Рассмотрев название книги, Чу Хэн почувствовал, как у него дернулся глаз. Вспомнив, что, когда он писал Неизбежные истории между Повелителем Демонов и Высшим Божеством, он использовал иероглифы, а Янь Кунцин, судя по всему, вообще не умеет читать, он успокоился, повернулся и посмотрел на Дуань Э:
— Верно, а чем в итоге кончилось дело у тех двоих на берегах Ванчуаня?
— Когда я вошел в Ванчуань, они как раз перестали драться, и тот, что в белых одеждах, куда-то спешно ушел.
С тех пор как Янь Кунцин пришел в себя, Дуань Э больше ни разу не принимал человеческий облик: короткий клинок целыми днями парил в воздухе, выглядя весьма внушительно.
— Какая жалость.
Не хватает вдохновения, не хватает материалов, не хватает актеров.
Раньше Чу Хэн знал лишь то, что снимать кино — это тяжелый труд, но он никогда не задумывался о том, сколько душевных и физических сил людей требует постановка: от подготовки и до команды «мотор» и окончания съемок.
Просто восхитительно!
Но обычно в такие моменты вдохновение и приходит — словно вещь, которую ты не ищешь специально, в следующее мгновение обнаруживается в самом неожиданном месте.
Тот самый близкий к помешательству белые одеяния божественный владыка у берегов Ванчуаня за последние дни едва не перевернул весь Ванчуань вверх дном и целыми днями причитал о том, что всё пропало.
Чу Хэн снова наведался туда и заодно налепил на Янь Кунцина талисман — опять-таки наскоро состряпанный и донельзя небрежный.
— Прекрасно! Как по-твоему? Хотя сейчас твоя внешность уступает прежней и наполовину, — Чу Хэн ухватил Янь Кунцина за подбородок, внимательно осмотрел его и вынес вердикт.
Янь Кунцин бросил косой взгляд на бесчинствующие пальцы Чу Хэна, подавил внутреннее сопротивление, посмотрел на лицо, ничем не отличающееся от его собственного прежде, и кивнул:
— Пойдет.
На этот раз бессмертный в белом сидел у берега в одиночестве, с одиноким и тоскливым выражением лица. Опустив голову, он ковырялся пальцами в земле, словно плакал.
Чу Хэн уселся рядом с ним, ведя себя так, будто они старые знакомые, и хлопнул его по плечу:
— Что стряслось?
Белый не заметил ничего странного — возможно, его эмоции достигли пика и требовался лишь повод, чтобы выплеснуть их целиком. Он не поднимал головы и не прерывал своего занятия:
— Эх, тут словами не передать.
В Мире Богов он занимал должность Бога Туэр и заведовал человеческими узами брака. Поскольку уровень браков и рождаемости в Мире Людей упал до предела, его вызвал на беседу Отец Богов, а из-за пропажи Красной Нити Судьбы Отец Богов, который безуспешно обыскал весь Сюань Лин, сорвал на нем злость. Его сослали в Мир Людей для прохождения испытаний, и ему необходимо успешно устроить девяносто девять брачных союзов, чтобы вернуться в Мир Богов.
Но дела в этом мире не делятся так просто на черное и белое. Моя красная нить способна управить начало, но не властна над концом, да и встречи с расставаниями — вовсе не то, что может контролировать посторонний наблюдатель. Пашешь до седьмого пота, а в конце получаешь лишь легковесный выговор. Я этого не понимаю.
У каждого есть свои заботы, и боги с демонами не исключение. Будучи Отцом Богов, он должен обдумывать и решать куда больше вопросов, вот у него на душе и накопилась тяжесть, которую он просто сорвал на тебе, — Чу Хэн смотрел на вещи трезво. — Но так поступать неправильно. Ты — самостоятельная личность, и тобой не должны помыкать внешние силы, приводя к итогу, который ранит и тело, и сердце.
Закончив эту пространную речь, Чу Хэн ткнул пальцем в тыльную сторону ладони Янь Кунцина и моргнул:
— Верно ведь?
Янь Кунцин не смотрел в глаза Чу Хэну, лишь едва слышно произнес: «Угу». Однако слова, таившиеся в глубине души, всё же не удержались и сорвались с губ, будто их репетировали миллионы раз:
— То, что ты говоришь, не лишены смысла, но каждый должен занимать свое место и исполнять свой долг, и никому не дано быть исключением.
Едва эти слова сорвались с губ, остальные двое синхронно повернули головы и уставились на невозмутимого Янь Кунцина взглядами, полными абсолютного неверия, в которых так и читалось: какую чушь ты несешь?
Янь Кунцин добавил:
— Если то, что тебе поручено, невозможно выполнить, значит, следует понести наказание. Так называемое давление — это всего лишь стимул, так было во все времена.
— Я прибью тебя! — выражение лица бессмертного мгновенно изменилось, и он стремглав бросился на Янь Кунцина. — Я прибью тебя, бесчувственная твоя скотина!
Чу Хэн, с одной стороны, прикрыл Янь Кунцина спиной, а с другой — попытался остановить бессмертного. Он ожидал тяжелой схватки, но, к его удивлению, уже через мгновение белый успокоился, вытянул дрожащий палец и вымолвил:
— Высшее Божество! Сюань Лин! Кунцин!
Чего?
Озадаченный Чу Хэн повернул голову и увидел, что на том самом месте, где только что сидел белый, проступило нарисованное от руки изображение черепахи, излучающее слабое розовое свечение, а сам обладатель розовых волос бросился к ногам Янь Кунцина, обливаясь слезами и выглядя точь-в-точь как человек, встретивший своего благодетеля.
— Прости, а ты кто? — Янь Кунцин нахмурился, в глубине его души поднялась волна странного, словно вынашиваемого годами отвращения и беспомощности.
— Я?
— Да я же Чай Инъюань из Дворца Браков, что к северу от Южного Божественного Дворца Ванчуаня!
— Мы ведь даже состояли в близких отношениях...
Глава 3. Любовь богов и демонов: трансляция образов на два мира
Во Дворце Кровавой Луны, где обитал Повелитель Демонов, представителей Клана Богов оказалось даже больше, чем членов Клана Демонов — поистине нелепая картина.
Чай Инъюань сидел рядом с Янь Кунциным, напротив Янь Кунцина расположился Чу Хэн, а на столе перед Чу Хэном покоился Дуань Э. Трое людей и один клинок молча смотрели друг на друга, и никто не решался заговорить первым, а атмосфера накалилась до зловещей неловкости.
Чай Инъюань то и дело хлопал своими большими глазами и, распластавшись на столе, преданно смотрел на Янь Кунцина.
Янь Кунцин смотрел прямо перед собой, не смея отвести взгляд от сидевшего напротив Чу Хэна с выражением заправского зрителя на лице.
— Малыш Кунцин, неужели ты и вправду всё забыл? Все наши прежние дни, те клятвы — неужели ты всё выбросил из головы? — голос Чай Инъюаня дрожал, а в интонациях сквозила наигранная драма.
Сцена эта до боли напоминала пару безумно влюбленных страдальцев, изливающих друг другу душу. Чу Хэн смотрел на это, цокая языком, а веселье в его глазах так и норовило выплеснуться наружу.
Потерявший память божественный владыка и томившийся в ожидании Бог Туэр: сильные мира сего объединились, один преследует, другой бегает — такое вполне можно вписать в сценарий. Проигнорировав полный то ли обиды, то ли упрека взгляд Янь Кунцина, Чу Хэн предавался мысленным фантазиям, заходя в них всё дальше.
Вдохновение для сценария черпалось из реальности и превосходило ее, но в жизни всё зачастую обстояло совсем иначе.
Чтобы внезапный приступ Чай Инъюаня не привлек толпу демонов и богов со всеми вытекающими отсюда беспорядками, Чу Хэн в очередной раз задействовал талисман пространственного перемещения. Держа за левую руку Чай Инъюаня, за правую — Янь Кунцина, привязав к поясу Дуань Э, он волоком притащил их всех обратно в свой Дворец Кровавой Луны.
Остынув, Чу Хэн и сам понял, что поступил опрометчиво, но его интуитивное решение оказалось именно таковым.
Дворец Кровавой Луны был его точкой входа в этот фантастический мир: там находился Дуань Э, там оставался составленный Повелителем Демонов план управления кланом демонов, и там располагались собственноручно обустрошенные им покои. Это было единственное, за что он мог ухватиться в чужом мире и ощутить по-настоящему, наощупь.
Возможно, в этом поступке сказывалось и влияние двадцати шести лет жизни в современном мире: ему неизменно казалось, что боги и демоны отличаются лишь способами культивации, а во всем остальном они ничем не разнятся. К тому же он твердо верил, что боги и демоны в конце концов помирятся, так что нынешнее происшествие можно считать пиром для дальних гостей, поданным заблаговременно.
Дальний гость, разумеется, по-прежнему висел на Янь Кунцине, являя собой картину полного отсутствия хребта, так что Чу Хэн просто сложил руки на груди и стал наблюдать, как те обсуждают свое незабываемое прошлое.
— Как ты мог забыть?! — лицо Чай Инъюаня покраснело. — Что ты вообще помнишь?
Чай Инъюань, ну надо же — Чай Инъюань. Неудивительно, что он вечно разрушает чужие союза, раз теперь не способен удержать даже собственные узы, — поморщив носик, с нескрываемым сожалением подумал Чу Хэн.
— Т-ты сначала отпусти меня, что за непотребство! — нахмурившись, Янь Кунцин отстранил обвившиеся вокруг него руки. Он по-прежнему выглядел как холодный и благонравный муж морали, чем Чу Хэн остался весьма доволен.
— Не отпущу...
— Отпусти. Всё то прошлое, о котором ты толкуешь, я не помню. Если я в чем-то перед тобой виноват, то тут уж я бессилен.
Голос Янь Кунцина звучал прекрасно, и даже произносимые им жестокие, безжалостные и не оставляющие надежды слова казались мелодичными, мужественными и преисполненными достоинства.
Какая жалость.
Молча извлекая Колокольчик Трансляции Образов, Чу Хэн позаимствовал немного магии Дуань Э, заставил колокольчик звенеть и принялся фиксировать происходящее.
Неожиданно разговор резко сменил русло: Чай Инъюань мгновенно стер с лица прежнее выражение, хлопнул себя по груди и с облегчением выдохнул:
— Как здорово! Тогда я сегодня же беру всё на себя: те восемьдесят восемь тысяч восемьсот пятьдесят шесть духовных камней, что ты мне должен, считай списанными. Пусть это будет подарком в честь твоего освобождения от оков.
Чу Хэн приподнял бровь: оказывается, тут замешаны финансовые споры, а вовсе не сердечные дела.
— Как пожелаешь, — бросил Янь Кунцин, направился к письменному столу, взял книгу и продолжил свои изыскания.
Чай Инъюань последовал за ним, Чу Хэн пристроился следом, и втроем они уселись кружком.
— А ты я смотрю не унываешь: забрался на высокую ветку, а меня оставил одного сносить тяготы и лишения, — вздохнув, Чай Инъюань умолк. Затем он перевел взгляд на Чу Хэна и с опаской поинтересовался: — Повелитель Демонов?
Чу Хэн слегка кивнул в знак уважения, молча ожидая, что Чай Инъюань скажет дальше. Намеревается ли тот увезти Янь Кунцина обратно в Мир Богов? Или же собирается предать всё огласке и растрезвонить на весь свет о том, что Повелитель Демонов укрывает Высшее Божество?
Чу Хэн не угадал ни разу.
Иной мир потому и зовется иным, что в нем всегда есть свои особенности, и манера поведения Чай Инъюаня как нельзя лучше укладывалась в это определение: причудливая и взбалмошная, никогда не угадаешь, какие мысли прячутся в такой огромной башке.
Сверкающими глазами он посмотрел на Чу Хэна:
— Не соизволит ли Государь приютить у себя маленького небожителя на какое-то время?
Вот это стало неожиданностью, но попало точно в цель желаний Чу Хэна. Потерпевший бедствие, лишенный магического артефакта и приговоренный к ссылке в Мир Людей бог браков, похоже, не имел особого выбора. Положиться на Повелителя Демонов сейчас было лучшим выходом.
Изобразив крайнее затруднение, Чу Хэн то и дело вздыхал:
— Дело несколько щекотливое, и вовсе не то чтобы я был против. Видишь ли...
Чай Инъюань всё понял:
— Я буду хранить молчание. Относительно Кунцина я не пророню ни слова, а к секретам клана демонов даже не притронусь.
Брови Чу Хэна немного разгладились:
— Хотя...
Чай Инъюань добавил:
— Я умею менять облик, абсолютно бесследно.
— Но...
— Готов исполнять любые приказы.
— По рукам!
Брови Чу Хэна, обладавшие столь сильной харизмой, наконец завершили свою роль, и он решительно дал согласие, попутно пнув под столом Янь Кунцина, уголки губ которого по неизвестной причине приподнялись в улыбке.
Янь Кунцин и бровью не повел, позволяя тому бесчинствовать, а в самый последний момент, когда нога Чу Хэна уже собиралась вернуться обратно, перехватил его за запястье и бросил на него спокойный взгляд.
Чу Хэн от злости отвесил тому еще пару пинков. Он и не подозревал, что бывает настолько ребячлив, и из-за излишней увлеченности едва не упустил из виду слова Чай Инъюаня.
— С учетом моего прежнего, мягко говоря, убогого искусства маскировки, неужели среди демонов никто ничего не заподозрит? И как тогда объяснить появление в Демоническом Дворце еще одного лишнего рта?
Янь Кунцин едва заметно скользнул взглядом по Чай Инъюаню:
— Ты будешь гостем Повелителя Демонов. Что до тебя, — обратился он к последнему, — можешь сойти за стражника, вреда не будет.
— ...Прекрасно, хе-хе, — Чай Инъюань, оценив разницу в положении между собой и Янь Кунциным, натянуто усмехнулся.
Оставить Чай Инъюаня при себе не было минутным помутнением рассудка: даже оказавшись здесь впервые, Чу Хэн не стал бы совершать поступки, не сулящие никакой выгоды.
Его цели были просты: во-первых, ради вдохновения — грандиозное представление должно продолжаться, а Чай Инъюань, будучи божеством, ведающим браками, повидал немало и наверняка знал множество сокровенных тайн; во-вторых, ради актеров — чем больше народу, тем оживленнее атмосфера, а труппа всего из двух человек выглядела бы слишком бедно.
http://bllate.org/book/29090/3537484
Готово:
