейся правой аркой, но взгляд его ещё долго не мог оторваться в ту сторону. В его воображении снова всплыли староватая белая ряса Джошуа и полы её, раскачивавшиеся в такт его быстрым шагам. В сердце само собой зародилось давно забытое чувство свежести, а на лице невольно расплылась самодовольная улыбка.

Цю Шо с мученическим видом закрыл глаза на это невероятное выражение лица, а когда повернулся снова, наткнулся лишь на яростный взгляд Софии. Без лишних слов со стороны Софии Цю Шо понял, что у него больше нет лица продолжать экскурсию, и, увлекая за собой остальных братьев, уныло поплелся прочь из церкви.

Оказавшись на улице, Цю Шо зашагал рядом с Фу Суйцзином, и, искоса глянув на него, выругался:

— Ты… ты случаем не больной?..

Но Фу Суйцзин лишь повернул голову, одарив его загадочной улыбкой, постепенно замедлил шаги и беззвучно шевельнул губами.

Цю Шо долго всматривался, пока наконец не разобрал, что именно тот сказал:

— Судьба.

— Придурок закатил глаза Цю Шо, явно уже забыв утренний разговор с Фу Суйцзином, и буркнул: — Черт побери, надоело с тобой возиться, молодой господин Фу вечно наживает кучу проблем куда бы ни пришёл… Живо догоняй! Чего встал у входа, позу какую-то замер?

Фу Суйцзин, хоть его самым наглым образом выставили за дверь, выглядел так, будто был бесконечно счастлив. Он щедро послал Цю Шо воздушный поцелуй и крикнул через разделявшие их несколько шагов:

— Братец больше не идёт с вами, веди ребят, развлекайтесь как следует!

Цю Шо с совершенно ошарашенным выражением лица оглянулся на то место, где тот стоял, бросил вдогонку лишь одно слово — Больной! — и, сев в спорткар, умчался прочь.

Фу Суйцзин неспешно дошёл до ближайшей к Санта-Мария-дель-Фьоре кофейни, заказал чашку кофе и сел, молча ожидая заката. Тёплый ветерок под ярким тосканским солнцем мягко ласкал лицо, изредка мимо церковных ворот проезжали конные экипажи, создавая нереальное ощущение смешения времён.

Над Санта-Мария-дель-Фьоре раздался мерный, раскатистый перезвон колоколов, и Фу Суйцзин бросил взгляд на часы.

Пора.

Глава 3. Актёрское мастерство

В разгар лета в Тоскане темнеет поздно. Ближе к шести-семи часам вечера небо постепенно заволакивало сумерками, превращаясь в тусклую старинную картину средневековья.

Джошуа сменил ослепительно-белую рясу на обычную одежду и теперь шёл, закинув за плечо сумку через плечо, глядя вдаль навстречу закатному ветру.

Ветер трепал его чуть отрасшие, не знавшие ухода кудри, а золотистые лучи заката перекликались с сиянием в его глазах. На фоне обветшалых стен Санта-Мария-дель-Фьоре он выглядел как редкое, ни с чем не сравнимое произведение средневекового искусства.

Он легко сбежал по ступеням, с привычной полуулыбкой на губах завернул за угол — и тут же отпрыгнул назад от неожиданно выросшей перед ним высокой фигуры.

Тот человек был намного выше его ростом, и Джошуа поневоле отступил на пару шагов под его напором, бормоча себе под нос:

— Простите… правда, прошу прощения…

Однако прямо над ухом раздался лёгкий смешок. Джошуа запоздало поднял голову и неожиданно встретился взглядом с Фу Суйцзином. В глазах последнего плескалось лукавое веселье, он подмигнул и беззаботно произнес:

— Привет, опять встретились?

То самое очарование и природная соблазнительность, унаследованные от матери, сейчас сияли в смеющихся глазах Фу Суйцзина во всей красе. Те, кто хорошо знал Фу Суйцзина, давно привыкли к этому: при всей своей привлекательности он не источал благородного и светлого света, а глубокие черты лица, унаследованные от европеоидной расы, придавали его взгляду налет легкомысленного романтизма, куда бы он ни смотрел. К тому же он умело пользовался этим преимуществом, заставляя бесчисленное множество людей терять бдительность.

Но Джошуа закусил нижнюю губу, в его глазах читалась настороженность. Крепко вцепившись обеими руками в лямки парусиновой сумки, он задрал голову, глядя на Фу Суйцзина:

— Чего тебе нужно?

Шаг Фу Суйцзина покрывал два шага Джошуа. Сделав два быстрых шага вперед, он наклонился и с живым интересом принялся разглядывать настороженные голубые глаза парня, насмешливо бросив:

— Тц, чего ты шарахаешься?

Он качнул запястьем, предлагая Джошуа взглянуть на часы:

— Уже семь вечера. Я ждал тебя до самого этого часа, неужели ты не окажешь мне честь поужинать со мной?

На лице Джошуа отразилось крайнее изумление. Он перевёл взгляд с часов на Фу Суйцзина:

— Ты… ждал меня?

Он отродясь не ругался матом, но сейчас мысленно назвал происходящее полнейшим безумием, резко развернулся и хотел было быстро уйти.

Однако Фу Суйцзин двигался куда быстрее. Одним широким шагом он обошел Джошуа и без церемоний закинул левую руку ему на плечо.

При сокращении дистанции до носа Фу Суйцзина долетел слабый, чистый аромат кондиционера для белья, исходивший от Джошуа, вперемешку с прохладным вечерним ветерком, отчего на душе у него сразу стало легко и приятно.

Он наклонился ближе к уху Джошуа и шепнул:

— На самом деле ты ведь еще утром меня узнал, верно? Флоренция такая большая, каждый день здесь столько людей останавливается и уходит, а нас с тобой небеса свели вновь — раз у нас такая судьба, давай станем друзьями, а ужин я беру на себя.

Джошуа оцепенел наполовину, не в силах вымолвить ни слова, и боялся даже пошевелиться.

Он всё ещё живо помнил свирепый взгляд, которым Фу Суйцзин одарил его во время вчерашней драки, отчетливо помнил капли крови на раскаленной земле и свернувшегося клубочком человека. Но сейчас этот самый парень с улыбкой обнимал его за плечи и на полном серьезе предлагал подружиться.

Джошуа никак не мог взять в толк, как в одном человеке может уживаться столь разительный контраст.

Он позволил Фу Суйцзину притащить себя в ресторан неподалеку от церкви. Впрочем, был самый разгар ужина, и они, вполне предсказуемо, остались без столиков внутри, так что пришлось довольствоваться местом на открытом воздухе.

К счастью, здесь было тихо и уединенно. Пусть вокруг не было изысканной внутренней обстановки, зато прибавилось уюта, а поскольку небо к тому времени уже совсем стемнело, тусклый свет уличных фонарей отбрасывал причудливые тени, создавая особую атмосферу уединения в шумном месте.

Еду подали. Фу Суйцзин от нечего делать помешивал ложкой содержимое тарелки, вовсе не испытывая аппетита — тот, кого он по-настоящему хотел «распробовать», сидел прямо напротив и послушно уплетал свою порцию.

Джошуа ел очень старательно и быстро — лишь бы поскорее покончить с этим и уйти.

Он был глубоко убежден, что находиться в такой вечерний час рядом с этакой бомбой замедленного действия равносильно самоубийству, поэтому твердо решил побыстрее поесть и разойтись с ним каждый своей дорогой.

Фу Суйцзин со звонким стуком бросил ложку на стол и выразил недовольство царившей за ужином гробовой тишиной:

— Эй, давай не только жри, а поговорим о чём-нибудь.

Джошуа от неожиданного звука снова вздрогнул. Во рту у него ещё оставался кусок недожёванной пасты, и он непонимающе поднял глаза, невнятно переспросив:

— …О чём?

— Ну, например… — Фу Суйцзин внезапно подался ближе к спешащему доесть Джошуа и с максимально доброжелательным выражением лица осведомился: — Почему ты меня так сильно боишься?

Джошуа снова вжался в стул, но всё же помнил правило: взял чужое — отрабатывай, поел за чужой счёт — сиди тихо. К тому же ужин навязывал сам собеседник. Проглотив макароны, он неуверенно начал:

— Вчера… когда я увидел тебя на улице, ты ведь избивал другого человека, верно?

Встретившись взглядом с Фу Суйцзином, он добавил с предельным серьезом:

— Драться — это плохо.

Фу Суйцзин сперва опешил, а затем вдруг звонко рассмеялся. Его смех раскатился эхом по тихому переулку, долго не затихая.

— Тот парень вчера днём?

— Да.

— Тот вчерашний тип — вор. Он украл у человека кошелек, и если бы я его не отлупил, он бы ни за что не вернул украденное.

На сей же раз настала очередь Джошуа замереть. Восхищенно распахнув свои синие глаза, он растерянно уставился на катающегося со смеху Фу Суйцзина ибормотал, повторяя:

— …Вор?

— Ну да, — смех Фу Суйцзина постепенно стих, и он, подперев подбородок рукой, снова уставился на Джошуа.

Еще в раннем детстве он усвоил, как с помощью едва заметной мимики вызывать жалость у взрослых, а повзрослев, научился играючи использовать это лицо, чтобы добиваться всего, чего пожелает.

Сейчас его брови слегка сошлись на переносице, и глаза, которые по идее должны были выглядеть пронзительными и острыми, казались сейчас жалобными, прямо как у несчастного щенка. Однако, приглядевшись внимательнее, можно было заметить, как в глубине его «невинных» глаз тайком прячется мимолетный лукавый огонек.

— Я избавил народ от зла, можно сказать, совершил доброе дело, — Фу Суйцзин длинными пальцами легонько помассировал висок и с недоброй ухмылкой произнес: — Как ты мог, не разобравшись в ситуации, сразу записать меня в злодеи?

Сквозь щель между пальцами он отчетливо видел растерянность на лице Джошуа и слышал его испуганный лепет:

— Я… мне очень, очень жаль… я вовсе не знал…

— А сегодня утром? Ты ведь тоже питал ко мне такую лютую неприязнь, — Фу Суйцзин спрятал улыбку и с видом знатока горько вздохнул: — Мало того, что мне не удалось осмотреть церковь, так еще и остальные ушли ни с чем… Сестра София, наверное, составила обо мне ужасное мнение из-за этого случая…

Джошуа поспешно заговорил, пытаясь всё исправить:

— Мне правда очень жаль! Давай этот ужин оплачу я… А в следующий раз, когда вы придёте в церковь, мы с отцом-настоятелем примем вас как положено.

Но разве Фу Суйцзину нужен был лишь сегодняшний ужин? Его скверный характер и избалованность доставляли ему извращенное удовольствие, когда другие мучились чувством вины и занимались самобичеванием перед ним, и он мастерски владел этим искусством, особенно когда речь шла о желанной добыче.

Поскольку атмосфера уже дошла до нужной кондиции, он решил доиграть роль до конца и с грустью вздохнул:

— Другого раза не будет.

— Что? — растерялся Джошуа.

— На самом деле я крепко поругался с домашними, меня выгнали, и мне теперь некуда идти, — онлгал так привычно, слова слетали с языка сами собой, ничуть не утруждаясь тем, как потом выкручиваться. — Я думал пойти в церковь развеяться, а кто бы мог подумать…

Но говорящий не вкладывал смысла, а слушающий намотал на ус. Джошуа судорожно втянул воздух, и чувство вины достигло своего апогея. Он безотчётно представлял себе, как несправедливо оклеветал хорошего человека и сколько неприятностей доставил ему своей подозрительностью… А этот человек — такой прекрасный человек! — даже думал о том, чтобы накормить его ужином и подружиться с ним!

До чего же он добрый человек!

В конце концов Фу Суйцзин лишь тяжело вздохнул:

— Пойду рассчитаюсь.

Едва слова сорвались с его губ, Джошуа сорвался с места, протянул руку, останавливая Фу Суйцзина, который уже собрался идти к кассе, и заикаясь произнес:

— Ничего… ты, ты посиди пока, я сам сейчас всё оплачу…

Фу Суйцзин с молниеносной быстротой перехватил опущенную руку Джошуа и изобразил на лице самое искреннее выражение, на какое только был способен:

http://bllate.org/book/28917/3497948