Готовый перевод The Jade Hook / У Гоу: Клинок ушедшей чести: Глава 13

Светало. Вэнь Сихуа, поглаживая подбородок, спросил:

— Итак, что же ты на самом деле нашел в волосах старого господина Сюя?

Чу Тун улыбнулся:

— Я не нашел там ровным счетом ничего.

Вэнь Сихуа, погрузившись в раздумья, переспросил:

— И правда ничего?

— Совершенно верно. Я лишь почувствовал, что корни его волос были влажными.

Глаза Вэнь Сихуа блеснули. Он хлопнул себя по лбу и расхохотался:

— Понял! Вот оно что!

Чу Тун тоже рассмеялся:

— Чжун Быстроногий — лучший сыщик в Датуне, его наблюдательность не назовешь слабой. Он заметил, что я тогда изменился в лице, и из любопытства тоже протянул руку, чтобы проверить.

Вэнь Сихуа усмехнулся:

— Он не такого происхождения, как мы с тобой. Хотя и коснулся волос, но не догадался, в чем дело. — Увидев, что Чу Тун молчит, он продолжил: — Но это подозрение точило его изнутри. Должно быть, в какой-то момент, по воле случая, он проговорился об этом, а стены, как известно, имеют уши. Убийца услышал его, и с того дня жизнь Чжуна оказалась под угрозой.

Чу Тун кивнул:

— Именно так. Убийца не трогал его сразу, опасаясь, что правда просочится через меня. Но, не зная, что именно мне известно и каков мой бэкграунд, он лишь слегка запугал сыщика. Однажды ночью, когда Чжун возвращался после попойки, он едва не погиб от рук затаившегося убийцы. Вернувшись домой, он долго ломал голову и, пусть и не догадался об истине, понял, что попал в беду.

Вэнь Сихуа подхватил:

— Он всего лишь мелкий сыщик, боевые искусства слабы, да еще и семья на руках. А поскольку всё началось из-за тебя, ему оставалось лишь в отчаянии хвататься за соломинку: он привез жену, сменил имя и отправился в столицу, чтобы найти тебя. — Вэнь Сихуа внезапно рассмеялся: — Спрятать их в борделе — это решение мог придумать только ты. Поистине гениально.

Чу Тун тоже не удержался от смеха:

— У меня тогда не было другого выхода. Если бы он остался со мной, я бы не смог его защитить. А так, разделившись, убийца не мог понять, чего от меня ожидать, и не рисковал нападать на нас обоих сразу, равно как и не спешил с расправой над Чжуном.

Вэнь Сихуа вздохнул:

— И вот тут-то я и сплоховал. Вчера вечером я спугнул того ночного визитера. Убийца понял, что у тебя есть поддержка, и, загнав себя в угол, решил пойти ва-банк — покончить с ними, чтобы замести следы. А дальше…

Чу Тун тихо усмехнулся:

— Дальше, разумеется, он придет за мной.

Его улыбка была такой безмятежной, словно он наслаждался моментом, отчего лицо Вэнь Сихуа вдруг вытянулось. Он горько усмехнулся:

— Скверно дело.

— Что именно скверно?

— Разумеется, я. В этот раз я попал в отвратительную ситуацию.

Чу Тун, блеснув глазами, съязвил:

— Убивать-то собрались не тебя, чего ты переживаешь?

Вэнь Сихуа вытянулся в лице:

— Подумай сам: я твой друг, намерен следовать за тобой повсюду, да к тому же сказал, что раз уж ввязался, то не отступлюсь. Теперь, когда твоя жизнь висит на волоске, кто, если не я, станет твоим телохранителем?

Чу Тун сделал строгое лицо:

— Можешь не становиться. Я тебя не держу.

Вэнь Сихуа рассмеялся:

— Не говори того, во что сам не веришь. По-моему, ты очень даже рад.

Чу Тун искренне и звонко рассмеялся:

— И правда рад. Какой ты человек, молодой господин Вэнь? Пусть я и не прекрасная дева, но иметь такого телохранителя, как ты, готового исполнять мои поручения — много ли таких в цзянху?

Когда он так смеялся, то внезапно казался гораздо моложе. В его выражении лица сквозила невыразимая свежесть и чистота, а холод в черных глазах уступил место мягкости и детской непосредственности.

Вэнь Сихуа на мгновение даже ощутил трепет в сердце. Он внезапно произнес:

— Сяо Бай, ты стал гораздо счастливее, чем прежде. За эту ночь я видел, как ты улыбаешься, в три раза чаще, чем за все прошедшие годы. — Помолчав, он с улыбкой добавил: — Тебе следовало чаще улыбаться. Когда ты смеешься, ты выглядишь очень красиво.

Чу Тун помрачнел, опустил глаза и лишь спустя долгое время отозвался:

— В жизни всегда есть приобретения и потери. Пусть я лишился своих навыков культивации, зато теперь могу смеяться, когда захочу, не заботясь о последствиях.

Вэнь Сихуа кивнул:

— Раз уж заговорили о том, чтобы смеяться, когда захочется, я вспомнил об одном человеке.

— Неужели о монахе Дасяо, что скрывает вселенную в своей фляге, а в чреве — солнце и луну?

Вэнь Сихуа согласно кивнул:

— Именно. Мы в столице уже десятый день, а я так и не заглянул в монастырь Тяньлун, чтобы навестить его. Интересно, чем он теперь заменяет флягу?

Чу Тун распахнул окно. За окном уже светало. Он неспешно произнес:

— Сегодня отличная погода.

Глаза Вэнь Сихуа засияли:

— Ты составишь мне компанию?

Чу Тун вздохнул:

— Молодой господин Вэнь, моя жизнь сейчас в ваших руках. Куда бы вы ни направились, разве смею я возразить?

В столице за деньги можно купить всё, но есть одно место, где неважно, одна медяшка у тебя в кармане или десять тысяч золотых — к тебе отнесутся одинаково. Это монастырь Тяньлун: едва ли в Поднебесной найдется хоть один храм, который пренебрег бы пожертвованиями на благовония. Монастырь Тяньлун — древняя обитель с вековой историей, расположившаяся на вершине горы Юньхуа. Благодаря удачному расположению рядом со столицей, поток верующих здесь не иссякал круглый год, а дорога к храму была наполнена криками торговцев.

Пройдя лишь половину пути, Вэнь Сихуа повел Чу Туна тропами поменьше. Заметив, что Чу Тун оглянулся, он не удержался от смешка:

— Я думал, тебе не по душе шум, поэтому и повел задворками. Если хочешь идти через главный вход, мы можем вернуться.

Чу Тун покачал головой:

— Дело не в этом.

— Тогда что ты там увидел?

Чу Тун кивнул и едва заметно улыбнулся:

— Если я не ошибаюсь, то только что увидел старого знакомого.

Вэнь Сихуа удивился:

— Старый знакомый? Кто же это?

Чу Тун снова покачал головой:

— Человек, с которым мы виделись лишь однажды. Я увидел служанку из клана Сюй — ту самую, что нашла тело старого господина.

Вэнь Сихуа лукаво прищурился:

— Стало быть, главные герои на сцене, и спектакль начинается.

Чу Тун посмотрел на кипарисы по обе стороны дороги и безмятежно произнес:

— Ты ошибаешься. Самое важное уже сыграно. Сейчас мы с тобой лишь смотрим, как занавес опускается.

Вэнь Сихуа рассмеялся:

— Ничего страшного. Лучше поздно, чем никогда, не так ли?

Чу Тун вздохнул:

— Надеюсь лишь, что этот финал не наступит слишком быстро, иначе зрители будут разочарованы.

Монах Дасяо, временно остановившийся в монастыре Тяньлун, — человек, который всегда улыбается, что отражено в его прозвище. Он был высокого роста, и когда шел, его монашеское одеяние развевалось с характерным шорохом. Его смех звучал громче, чем звук огромного медного колона в монастыре. Увидев их, Дасяо в три прыжка оказался рядом, протянул руку, собираясь схватить Вэнь Сихуа за воротник, и проревел:

— А, Вэнь Сихуа! Куда ты спрятал мою флягу? Немедленно верни!

Вэнь Сихуа среагировал мгновенно: применив технику захвата, он уклонился, отступил на три шага и, встав в позу, с ухмылкой произнес:

— Монах, ты лишился доверия. Раз фляга проиграна мне, значит, теперь она моя. Хочу — продам, хочу — подарю, хочу — буду подпирать ею дверь, твое какое дело?

Дасяо опешил. Он принялся яростно чесать свою лысую голову и с несчастным видом взмолился:

— Молодой господин Вэнь, господин Сихуа, умоляю! Без этой фляги я ни пить, ни есть не могу. Верни ее, а?

Вэнь Сихуа развел руками:

— Монах, я бы и рад, да вот беда — еще в прошлом месяце я заложил твою флягу бабушке Лэй. Как я ее теперь верну?

— Бабушке Лэй? Ты имеешь в виду ту старуху из семьи Лэй в Хэбэе?

Вэнь Сихуа усмехнулся:

— А кто же еще? Фляга твоя, иди и проси у нее. А я к ее посоху с крестообразным навершием и близко не подойду.

Лицо монаха вытянулось, он был готов заплакать:

— Эта старуха славится тем, что из ее рук ничего не возвращается. Раз ты ее заложил, как мне ее получить обратно?!

Чу Тун, стоявший рядом, вдруг усмехнулся:

— Не слушай его. Если он смог ее заложить, значит, сможет и выкупить.

Дасяо только теперь заметил его. Сначала он удивился, потом замер, а в конце посмотрел на Вэнь Сихуа:

— Монах сегодня ни капли в рот не брал, с чего бы это мне видеться?

Вэнь Сихуа с горькой усмешкой ответил:

— Монах, ты не пьян и тебе не кажется. Просто ни о чем меня не спрашивай, спроси у него.

Чу Тун сложил руки в приветственном жесте:

— Я Чу Тун, приветствую мастера.

Дасяо, ничего не понимая, ответил на поклон и спросил:

— Господин Чу? Или господин Шэнь?

Чу Тун слегка улыбнулся:

— Разве это важно? Как бы ни называли человека, он остается тем же. И разве не из одного и того же сосуда можно пить вино?

Дасяо вздрогнул, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

— Верно, верно! Если к чему-то не привык, попользуешься — и привыкнешь! Вино то же самое, какая разница, в чем его держать! Человек тот же, какое значение имеет имя! — Сказав это, он разразился громоподобным смехом.

Вэнь Сихуа тоже улыбался.

То, чем так дорожил Дасяо, конечно, было не просто флягой для вина; это был шестой номер в Списке Оружия. Тот факт, что он смог это осознать и отпустить, был добрым знаком. Вэнь Сихуа перевел взгляд на Чу Туна: тот, казалось, о чем-то глубоко задумался. Почувствовав на себе взгляд Вэнь Сихуа, он слегка кивнул с улыбкой в глазах.

Пока Дасяо распоряжался насчет вегетарианского обеда, Вэнь Сихуа спросил Чу Туна:

— Сяо Бай, о чем ты сейчас думал?

— Я думал над словами Дасяо.

Вэнь Сихуа тихо улыбнулся:

— Понял?

Чу Тун тоже улыбнулся:

— Человек тот же, какое значение имеет имя? Чем хорош Шэнь Байюй и чем плох Цзюнь Ифэй? Я так долго не мог этого понять.

— Что теперь планируешь делать?

Чу Тун вздохнул:

— Если удастся мирно решить эту проблему, я хочу вернуться на Виллу Меча. Ты ведь давно не пил домашнего вина из грушевых цветов семьи Шэнь?

Вэнь Сихуа усмехнулся:

— Ты приглашаешь меня с собой?

Чу Тун посмотрел на него:

— Не пойдешь?

Вэнь Сихуа рассмеялся:

— Конечно, пойду! Там, где есть хорошее вино, красавцы и удобная кровать — я не уйду, даже если ты будешь тащить меня на веревке.

После обеда Дасяо настойчиво пригласил Чу Туна сыграть в шахматы. Наследники семьи Шэнь изучали не только боевые искусства, но и музыку, шахматы, каллиграфию и живопись. Уровень игры Шэнь Байюя в шахматы всегда высоко ценился в цзянху. Чу Тун нахмурился и подал знак Вэнь Сихуа. Тот кивнул, преградил Дасяо путь и сказал:

— Монах, я ведь знаю тебя, ты в шахматах не силен, давай лучше со мной сыграешь. Сяо Бай впервые в монастыре Тяньлун, ему стоит прогуляться.

Дасяо увидел, что Вэнь Сихуа загородил проход, а Чу Тун исчез, и принялся ворчать:

— Я с тобой сотню партий сыграл, а тут пришел мастер — самое время поучиться, а ты его прогнал!

Вэнь Сихуа с улыбкой расставил фигуры:

— Ушел так ушел, чего теперь смотреть? Будешь играть или нет?

Дасяо сел:

— Конечно, буду. Ты испортил мне радость, теперь я заставлю тебя сдаться в середине партии.

Вэнь Сихуа сделал ход:

— Ты мне чаще проигрываешь, чем выигрываешь, лучше поберегись.

Монастырь занимал огромную территорию. Войдя через калитку с заднего двора, Чу Тун долго петлял, пока наконец не спросил дорогу у юного монаха, который направил его к главному залу. В центре зала курились благовония, толпы людей коленопреклоненно молились. Чу Тун постоял в стороне, наблюдая, а затем направился к боковому павильону.

Там он сразу увидел семью старого господина Сюя.

Госпожа Сюй стояла рядом с пожилым монахом, слушая сутры, и постоянно утирала слезы. Сын, невестка, дочь, зять и слуги — всего около двадцати человек — выстроились в ряд.

Сюй Цычан первым заметил Чу Туна, замер, а затем дернул мать за рукав.

Чу Тун усмехнулся про себя. Он был всего лишь чиновником седьмого ранга, а семья Сюй, обладая огромным состоянием, водилась с высшей знатью. Теперь, когда он перестал быть уездным судьей, он не ждал особого приема. Госпожа Сюй, в отличие от дня похорон, не проявила ни капли радушия — она даже рта не открыла, лишь издалека кивнула. Чу Тун не обиделся, подошел и сказал:

— Госпожа Сюй, молодой господин Сюй, сегодня проводите службу по старому господину?

Глаза госпожи Сюй снова покраснели, а Сюй Цычан сложил ладони в приветствии:

— Господин Чу, благодарю за беспокойство. Отец погиб столь трагично, что матушка настояла на проведении большого обряда в Тяньлуне. Это уже десятый день.

Чу Тун обратился к госпоже Сюй:

— Госпожа, пожалуйста, берегите себя. Усопший упокоился с миром, а убийца понес наказание, теперь дух старого господина может обрести покой.

Госпожа Сюй согласно закивала, ее лицо смягчилось. Она подумала, что этот бывший судья вежлив и красив, к тому же, когда он был на посту, многое сделал для клана Сюй. Она улыбнулась:

— Благодарю вас, господин Чу. Служба скоро закончится. Если не побрезгуете, наш загородный дом у подножия горы открыт для вас, не заглянете ли на чашку чая?

Это была лишь вежливость, но Чу Тун неожиданно ответил:

— Раз госпожа Сюй так добра, я с радостью приму приглашение.

Госпожа Сюй опешила, но Сюй Цычан тут же нашелся:

— Отлично! Мы с вами ровесники, будет повод сблизиться. Прошу, сюда. — Он тепло схватил Чу Туна за руку и потащил к выходу, так быстро, что тот не успел даже попрощаться с Вэнь Сихуа. Чу Тун улыбался, но в душе насторожился.

Дом клана Сюй был местом, где они обычно останавливались в столице. Небольшой, но изысканно обустроенный, с утонченным садом. Увидев, что сын ведет оживленную беседу с Чу Туном, госпожа Сюй сослалась на усталость и попросила госпожу Ху проводить ее в покои. Сюй Цычан, оставшись с Чу Туном, предложил перейти в боковую залу, чтобы не мешали слуги.

Как только они сели, Сюй Цычан велел слугам не входить, взглянул на чайную чашку и нахмурился на служанку:

— Чай остыл, а ты и не догадалась сменить.

Служанка удивилась:

— Господин, чай заварили всего полчаса назад, как он мог…

— Тебе велено идти, так иди, чего рассуждаешь? Чай плохой, подай нам тот Лаоцзюньмэй, что хранится в моей комнате.

Служанка поспешила прочь, а Сюй Цычан усмехнулся:

— Простите, господин Чу, слуги стали ленивы.

Чу Тун взглянул на удаляющуюся служанку и улыбнулся:

— Господин Сюй, та девушка кажется мне знакомой. Не та ли это Ланьэр, которую я допрашивал?

Сюй Цычан рассмеялся:

— Какая память! Да, она была личной служанкой моей матери, а когда я женился, матушка отдала ее моей жене, так как та слаба здоровьем.

Вскоре принесли чай. Подавала его сама жена Сюй Цычана, госпожа Ху.

— Почему ты? Где Ланьэр? — нахмурился муж.

Госпожа Ху была хрупкой, не сказать чтобы ослепительно красивой, но ее облик вызывал жалость. Услышав упрек, она опустила голову и тихо промолвила:

— Матушка велела Ланьэр помять ей ноги, вот я и взяла поднос.

Ее голос звучал мягко и печально, вызывая невольное сочувствие. Сюй Цычан смягчился:

— Если тебе нездоровится, не берись за такую работу. В доме полно слуг, справимся и без тебя.

Госпожа Ху слегка улыбнулась, ее лицо озарилось нежной красотой. Она поставила чашку на стол:

— Ничего страшного. Не хочу, чтобы господин Чу ждал.

Чу Тун тоже улыбнулся и протянул руку за чашкой. Когда он взял ее, пальцы госпожи Ху дрогнули, чашка качнулась, и несколько капель пролилось на руку Чу Туна. Госпожа Ху вскрикнула и потянулась за платком, непрестанно извиняясь.

Чу Тун, держа чашку в одной руке, рассмеялся:

— Пустяки, высохнет. Не стоит беспокоиться.

Госпожа Ху замерла, побледнев, затем выдавила улыбку:

— Чай пролился, позвольте мне принести свежий?

— Не нужно, просто долейте воды. Не будем прерывать беседу с господином Сюем.

Сюй Цычан, все это время сидевший с хмурым видом, наконец улыбнулся:

— Вот именно, господин Чу человек решительный. А Цзин, уходи.

У Ху Цзин кровь отхлынула от лица. Она хотела что-то сказать, но Сюй Цычан холодно хмыкнул, и она была вынуждена с улыбкой, которая выглядела хуже плача, произнести:

— Муж, господин Чу, я удалюсь. Господин Чу… пожалуйста, берегите себя.

В глазах Сюй Цычана вспыхнул опасный блеск. Он повернулся к гостю:

— Женщины всегда слишком суетливы. Вы не обожглись?

Чу Тун улыбнулся многозначительной улыбкой:

— Что вы, господин Сюй. Ваша супруга внимательна и заботлива, о такой жене можно только мечтать.

Сюй Цычан рассмеялся:

— Вы слишком добры. Попробуйте этот Лаоцзюньмэй, я купил его за большие деньги.

Чу Тун опустил взгляд на фарфоровую чашку и с улыбкой проговорил:

— За большие деньги? Что ж, тогда я непременно должен оценить вкус.

Он поднес чашку к губам, но в этот момент раздался резкий окрик:

— Не пей! — и чья-то рука сбоку выбила чашку из его рук, разбив ее об пол.

http://bllate.org/book/28957/3506892