Готовый перевод The Tragic Fate of Raising the Wrong Mad Fiend / Цена ошибки: Мой ручной демон: Глава 12

Тун Хуай кивнул: он знал, что уже получил желанный ответ: — Я понесу свою ответственность, но надеюсь, что вы тоже уважаете наш выбор и не позволите нам стать жертвами в неведении.

Он повернулся к собравшимся на высокой платформе, глубоко вздохнул и постарался успокоить свои эмоции: — Раз старейшины не желают открывать мне правду, у меня остается лишь один выход.

Мань Бай к этому моменту уже до смерти боялся из-за допроса Тун Хуая; он старался сжаться как можно сильнее, чтобы уменьшить свое присутствие. Когда дерутся небожители, страдают такие мелкие сошки, как они, так что он и помыслить не смел отговаривать их от ссоры.

Однако, глядя на решительное выражение лица Тун Хуая и его мимолетную улыбку, он предчувствовал, какое потрясающее воображение решение тот сейчас примет: — Тун Хуай...

— Тун Хуай, что ты задумал?! — рявкнул старейшина Хо Янь, пытаясь его остановить.

Тун Хуай предпочел проигнорировать слабые и бессмысленные уговоры Мань Бая, а также предупреждение старейшины Хо Яня. Он вытащил из ножен на поясе Цяньлин — клинок был полностью готов к бою и сильно вибрировал:

— Сегодня я взломаю могилу и вскрою гроб, чтобы провести посмертную экспертизу и лично убедиться, действительно ли тело Ли Тая покоится под Деревянной пагодой.

Глава 7

— Какое неслыханное дерзновение!

Характер старейшины Хо Яня соответствовал его стихии: он был вспыльчив и нетерпелив. Его голос, подобно раскату грома, зазвучал под сводами Павильона Духов, и свиток, исписанный погребальными текстами, точно угодил Тун Хуаю прямо в лоб.

— Похоронить человека после смерти — разве ж это дело потом откапывать? Если хочешь, чтобы он не обрел покой, так и скажи! Зачем приходить и допрашивать нас? — заметив, что Тун Хуай решительно шагает к выходу, старейшина Хо Янь пришел в крайнюю ярость и, потеряв всякий стыд, выпалил целую тираду упреков.

Деревянная пагода Павильона Духов была необычной: казалось, она стояла прямо на водной глади, и ее отражение было на редкость четким и безупречным. Это отражение и было скрытым святилищем Павильона Духов.

Тун Хуай не обращал внимания на брань за спиной. Духовные стражи, призванные старейшинами попытались помешать ему, но они с Мань Баем легко расправились с каждым.

На губах Мань Бая играла циничная усмешка. Держа в обеих руках Алебарды Двойного Зла — черную и белую, он принял боевую стойку и с вызовом бросил Тун Хуаю: — Тун Хуай, спускайся первым, а с этой мелкой сошкой я разберусь. Мелкий я давненько не проворачивал таких крупных дел!

С этими словами Мань Бай швырнул черную и белую алебарды и ринулся в ожесточенный бой со стражами. Тун Хуай кивком выразил ему благодарность и стремительно побежал к перевернутому святилищу в Деревянной пагоде.

Старейшина Шуй Лань с досадой вздохнула и приказала дерущимся внизу стражам: — Оставьте их. Нам не остановить его.

Старейшина Фэн Син стряхнул рукава длинного халата, в его голосе прозвучало пренебрежение: — И впрямь распоясались донельзя.

Старейшина Лэй Дун же беззаботно расхохотался, и в его раскатистом голосе послышалась удаль: — Ну так спустись вниз и останови их! А даже если спустишься — даешь гарантию, что сможешь помешать? Мы-то уже стары, пусть их тешатся.

Хотя они и говорили о собственной старости, голоса всех восьми старейшин звучали исключительно молодо. Лиц было не разглядеть, но на слух им едва ли дайшь больше двадцати с небольшим лет.

Тун Хуай без каких-либо препятствий спустился к основанию Деревянной пагоды, и Мань Бай, отделавшись от преследователей, быстро догнал его. Переглянувшись и кивнув друг другу, они вместе толкнули дверь.

Отыскав саркофаг Ли Тая, Тун Хуай замер на месте — ноги стали тяжелыми, как свинец, и сделать хотя бы шаг вперед оказалось невероятно трудно. Он глубоко вздохнул и медленно толкнул тяжелую крышку гроба. По мере того как крышка сдвигалась, изнутри хлынул спертый, влажный воздух, принеся с собой удушливый запах плесени. Мань Бай рядом задержал дыхание, с тревожным напряжением наблюдая за действиями Тун Хуая, и заглянул внутрь.

Когда крышка откинулась полностью, и Тун Хуай, и Мань Бай замерли. Внутри было абсолютно пусто: кроме оружия Ли Тая — Копья Девяти Пламен — и нескольких испачканных кровью, но уже выцветших полосок ткани, не осталось никаких человеческих останков.

В груди Тун Хуая поднялось странное, невыразимое чувство. Он думал, что испытает гнев или скорбь, но сейчас он ощущал лишь глубочайшее бессилие и опустошение. Даже Мань Бай, обычно не расстающийся с насмешливой улыбкой и болтающий без умолку, на этот раз закрыл рот.

Тун Хуай не удержался и бормоча задал вопрос — то ли обращаясь к стоявшему рядом Мань Баю, то ли спрашивая самого себя: — И впрямь ничего нет... Неужели его и вправду использовали как питательную субстанцию?

Не дождавшись ответа, Тун Хуай поднялся на ноги и огляделся. Подземная усыпальница под Деревянной пагодой казалась жутко холодной; ее стены были сплошь покрыты древними рунами, а вокруг стояли гробы и таблички с именами бесчисленных мастеров духов.

Забрав Копье Девяти Пламен, Тун Хуай молча вернулся наверх в Павильон Духов. Восемь старейшин выглядели так, будто им уже заранее был известен исход. Сейчас взгляды каждого из них были прикованы к Тун Хуаю, и в этих глазах сквозило неприятное, равнодушное спокойствие людей, которых это совершенно не касается.

Он встал перед восьмеркой старейшин, не отводя взгляда и прямо глядя им в глаза. Его голос раскатился по пустому Павильону Духов, неся в себе тяжелую решимость: — Печать, разделяющая Три Предела, дала трещину?

Старейшины переглянулись, в их глазах мелькнуло удивление — очевидно, они никак не ожидали, что Тун Хуай задаст вопрос, не связанный с Ли Таем.

Первым нарушил молчание старейшина Цзинь Хуэй, в его голосе прозвучало легкое недоумение: — Ослабление эффективности печати неизбежно. Ни ты, ни мы не в силах это изменить, остается лишь накладывать печать снова и снова. Почему ты не спрашиваешь о правде насчет Ли Тая?

Тун Хуай лишился дар речи. Он же спрашивал! Разве они ему не ответили? И что ему теперь делать, глядя на пустой гроб? Он бессилен что-либо исправить: ни спасти, ни добиться справедливости. Ведь главным врагом был он сам — именно из-за него Ли Тай погиб и из него выжали последнюю капли пользы.

Вдобавок к ответу старейшины Цзинь Хуэя, у него в сердце уже сложился нужный ответ, и спрашивать дальше было незачем.

Внезапное появление Ли Тая, вызывавшее прежде столько вопросов, теперь полностью вытеснила вина. Он действительно вернулся: мастер духов, лишенный души, будучи использованным в качестве печати, неожиданно обрел ее вновь — трудно сказать, удача это или несчастье.

Только сейчас Тун Хуай сообразил, почему тогда в театре Ли Тай, уловив запах его крови, мгновенно покраснел глазами и потерял над собой контроль, выглядя при этом невероятно измученным.

Познав все это, он наконец прикоснулся к истине; к тому же вспомнились слова Ли Тая о том, что он просто хотел выжить. Должно быть, его душа, будучи запечатанной, медленно поглощалась, божественное начало нестабильно, и тогда он слизывал его кровь лишь затем, чтобы заполучить квинтэссенцию ци и выжить.

Тун Хуай пришел разъяренным, а ушел молчаливым, оставив Мань Бая в полном недоумении.

— И всё? Вот так просто закончим? Мы что, не будем устраивать грандиозный переполох? И вообще, кто такой Ли Тай? — Мань Бай вприпрыжку догнал потерявшего всякий вид человека. Тот еще минуту назад пылал яростью и шел до конца, а теперь выглядел так, будто лишился половины жизни.

Тун Хуай остановился и посмотрел на него отрешенным взглядом: — Возвращайся. Каждый по своим домам.

Сказав это и не дожидаясь, пока Мань Бай станет расспрашивать о причинах и результатах сегодняшнего дня, он оставил позади лишь сгорбленную фигуру.

Он помнил, что Тун Хуай всегда сидел с прямой спиной и стоял как влитой, а его тощие плечи и спина вечно были выпрямлены струной. Но сейчас, глядя на сгорбленную спину, Мань Бай чувствовал лишь одно: вся жизненная сила этого человека была безжалостно выпита безразличным миром. На его плечи давил груз бесчисленных гор, и в конце концов этот вес сломил его, оставив лишь одиночество и глухую тоску.

***

Кап-кап! Кап-кап!

Часы на стене тикали день и ночь. Звук старинных маятниковых часов походил на бой древней башни, и эти глубокие, одинокие удары отдавались в самом сердце Тун Хуая тупой болью, служа ей напоминанием.

Вернувшись из Павильона Духов, он не поехал в Управление расследования аномалий, а сразу направился в свою квартиру. Усевшись перед диваном, он просидел там от темной ночи до рассветных лучей, забравшихся в окно.

Перед ним на столе стояла неоконченная партия в го. Черные и белые камни яростно сражались на доске, требуя непременно выяснить, кто победит.

Тун Хуай едва заметно поглаживал зажатые между пальцами черные и белые камни, словно пытаясь ощутить каждое дыхание и удар пульса на доске. Игра с самим собой позволяла ему отыскать особый способ диалога в одиночестве. Стоило ему погрузиться в раздумья, как го становилось для него мостом для беседы с собственным Я, и каждый ход словно препарировал его душу в поисках ключа к решению проблемы.

Он легонько опустил черный камень, а следом за ним — белый, и на доске постепенно вырисовывалась сложная диспозиция. Правила го были просты, но когда шаг за шагом загоняешь себя в угол, борьба с самим собой неизбежно приводила к равным шансам на победу и поражение.

Брови Тун Хуая были нахмурены: это была не просто партия, это было противостояние с собственным сердцем. Каждый сделанный ход служил проверкой собственной стратегии, каждое раздумье углубляло самопознание.

В этот момент раздался резкий телефонный звонок, разорвав тишину в квартире. Тун Хуай медленно протянул руку, взял трубку, и в его голосе послышалась усталость: — Ци Юй, что случилось?

— Шеф, в галерее снова ЧП.

— Снова трупы? — Тун Хуай глянул на ничейную позицию на доске, отложил камни, потер переносицу и спросил хриплым голосом:

— Вряд ли. Приборы слежения в управлении зафиксировали в районе галереи мощные вспышки энергии. Зона охвата небольшая, но ситуация несколько запутанная: там присутствуют и водные, и огненные потоки, причем ощущается множество присутствующих — есть и духи, и люди, — голос Ци Юя на том конце провода звучал довольно встревоженно.

— А остальные где? Пусть сперва сходят на разведку, — квартира Тун Хуая находилась на некотором расстоянии от галереи, и опасаясь затянуть время и упустить момент, он попытался перепоручить дело кому-нибудь другому.

— Цн Нянь сейчас гость в полицейском участке — изучает новые методы автомобильных аварий и вредит общественному порядку; Фэн Цзи занята — побежала в Домен Духов поминать своего усопшего суженого; У Юн ушел на вызов изгонять духов. Мань Бая утащил дед — наказывать за то, что сболтнул какой-то секрет. До Ли Рэня не дозвониться, а я не могу покинуть Управление расследования аномалий, поэтому и звоню вам, — в голосе Ци Юя сквозило полнейшее бессилие.

Ли Рэня он сам отправил следить за Май Цзэ, так что до него и впрямь не достучаться. Ци Юй из-за своей связи с ядром управления не мог уйти, Мань Бай, судя по всему, пострадал за свой устроенный в Павильоне Духов дебош... Выходило, что кроме него, свободные руки были только у него самого.

Тун Хуай глубоко вздохнул: он знал, что отступать нельзя — как бы сильно он ни устал, расследовать дело все равно придется. Он повесил трубку, взял пальто и собрался выходить.

— Похоже, сегодня мне и впрямь не обрести душевного покоя, — Тун Хуай оглянулся на лежавшие на столе камни для го. Черные и белые фишки тихо покоились на доске, словно ожидая его возвращения.

***

Едва Тун Хуай переступил порог галереи, как портативный детектор энергии в его руке залился непрекращающейся сирена. Даже не заходя внутрь, было очевидно, что там полно всякой нечисти. Колебания энергии стояли ненормальные, одновременно проявилось несколько ее видов — ситуация была не просто критической, это было ЧП, требующее немедленного выезда всей группы в полном составе.

http://bllate.org/book/29075/3535777