Когда Сюй Чанцин выбрался из небольшого горного леска, уже наступил вечер. В животе не чувствовалось голода, а зуд и жжение на теле стали значительно слабее. Он слегка пошевелил затекшими конечностями, как вдруг у двери послышались шаги. Узнав по поступи Тетушку Юнь, Сюй Чанцин почувствовал на сердце легкую радость и невольно с ожиданием посмотрел на вход.
Дверь тихо приотворилась, Тетушка Юнь осторожно приподняла юбки и боком протиснулась внутрь, держа в руке деревянный ларец. Затворив за собой дверь, она обернулась и увидела, что Сюй Чанцин лежит на кровати и смотрит на нее сияющими глазами.
Тетушка Юнь слегка засомневалась: почему этот ребенок сегодня ведет себя так тихо? Тем не менее, она с заботой в голосе спросила:
— Цин-эр, ты не проголодался? Тело все еще чешется? Ты случайно не ослушался и не расчесал лицо?
Последняя фраза была самой главной и волновала ее больше всего.
Поскольку нравы нынешней эпохи придавали колоссальное значение внешности, человека, чье лицо было испорчено, презирали пуще грязи — даже если речь шла о мужчине. Именно поэтому она раз за разом наставляла его не трогать лицо, надеясь, что после выздоровления не останется шрамов.
Сюй Чанцин, конечно же, понимал причину ее тревоги. На мгновение его лицо омрачилось, но он тут же с улыбкой ответил:
— Цин-эр только что проснулся, есть не хочу, тело больше не чешется и лицо я не трогал. Хочешь, сама посмотри.
Раньше в присутствии Тетушки Юнь он вел себя капризно, каждый раз при ее приходе начинал громко шуметь и орать, чтобы привлечь к себе внимание. Теперь же он уже не был прежним Сюй Чанцин и, разумеется, не собирался прибегать к подобным ребяческим уловкам.
Выслушав его, Тетушка Юнь про себя удивилась: обычно, стоило ей задать этот вопрос, мальчишка тут же принимался во всю глотку вопить, что у него болит то тут, то там, и ей приходилось битый час успокаивать его. Сегодня же он был на удивление послушным и милым, а на все вопросы отвечал четко и ясно — прямо-таки сильно поумнел.
И все же она подошла поближе, чтобы осмотреть его. Что ж, следов от расчесов на лице действительно не было. Утешенная этим зрелищем, она мягко улыбнулась, небрежно поставила принесенный с собой ларец на стол и привычно открыла его:
— Тетушка Юнь купила тебе твои любимые пирожные после полудня, но сначала ты должен допить лекарство. Смотри не вздумай выплевывать, а не то не получишь гостинца, слышал?
Сюй Чанцин заглянул внутрь ларца: там лежали юньпяньгао — мягкие и нежные рисовые пластинки, которые таяли во рту едва ли не сами собой. У него невольно потекли слюнки. Он действительно не ел их уже целую вечность и, сгорая от вожделения, сглотнул слюну:
— Цин-эр понял.
Видя такое выражение его лица, Тетушка Юнь не удержалась от улыбки, а затем взяла еще теплую пиалу с лекарством и перелила черную жижу в пустую чашку. Изготовление этого отвара стоило немалых денег, и каждый раз ей приходилось битых два часа тщательно следить за огнем, вываривая лекарство в четырех водах, прежде чем выбросить гущу. Однако Цин-эр не выносил горечи: вечно он выпивал лишь половину, а остальное выплевывал, заставляя ее горько переживать. Чтобы он принимал лекарство, ей приходилось пускаться на всякие ухищрения, и сегодня она даже сделала немалый крюк, чтобы раздобыть засахаренных фруктов. Во что бы то ни стало нельзя было позволить ему снова все вытошнить.
Она разложила цукаты на краю стола, помешала ложкой лекарственный отвар и, убедившись, что он больше не обжигает, поднялась, собираясь покормить больного.
Кто бы мог подумать, что Сюй Чанцин приподнимется на локте, сам перехватит чашку и в несколько быстрых, решительных глотков вльет в себя все лекарство. Для него эта нынешняя горечь казалась слаще меда по сравнению с теми страданиями, что выпали на его долю в грядущем.
Тетушка Юнь замерла, испытывая одновременно удивление и радость — мальчишка впервые выпил лекарство по собственной воле, а не после долгих уговоров. Спохватившись, она поспешно схватила цукаты, чтобы сунуть их ему в рот, но Сюй Чанцин, тщательно облизав губы после горькой жижи, опустил чашку и мягким голосом произнес:
— Я хочу пирожное юньпяньгао.
Тетушка Юнь, разумеется, охотно согласилась и, радостно поднеся сладость, принялась заботливо кормить его. В ларце также нашлась миска с кашей, и Сюй Чанцин умял ее за компанию. Тетушка Юнь была на седьмом небе от счастья: раз Цин-эр может нормально есть, значит, эта хворь наконец отступает.
Покончив с едой и поправив одеяло на Сюй Чанцине, Тетушка Юнь встала, собирая ларец обратно, и заодно бросила взгляд на утреннее угощение, оставленное ею на столе. Развязав платок, она обнаружила, что к сладостям никто даже не притронулся, и невольно вздохнула: неудивительно, что он с таким аппетитом наверстал всё вечером, должно быть, в обед остался голодным.
Она и не питала иллюзий, что эта старуха станет как следует заботиться о Цин-эре. Ей просто сунули в руки немного серебра, чтобы та присматривала за входной дверью, не пуская бродячих кошек и собак пугать ребенка, ну и заодно напоминала о приеме пищи. Впрочем, винить ту женщину тоже было особо не в чем.
Обдумывая все это, она заново завернула пирожные, положила их на изголовье кровати Сюй Чанцина и с жалостью произнесла:
— Пусть полежат здесь, погрызешь ночью, если вдруг проголодаешься.
Услышав его кивок, Тетушка Юнь дала еще пару напутствий и только после этого спешно удалилась с ларцем в руках. Дождавшись, пока шаги за дверью полностью стихнут, Сюй Чанцин снова перевел взгляд на паутину в углу.
Тетушка Юнь и его мать приходились друг другу родными сестрами. В былые годы семья Лю тоже принадлежала к числу чиновничьих родов, но со временем их род обеднел. После смерти матери у него осталась лишь одна кровная родственница — Тетушка Юнь. Жизнь ее сейчас складывалась незавидно: приближаясь к двадцати пяти-шести годам, она не родила ни единого ребенка, а муж ее вечно хворал, отличался скверным характером, попрекал ее бесплодием и с согбенной, как крышка гроба, спиной влачил жалкое существование уже много лет. Последнее время он тяжело заболел, и надо же было такому случиться, чтобы именно в этот момент сам Сюй Чанцин подхватил оспу, после чего семья Сюй безжалостно выбросила его прочь, взвалив на плечи Тетушки Юнь двойную ношу.
Впрочем, всему этому скоро придет конец. Сюй Чанцин неотрывно смотрел на паутину: он помнил, что хворь того мужчины не продержится и до начала лета — тот испустит дух вскоре после того, как у самого Сюй Чанцина пройдет оспа. И хотя Тетушка Юнь станет вдовой, в конце концов она наконец обретет свободу.
Промелькнуло несколько дней. Пустулы на теле Сюй Чанцина по большей части отвалились, и он уже мог самостоятельно вставать с постели и ходить, больше не лежа пластом подобно трупу.
Тем не менее, он продолжал безвылазно сидеть в комнате и даже без зеркала отлично понимал, насколько пугающе выглядит сейчас. Стоило провести рукой по лицу — сплошные бугристые ямки от оспин, а новая плоть резко контрастировала по цвету с прежней кожей. Появись он в таком виде на людях, его ждали бы лишь презрительные взгляды. Прекрасно это сознавая, он, разумеется, не собирался напрасно нарываться на унижения.
Зато внучок той старой женщины проявлял к нему жгучее любопытство: время от времени он просовывал в щель между дверями то камни, то яичную скорлупу, то куриный помет. Что же прилетело сегодня?
Сюй Чанцин прищурился, разглядывая лежащий на полу предмет. Мертвая крыша... нет, еще не до конца сдохла, судя по всему, ее знатно потискали — на теле не осталось ни шерсти, ни кожи.
Погодите-ка... Крыша без кожи? Как раз вовремя! Зеленая жидкость из каменной пещеры — он до сих пор не знал, на что она способна, ядовитая она или нет. Почему бы не испытать ее на этой крысе?
Согласно его наблюдениям за последние дни, та зеленая жидкость выделялась в крайне малых количествах — всего по две капли в сутки: одна в час тигра, вторая в час собаки. Сейчас как раз было самое время успеть ее собрать. Вот только по неизвестной причине, стоило этой жидкости соприкоснуться с камнем, как тот мгновенно впитывал ее без остатка. Сюй Чанцин перерыл всю комнату в поисках чего-нибудь подходящего и отыскал несколько птичьих перьев. Перья не промокали в воде, и оставалось лишь надеяться, что они смогут удержать целебные капли.
Сложив вместе несколько перьев, Сюй Чанцин перенесся в горную расщелину. И надо же — ему действительно удалось ее поймать! Раньше, видя, как камень с жадностью впитывает жидкость, он думал, что это обычная вода. Но стоило ему зачерпнуть ее пером, как выяснилось, что зеленая субстанция на удивление густая. Присев на корточки, Сюй Чанцин аккуратно обмакнул перья и тщательно смазал крысу с головы до ног. Во время процедуры этот товарищ-грызун лежал не шелохнувшись, казалось, испустив дух, но спустя некоторое время зверек обрел признаки жизни и принялся барахтаться на месте. К наступлению вечера он уже резво носился по всей земле, а на его теле вырос новый слой тонкой розоватой кожицы, точно у новорожденного крысенка. На следующий же день зверек шмыгнул в какую-то нору и был таков.
Зеленая жидкость оказалась безвредной, а ее нанесение стимулировало рост новой кожи. Это открытие, без сомнения, привело Сюй Чанцина в неописуемый восторг. Если ему удастся избавиться от этой ряби на лице, он сможет жить гораздо лучше: ему больше не придется заискивать перед чужими людьми, терпеть презрение и влачить столь тягостную жизнь, как раньше.
Потребовалась целая ночь, чтобы полностью унять охватившую его радость. Он не стал действовать опрометчиво — ему нужно было выжидать. Ждать, пока семья Сюй сама окончательно откажется от него, чтобы он мог остаться подле Тетушки Юнь, вместо того чтобы его силой утащили обратно в поместье.
И действительно, спустя несколько дней в усадьбу пожаловали две служанки, объявившие, что пришли навестить юного господина Сюй. Приближалось лето, воздух стоял душный и тяжелый. Когда они вошли, Сюй Чанцин сидел на постели в одних исподниках, обнажив исхудавший до обтянутых кожей ребер торс.
Едва обе девушки лет пятнадцати-шести заприметили густо усеянные бугорками белые ямки на его теле и лице, как одна из них громко завизжала от ужаса. Вторая, хоть и сдержалась, стояла бледная как полотно, не смея больше бросать взгляды в его сторону.
Сюй Чанцин оставил их реакцию без внимания и лишь холодно бросил:
— Это матушка прислала вас?
Побледневшая служанка, несмотря на пережитый искупленный страх, ответила со всей осторожностью, потупив взор:
— Возвращаясь к вашим словам, юный господин, да, матушка.
Сюй Чанцин хмыкнул и чисто прозвучавшим голосом поинтересовался:
— Сколько серебра выделила матушка на этот раз?
Услышав это, служанка немного помедлила, а затем сквозь зубы произнесла:
— Юный господин, госпожа вовсе не выдавала…
Сюй Чанцин нетерпеливо оборвал ее:
— Ничего не дала?
Служанка испуганно затрепетала под его взглядом:
— Нет-нет, на расходы для вас и вашу одежду госпожа денег выделила.
Лицо Сюй Чанцина немного смягчилось:
— Так и говори. Когда я через несколько дней вернусь, я непременно лично поблагодарю матушку.
В богатых домах присвоение слугами чужих денег не было редкостью, особенно в таких отдаленных от столицы хлебных местах. Однако если впоследствии Сюй Чанцин озвучит сумму и цифры не сойдутся, шкурки с них спустят немедленно.
— Отвечая юному господину, госпожа передала тридцать лянов...
Тридцать лянов... Сюй Чанцин мысленно усмехнулся. Ежемесячное содержание законных и побочных сыновей в поместье составляло по шестьдесят лянов, не говоря уже о периодах болезни, а ему выделили всего тридцать. Тем не менее, выражение его лица осталось невозмутимым, и он спокойно произнес:
— Оставьте эти тридцать лянов и можете возвращаться.
Услышав такое, служанка тут же затараторила в испуге:
— Юный господин, госпожа приказала передать эти деньги здешней старухе...
Сюй Чанцин нахмурился:
— Деньги принадлежат мне, и распоряжаться ими должен я. Если отдать всё посторонним людям, они лишь разворуют то, что положено на мое содержание. Вы что, не видели эту комнату? Разве это место для жилья?
Служанка все еще не сдавалась и попыталась возразить:
— Но так велела госпожа перед отправкой, мы не смеем ослушаться ее приказа...
Внезапно рассвирепевший Сюй Чанцин сгреб со стола какую-то вещицу и швырнул ее на пол:
— Что такое, стоило мне лишь раз заболеть, как вы оба перестали ставить меня ни во что? Раз так, я отправлюсь с вами в поместье прямо сейчас и потребую у матушки ответа: кто в этом доме Сюй истинный хозяин, а кто — бессловесная прислуга!
С этими словами он резким движением откинул одеяло.
Служанки смертельно испугались и тут же рухнули на колени:
— Юный господин, ради всего святого, не делайте этого! Такая долгая дорога в пути может подорвать ваше здоровье, мы сейчас же оставляем деньги здесь!
С этими словами они торопливо вытащили серебро из вышитых кошельков и положили на стол.
Однако Сюй Чанцин, словно помешавшись, принялся яростно крушить всё вокруг и с бранью гнать их прочь. Обе перепуганные до полусмерти служанки вимем вылетели за дверь.
Уже выбравшись за пределы усадьбы, одна из них с досадой проговорила:
— С чего это ты вдруг отдала ему все серебро? Он всего лишь побочный сын, да к тому же сплошь в оспинах — семье Сюй он даром не нужен, ничего бы не случилось, забери мы все деньги себе!
Вторая же, отличавшаяся куда большим рассуждением, лишь спустя долгую минуту неторопливо произнесла:
— Мы всего лишь прислуга. Каким бы падшим ни был четвертый молодой господин, он остается господином по рождению. Если бы он сейчас уперся и потребовал отвезти его в поместье для разбирательств, нам бы не поздоровилось, даже если госпожа к нему равнодушна. Куда проще отдать ему все серебро и тем самым избежать неминуемой беды...
Первая служанка всё еще кипела от злости: проделать такой путь, пережить смертный испуг, да еще и выслушать град летящих предметов — вернувшись обратно, она непременно в самых мрачных красках распишет госпоже всю низость этого четвертого молодого господина.
http://bllate.org/book/28984/3510302
Готово:
