Готовый перевод Green Bamboo Village Flower / Зелёный бамбук: Сквозь время и разлуку: Глава 10

Она бросила на Гуань Цянь фальшивую улыбку и великодушно заявила:

— Прощаю тебя.

Гуань Цянь сжала зубы, разъяренная до такой степени, что ей снова захотелось двинуть той кулак.

Шао Цин тоже заметила, что Гуань Цянь не переносит Чэн Жуаньчжэн. Если оставить эту девчонку у нее дома, чего доброго, снова случится какая-нибудь неприятность, поэтому она решила отправить Гуань Цянь домой первой.

Гуань Цянь была не слишком рада такому исходу. Она задрала подбородок и указала на Чэн Жуаньчжэн:

— Когда она уйдет, тогда и я уйду.

— Маленькая Чэн сегодня не уйдет, она останется ночевать здесь, — Шао Цин поленилась долго объяснять что-либо трудном ребенку и пресекла все возражения одной фразой.

Чэн Жуаньчжэн удивленно уставилась на нее. Оставить ее здесь на ночь? Перед тем как приехать, об этом не было и речи! Неужели Шао Цин нарочно использует ее, чтобы позлить Гуань Цянь?

Раньше Шао Цин всегда уступала Гуань Цянь. Как бы та ни буянила, Шао Цин никогда по-настоящему не сердилась и обладала поистине ангельским терпением. Чэн Жуаньчжэн ревновала и устраивала допросы, но Шао Цин оправдывалась тем, что видит в Гуань Цянь лишь младшую и никогда помышляла ни о чем другом.

Хм, а вот Гуань Цянь думала совсем иначе: еще в подростковом возрасте она вознамерилась заполучить Шао Цин.

— Командующий, пожалуй, мне и правда лучше пойти домой, — Чэн Жуаньчжэн поднялась с места. — Кажется, я здесь вам мешаю.

Гуань Цянь закатила глаза и фыркнула:

— Хоть на что-то ума хватило.

Шао Цин с предупреждающим блеском в глазах зыркнула на нее:

— Заткнись и топай домой.

Оставить Чэн Жуаньчжэн ночевать в доме было ее спонтанным решением, но дурных мыслей она точно не имела. Если уж говорить правду, ею двигало лишь одно — ей безумно хотелось побыть с Чэн Жуаньчжэн подольше.

Чэн Жуаньчжэн уже направилась в прихожую за пальто и сумочкой, и Шао Цин поспешила за ней:

— Поднимись на второй этаж, отдохни немного, моя спальня справа.

Сегодня Чэн Жуаньчжэн столько времени провела на кухне, хлопоча у плиты, что если бы та вот так просто ушла, Шао Цин сожрала бы муки совести.

Чэн Жуаньчжэн через плечо взглянула на шествующую следом Гуань Цянь — эта мелкая вредина, казалось, была готова разорвать ее на куски и сожрать заживо.

Изначально она не хотела ставить Шао Цин в неловкое положение, но Гуань Цянь раз за разом провоцировала ее, и если бы она не дала отпор, то точно заработала бы себе узел в груди от нервов.

— Разве это удобно? Пожалуй, я все-таки пойду, а вы поговорите с ней как следует.

Заботливая, понимающая, нежная и способная поставить себя на место другого — какая же прекрасная девочка, с довольной улыбкой подумала Шао Цин.

Сравнивая ее с Гуань Цянь, она отчего-то вовсю чувствовала головную боль и острое желание выставить ту за дверь.

Шао Цин похлопала Чэн Жуаньчжэн по пояснице и мягко произнесла:

— Ничего неудобного, поднимайся.

Чэн Жуаньчжэн и так не собиралась уходить. Ломать комедию дольше двух раз она не стала, сдержанно кивнула и, пройдя мимо Гуань Цянь, прямиком направилась на второй этаж.

Взгляд Гуань Цянь был поистине свирепым — ей так и хотелось стащить соперницу с лестницы.

— Маленькая Гуань, иди сюда, нам нужно поговорить. — Шао Цин увела Гуань Цянь на балкон гостиной.

Стоило посторонним исчезнуть из виду, как Гуань Цянь тут же автоматически сбрасывала личину вредины и становилась послушной.

Она внимательно вглядывалась в лицо Шао Цин и осторожно спросила:

— Тетя Цин, ты сильно на меня сердишься?

Шао Цин, опершись о перила, смотрела куда-то вдаль. На ее лице не отражалось ни радости, ни гнева, только голос звучал чуть холодно:

— Маленькая Гуань, я уже много раз говорила тебе: я всегда воспринимала тебя исключительно как ребенка и никогда не смотрела на тебя иначе, ты понимаешь? Я также надеюсь, что впредь ты не станешь излишне вмешиваться в мою личную жизнь и тем более питать враждебность к моим друзьям.

Гуань Цянь поспешно принялась оправдываться:

— Тетя Цин, я просто переживаю за тебя.

— Переживаешь ли ты или что-то еще — во всем нужно знать меру. Когда этого слишком много, это становится лишь бременем для других и начинает раздражать.

Гуань Цянь была готова расплакаться, а фокус ее внимания сместился в совершенно нелепую сторону:

— Я тебя раздражаю? Ты раздражаешься из-за какого-то постороннего человека!

С трудными детьми действительно бесполезно говорить о логике, Шао Цин бессильно вздохнула.

Кое-что ей вовсе не хотелось упоминать — она боялась потревожить старые душевные раны Гуань Цянь и сделать ей больно, но теперь молчать было нельзя.

— Маленькая Гуань, я думала, после всего, что тебе пришлось пережить, ты уже научилась уважать людей и любить по-настоящему.

Гуань Цянь замерла. Готовое сорваться с губ выражение обиды и слез мало-мальски исчезло с ее лица, а на самом дне глаз погасли последние искорки.

Она опустила голову и стала пятиться назад. Дверь на балкон уже была близко, когда она наконец произнесла:

— Тетя Цин, тогда я пойду домой. А те фрукты... Друзья семьи сами вырастили, без всякой химии, очень свежие и сладкие. Мама сегодня дома, она хотела пригласить тебя на ужин, но раз у тебя гости, тогда ладно.

— ...Передай от меня маме, что как-нибудь на днях я выберусь к вам.

— Хорошо. Кстати, Цзоу Пин перевели обратно в главную больницу, вы рано или поздно столкнетесь. — Гуань Цянь бросила взгляд в сторону второго этажа, после чего резко развернулась и быстрыми шагами удалилась.

Шао Цин услышала звук закрывающейся входной двери, подняла глаза и увидела, как Гуань Цянь вышла во двор и скрылась за густой линией деревьев.

На втором этаже Чэн Жуаньчжэн стояла у окна главной спальни, скрестив руки на груди, и тихонько фыркнула, провожая взглядом удаляющуюся спину Гуань Цянь.

.

Шао Цин еще какое-то время простояла на балконе, прежде чем подняться наверх. Не услышав в спальне ни звука, она осторожно толкнула дверь.

У окна стоял шезлонг, и Чэн Жуаньчжэн лежала на нем, похоже, заснув.

Легкие занавески колыхались от ветра, и пролившийся сквозь них солнечный свет падал прямо на нее, окутывая мягким ореолом.

Словно вернувшись на добрый десяток лет назад: тогда А-Чжу точно так же отдыхала здесь, лучи полуденного солнца заливали комнату, наполняя все вокруг теплом, уютом и благополучием.

Шао Цин замерла на пороге, не смея войти, страшно боясь, что ее вторжение разрушит эту кажущуюся нереальной картину. Пусть даже это сон, пусть галлюцинация — ей хотелось любоваться этим еще чуть-чуть, запечатлеть это мгновение навсегда.

Чэн Жуаньчжэн и сама не ожидала, что действительно уснет. Ей просто захотелось прилечь на этот знакомый шезлонг, но стоило вытянуть ноги, как навалилась дремота, а следом наступила темнота.

Проснувшись, она обнаружила, что солнце уже клонится к закату. Оранжевые лучи падали на стены, окрашивая в янтарный цвет даже белые тюлевые занавески, которые мерно покачивались на ветру, возвращая ее затуманенный мозг в реальность.

Она зевнула, повернулась набок и увидела Шао Цин, которая примостилась рядом с шезлонгом, зарывшись половиной лица в согнутый локоть, и спала самым крепким сном, ровно дыша.

Длинные загнутые ресницы отбрасывали легкую тень на щеки, в уголках глаз уже пролегли едва заметные следы времени — судя по всему, из-за долгого отсутствия должного ухода кожа слегка пересохла.

На крыле носа белел крошечный шрам длиной с ногтистый полумесяц — след от царапины, которую Чэн Жуаньчжэн оставила на носу Шао Цин во время их драки при самой первой встрече.

Впрочем, Шао Цин тогда тоже разодрала ей ухо.

Она мысленно провела пальцем по чертам лица Шао Цин, вырисовывая каждую волосинку на бровях, отчаянно желая прикоснуться к этому родному лицу, но в то же время боясь разбудить Шао Цин и снова превратиться просто в Чэн Жуаньчжэн.

Шао Цин похудела.

.

Шао Цин видела долгий и прекрасный сон: во сне рядом была А-Чжу, отчего она испытывала дикое, безумное счастье. Вот уже больше десяти лет А-Чжу не приходила к ней в сновидения, и Шао Цин знала: та все еще сердится, виня ее за то жестокое расставание много лет назад.

— Больше не расстанемся, нет... — цепляясь за руку А-Чжу, снова и снова шептала она, умоляя больше не бросать ее, лишь бы А-Чжу вернулась, вернулась к ней.

Сон оборвался на полуслове, и она резко распахнула глаза.

Встретившись взглядом с Чэн Жуаньчжэн, она по привычке решила, что все еще спит, и это сон во сне — она ведь еще не проснулась, и А-Чжу здесь.

— А-Чжу? — Шао Цин уже не различала, где грань между сном и явью.

Чэн Жуаньчжэн не стала отрицать и, не отрывая от нее глаз, ответила:

— Это я.

Шао Цин все еще не верила:

— А-Чжу, неужели это правда ты?

— Мм, я, я вернулась.

Шао Цин моргнула, до сих пор думая, что грезит наяву. Совершенно оглушенная, она пару секунд бестолково хлопала ресницами, а потом расплылась в глупой улыбке и с тоской протянула руку, лаская щеку Чэн Жуаньчжэн.

— Правда ты, А-Чжу, я узнаю твой запах... Но почему ты изменилась? Лицо будто бы совсем другое.

Редко доводилось видеть Шао Цин такой простоватой, и Чэн Жуаньчжэн захотелось подразнить ее еще немного. Она нарочно бросила:

— Я сделала пластику.

Шао Цин нахмурилась:

— Зачем? По заданию? Плохо, это лицо тебе не идет, раньше было красивее.

— Тебе не нравится то, как я выгляжу сейчас?

Шао Цин замялась, испытывая крайнее затруднение:

— Я люблю А-Чжу. Какая бы А-Чжу ни была, любую люблю.

— Врешь, ты же сама со мной рассталась.

— Ах... — Шао Цин сейчас меньше всего на свете хотела слышать слово расставание. Она тут же зажала Чэн Жуаньчжэн рот ладонью. — Нельзя говорить, запрещено! Стоит тебе сказать об этом, и мне больше не приснится тебя увидеть. Я скучаю, я хочу видеть тебя во сне каждый день.

Глядя на эту ее глуповатую физиономию, Чэн Жуаньчжэн испытывала и нежность, и досаду: в конце концов, расставание предложила сама Шао Цин, а теперь она же выглядит безутешной страдалицей, словно это Чэн Жуаньчжэн в чем-то перед ней виновата.

Она отстранила руку Шао Цин, подалась вперед и легонько коснулась ее губ. Прохладные, словно фруктовое желе, мягкие — это мгновенное ощущение вмиг воскресило в памяти их самый первый поцелуй.

В душных и влажных джунглях у базы они обе были зелёными новичками, робко и любопытно исследуя друг друга. Обнявшись, они целовались больше часа, так что у Чэн Жуаньчжэн распухли губы, а вернувшись, она тут же стала объектом насмешек боевых товарищей, решивших, что ее покусали гигантские тропические комары.

Стоило губам соприкоснуться, как глаза Шао Цин резко расширились. Она застыла на долгие секунды, пока на дне ее зрачков не вспыхнули волнение, радость и отблеск какого-то исступленного безумия.

Рука, которую только что отвели в сторону, скользнула по щеке и уху Чэн Жуаньчжэн, а пальцы зарылись в волосы.

Чэн Жуаньчжэн слишком хорошо знала этот жест. Мысленно она просто взвыла: дело дрянь! Она ведь всего лишь хотела подшутить, а вместо этого разбудила в той зверя.

Судя по ее опыту общения с Шао Цин, если позволить той так быстро добиться своего, она сегодня даже из этой комнаты выйти не сможет, а в течение следующей недели, а то и дольше, о походе в университет можно будет забыть.

— Шао... — она попыталась привести ту в чувство.

Однако останавливаться было уже поздно. Шао Цин перехватила руки Чэн Жуаньчжэн и вскинула их над ее головой, а нахлынувшие знакомые чувства окончательно стерли остатки рассудка.

Какой-то голос в голове нашептывал ей, что все это происходит во сне, и человек, которого она целует — ее А-Чжу.

В груди словно что-то готово было разорваться: то ли сердце, то ли переполнявшее её чувство к А-Чжу, то ли мучительная тоска? Разобрать было невозможно, но грудь распирало так сильно, что казалось, еще чуть-чуть — и всё выплеснется наружу.

Она испытывала удивительное чувство полноты бытия и вместе с тем дикое счастье.

Губы А-Чжу по-прежнему оставались такими же мягкими, влажными и сладкими — от них пахло оставшимся после дыни ароматом.

Мм? А что, А-Чжу ела дыню даже во сне?

Прижатая к шезлонгу Чэн Жуаньчжэн то и дело получала порцию поцелуев и объятий, пока Шао Цин, то хмурясь, то расплываясь в улыбке, тыкалась в нее носом, словно щенок, окончательно замучив бедную девушку своим неуемным пылом.

http://bllate.org/book/29045/3531038