Император Цяньхуа и ведать не ведал, что в этот самый момент кто-то о нём вспоминает, а сейчас сидел за письменным столом в Императорском кабинете и слушал чей-то доклад.
Пришедшего звали Гао Биньцзе. С соболиными бровями и длинными глазами, одетый в ярко-синий халат с вышитыми тёмными облаками и подпоясанный лазурным кушаком, он выглядел поистине статным и красивым. В прошлом он был компаньоном Ци Чжаня по детским играм, а после восшествия Императора Цяньхуа на престол пошел на повышение и стал начальником императорских телохранителей. Несколько месяцев назад Ци Чжань отправил его в западный пригородный лагерь — расчистить пустой участок земли и взять под своё начало десять тысяч солдат, которых Ци Юй привел с юга.
Обладая реальной военной властью и в то же время являясь приближенным сподвижником и товарищем по детским играм самого императора, разве не завидовал до красноты в глазах каждый из гражданских и военных чиновников при дворе? Куда бы он ни направлялся, всюду слышались лесть и угодничество.
Однако в этот момент гость держал чашку чая, а на его лице застыло глубокое обиженное выражение:
— Император, я овладел ремеслом из рук вон плохо, и хотя срок в четыре месяца уже близится к концу, я всё еще не смог полностью покорить те десять тысяч солдат.
С этими словами он снова тяжело вздохнул, покачал головой и отпил чаю. Ци Чжань отложил в сторону киноварную кисть, которой правил доклады, поднял взгляд на притворяющегося беднягой малого и холодно фыркнул:
— Еще недавно ты с пеной у рта клялся, что тебе и четырех месяцев не потребуется, чтобы обуздать южную армию и заставить её покорно склонить перед тобой головы.
Оба они познакомились еще в детстве и прошли через общие испытания, так что их связь, конечно же, была крепче, чем у других. В личной обстановке их беседы и доклады, в сравнении с прочими отношениями правителя и подданного, вполне естественно были куда более непринужденными.
Гао Биньцзе горестно и печально покосился на него. Он рос рядом с ним с малых лет и прекрасно знал его нрав, понимая, что, хотя на лице императора и мелькает легкий гнев, по-настоящему тот на него не сердится. Криво усмехнувшись, он произнес:
— Эх, император, о моих бедах словами не расскажешь. Поначалу я со стороны видел, как спесь южной армии была мной сбита: нескольких военачальников я изрядно поколотил, пока они не признали моё превосходство, явив миру мощь нашего императора. Я уж думал, что не пройдет и нескольких дней, как эта ватага вояк сплатится в единый кулак и поклянется верно служить императору до самой смерти.
Гао Биньцзе перевел взгляд, опустил чашку и развел руками:
— Да только уплыла утка из рук.
Ци Чжань ничего не понял из этих речей. Нахмурившись, он спросил:
— Что вообще произошло? Ишь как заискиваешь, говоришь обиняками, недомолвками — так и на неприятности напроситься недолго, верно?
Гао Биньцзе тяжело выдохнул и мрачно протянул:
— Разве Южная Наложница не привела императору десять тысяч солдат? Среди них было четверо младших командиров. Когда император тогда послал меня усмирить их, я был полон самоуверенности: мол, приграничные мужики по характеру такие же, как военачальники — как следует поколотишь человека, чтобы спесь сошла, он и покорится сам собой.
В армейских лагерях боевые заслуги добываются кровью и жизнью, там верят, что кулак — это непреложная истина, а всякое заумное книжное нытье ненавидят больше всего. И в этом рассуждении, без сомнения, не было никакой ошибки.
Конечно, вояки в лагерях — народ прямолинейный, грубоватый и бесхитростный. Им нравится сходиться с теми, кто равен им по духу: есть выпивка и закуска, а кулаки достаточно тяжелы — так и сойтись недолго, ладить меж собой совсем не сложно. Преуспевший в делах Гао Биньцзе один за другим укротил трех крепких военачальников и совершенно естественным образом завоевал расположение этой ватаги мужиков, начав обращаться к ним как к братьям.
Начало было прекрасным, и замыслы рисовались самые заманчивые — всё выглядело донельзя простым и легко осуществимым. Вот только реальность сильно расходилась с тем, что предполагал Гао Биньцзе.
Гао Биньцзе сошелся брови на переносице, так что на лбу залегла складка в виде иероглифа «чуань», и недовольно поджал губы:
— Среди тех четырех командиров нашелся один по имени Яо Чуаньци. Я присмотрелся к нему: хрупкий на вид, словно от ветра шатается, а кожа белая, как молоко. Я тогда еще подумал про себя: как этот хмырь вообще ухитрился дослужиться до такого звания?
Ци Чжань искоса бросил на него взгляд:
— Говори ближе к делу. Неужели этот презренный и недооцененный тобой человек заставил тебя сесть в такую лужу, да так, что ты едва подняться смог?
То-то при встрече у него под глазом, на кончике носа и на скуле виднелись синяки.
Услышав это, Гао Биньцзе расстроился еще сильнее. Словно кот, которому наступили на хвост, он взъерошился всем существом, молча глянул на Ци Чжаня и, заметив, что тот уставился ему прямо на кончик носа, стерпел обиду — кто же спорит, собеседник — император, а он всего лишь подчиненный.
Гао Биньцзе прикрыл кулаком подбородок и кашлянул, явно пытаясь скрыть истину:
— В западном пригороде столько гор, что я просто потерял бдительность. А синяки на лице — это я пару дней назад на прогулке неаккуратно упал. Видимо, остается винить только мой чересчур прямой нос, которому даже горные тропы позавидовали.
Ци Чжань коротко бросил «мгм», отвел взгляд, проигнорировав его бесстыдные попытки выкрутиться, и поскреб подбородок:
— И как же он ухитрился одним ударом отправить тебя в нокаут носом в землю?
— Да какой одним ударом, не было никакого нокаута! Просто этот смазливый мерзавец бессовестен и пустил в ход грязные... — Гао Биньцзе торопливо попытался возразить, но в спешке попался на удочку Ци Чжаня, сболтнув лишнее. Опомнившись едва слова слетели с губ, он понял, что дело дрянь, но возвращать их было уже поздно.
— Грязные приемы? До чего же мне любопытно узнать, что за прием может свалить с ног самого начальника императорских телохранителей, — со значением посмотрел на него Ци Чжань.
От этого взгляда у Гао Биньцзе запылало лицо. Он потер нос и глухим голосом произнес:
— Я ведь видел, что он нежен и хрупк, ручки-ножки тоненькие... Сперва хотел разобраться с теми здоровяками, а уж потом ласково и вежливо убедить его избежать лишних страданий. Кто же знал, что этот пройдоха еще недавно вел себя тише воды ниже травы, говорил, мол, насмотрелся на моё боевое мастерство и не смеет соваться со своими жалкими умениями, а сам выказывал преданность и готовность следовать за мной повсюду.
Несколько месяцев прошли на редкость триумфально: он не только перетряхнул и заново сформировал те десять тысяч солдат, разбив их по отрядам, но и покорил четверых командиров. И пусть пока еще не удавалось добиться беспрекословного подчинения приказам, по крайней мере, волю командования они выполняли сносно, так что на душе у него было необычайно радостно.
Кто же мог предположить, что когда он посчитал Яо Чуаньци «книжником», не способным ни тяжесть поднять, ни руку занести, тот в ответ лишь легко улыбнулся, источая коварное очарование, и применил прием «обезьяна ворует персики» — бессовестно двинул прямо на три цуня ниже пупка Гао Биньцзе. Пользуясь тем, что тот на мгновение растерялся, нападавший намертво вцепился в его мужское достоинство и с улыбкой произнес:
— Ого, а братец нашего начальника, должно быть, привык жить в роскоши и ублажать себя изысканными яствами! Иначе с чего бы ему так славно растолстеть? Куда там тигриному хозяйству — до чего же завидно подчиненному.
Только послушайте, что это за речи? Разве ж кто-нибудь ведет поединки с помощью столь подлых трюков? Мало того, что чужое сокровище средь бела дня зажали в руке, да еще и потрясли для верности пару раз — тут уж не то что драться, от стыда сгореть захочется. Гао Биньцзе тогда до того покраснел, что чуть не сгорел со стыда, а в конце концов тот хрупкий палец легонько подтолкнул его, и он по инерции рухнул прямо на землю.
Конечно, об этом позоре Гао Биньцзе не решился бы рассказать императору — уж до того бесстыдным всё это выглядело.
Словом, он, истинный мужчина, был одурачен юнцом с внешностью нежного юноши и на глазах у толпы угодил носом в землю, а спиной к небу.
Вот откуда взялись синяки на скуле и кончике носа.
При этих воспоминаниях у Гао Биньцзе защемило сердце. Подняв руку и надавив на грудь, он проговорил:
— Позже я навел справки: оказывается, этот Яо Чуаньци вырос в переулках простолюдинов, а три года назад, когда на юге шел набор в армию, угодил в лагерь. Не прошло и двух лет, как из незаметного повара он дослужился до командира.
Ци Чжань равнодушно бросил на него короткий взгляд, положив руку на резной драконий подлокотник, и задумчиво пробормотал:
— Три года назад?
Поразмыслив немного, он пристально посмотрел на Гао Биньцзе и вдруг рассмеялся:
— Даже если ты потратишь на эту десятитысячную армию еще целый год, боюсь, сердец их ты так и не вернешь.
Озадаченный Гао Биньцзе поднял голову и спросил:
— Почему же?
Ци Чжань спокойно ответил:
— Яо Чуаньци — это и есть стержень, вожак всего войска. Полагаю, остальные трое так называемых главарей тоже подчиняются его приказам.
Гао Биньцзе остолбенел и с отвисшей челюстью уставился на сидевшего на троне мужчину:
— Я признаю, что у него есть толика ума и мелких сноровок, но это же низкопробные, презренные военачальниками подлые приемы! И с такими-то данными — да этот его бедра тоньше руки рядового солдата! — он может командовать толпой взрослых мужиков?
Видя его недоверчивый взгляд, Ци Чжань мягко улыбнулся:
— За спиной Яо Чуаньци наверняка кто-то стоит. Военная власть, что была в руках бывшего Князя Чжэньнань, на мой взгляд, по большей части перешла к этому человеку. А эти десять тысяч отборных солдат и крепких мужиков — не более чем подношение, которым тот расчищает себе путь к моим дверям.
Гао Биньцзе долго не мог прийти в себя. На какое-то время ему показалось, что слова императора стали для него совсем непонятны. Поморгав, он поудобнее устроился на месте и безмолвно вопросил взглядом: «Каким боком тут снова замешана Южная Наложница?»
Однако Ци Чжань и не думал всё разжевывать. Поднявшись с места, он подошел и легко щелкнул его по лбу:
— Плевать, подлый это прием или честный — если он позволяет застать врага врасплох и убить его, значит, это гольный солдат. Когда грянет час великой опасности и сойдутся в битве два государства, обстановка будет накалена до предела: с одной стороны нужно рубить врагов, с другой — беречь собственную жизнь. Настоящим мастерством обладает лишь тот, кто способен выжить. Продолжай закалять их в том лагере. Столичная гвардия в последние годы распустилась, так что вернешься принимать командование только после того, как пройдешь через новые испытания и как следует их вымуштруешь. Иначе случись в один прекрасный день беда — смогут ли эти хваленые придворные мастера защитить хотя бы самих себя, еще большой вопрос. Как я могу доверить свою жизнь таким людям?
Гао Биньцзе скривился:
— Император считает, что моё боевое мастерство недостаточно высоко, а методы недостаточно бесстыдны?
— Чепуха! — оборвал его Ци Чжань и махнул рукой. — Возвращайся в лагерь и продолжай муштровать войско. А когда выдастся свободная минута, поразмысли хорошенько над тем, какими достоинствами обладала южная армия и какими тактическими приемами северная не владеет. Возьми лучшее у других, сплавь воедино и отыщи методы тренировок, которые подойдут для армейских лагерей нашей династии.
Лицо Гао Биньцзе сделалось суровым, и он почтительно ответил:
— Слушаюсь!
Разобравшись с делами Гао Биньцзе, Ци Чжань не стал сразу возвращаться к докладам. Заложив руки за спину, он медленно, неторопливой походкой зашагал из угла в угол по комнате.
Уголки его губ тронула улыбка, в которой не было веселья: «Мой императорский трон и впрямь шатается. Пусть скрытые и явные силы в тенях не способны поднять великую бурю, но если они объединятся, этого вполне хватит, чтобы доставить мне немало хлопот».
Пусть дело еще не дошло до потери сна и аппетита, но вкусив высшей власти над Поднебесной и верша судьбы страны на протяжении трех лет, как мог он позволить каким-то мелким людишкам строить планы на то место, на котором он сидит?
Слово «власть» и впрямь затягивает так, что оторваться невозможно.
Ци Чжань с усмешкой над самим собой замер у окна, равнодушно глядя в даль, где синело небо и плыли облака.
http://bllate.org/book/28991/3510964
Готово:
