Сайбэй неожиданно погрузился в мирную жизнь после победы, и хотя выдалось немного свободного времени, забот тоже хватало: пленные, земли, перешедшие на сторону Великое Юн жители — всё требовало внимания. Хо Линьфэн сидел в военном шатре, склонившись над сотней трофейных тюркских клинков. Короткие кинжалы, медные свистящие стрелы — он перебирал их, словно молодая девица узорчатые ленты, любуясь каждым.
Вошедший военный писец поклонился со сложенными руками:
— Генерал, конская упряжь занесена в реестр, прошу вас ознакомиться.
Хо Линьфэн взял списки. Тюрки были непревзойденными наездниками и лучниками, и после каждой битвы в качестве добычи доставалось бесчисленное множество седел и сбруи.
— А где удила Могэру? — Он уже давно облизывался на пару костяных удид того тюркского генерала, который ездил на чистокровном степном скакуне.
В конце концов вещей набралось столько, что среди них оказались даже наручи. Хо Линьфэн никогда не боялся нарушать правила: он велел солдатам выстроиться в очередь и выбирать трофеи в соответствии с их воинскими званиями. Когда сгустились сумерки, зажглись костры, зажарились туши жирных баранов, и густой запах баранины и вина сгустил холодный воздух Великой Пустыни.
Пережить жестокий бой и остаться в живых — это уже удача, накопленная благочестивыми предками, чьи могилы окутывал дымок удачи.
— Словно птицы чирикают, громче! — затянули песню, и Хо Линьфэн бросил острую реплику, вытаскивая кинжал, на лезвии которого неизвестно чья кровь еще не до конца высохла. Он отрезал кусочек бараньей ножки, зажевал его и запил глотком вина, после чего песня зазвучала громче.
У него была Флейта из орлиной кости, размером с ладонь, и звуки, которые она издавала, звучали на редкость жалобно и тоскливо. Когда-нибудь в будущем — может быть, в тридцать лет, в пятьдесят, а если повезет, то и в глубокой старости? Во всяком случае, если ему суждено умереть в этой жизни, то только на поле боя. Конечно, если к тому времени во всех четырех морях воцарится мир, это останется лишь его несбыточными фантазиями.
Внезапно у него защипало в глазах, и мысли приняли романтический лад: он с трепетом представлял себе своего безымянного возлюбленного, который не только выслушает его сокровенные признания, но и сыграет на флейте после его гибели на войне. Призовет его душу, соберет по косточкам останки, а если тот захочет, то они обсудят и их следующую жизнь.
Увлекшись этими мыслями, он виновато и смущенно опустил голову — неподобающе для генерала.
Празднование затянулось до полуночи. Когда все стали расходиться — кто поодиночке, кто по двое-трое, закинув руки друг другу на плечи, — они заползали в шатры, а те, кто напился сильнее прочих, валились с ног и спали прямо на земле. Все полагали, что генерал, так шумно пивший и певший песни, наверняка проспит подольше, но никто не ожидал, что едва забрезжит рассвет и прежде чем пропоют петухи, раздастся звук горна.
Хо Линьфэн облачился в простые доспехи, полный бодрости и сил, и лично отдал все распоряжения дозорным, разведчикам и тем, кто оставался в лагере. Едва рассвело, началась тренировка: скрестив руки на груди, он прохаживался среди рядов солдат, звал запевал, вешал на них мешки с песком и придумывал изощренные наказания для провинившихся, порой заставляя даже набирать в рот желтый песок.
Такова была жизнь в мирное время — изо дня в день в ней ощущалось какое-то особенное, непоколебимое спокойствие.
Хо Линьфэн не возвращался домой уже больше полумесяца. В этот день в полдень, когда он муштровал солдат на плацу, издалека верхом на лошади кто-то приближался.
— Молодой господин! — Оказалось, это Ду Чжэн.
Ду Чжэн знал здесь каждую тропинку, ведь раньше он часто привозил смену одежды или какую-нибудь нехитрую снедь. Хо Линьфэн соскочил с помоста для приказов:
— Бестолочь, почему руки пустые?
— Молодой господин, на сей раз я приехал забрать вас домой! — возбужденно замахал руками Ду Чжэн. — В Чанъань прибыл важный чиновник! На поясе драгоценные камни, чиновничьи сапоги... У него подошвы вот такой толщины!
Хо Линьфэн бросил:
— Ты опять куда-то не туда сворачиваешь.
Ду Чжэн поспешно вернулся к сути и с виноватой улыбкой произнес:
— Велели передать: Императорский указ прибыл, так что Маркиз приказал мне срочно позвать вас назад.
Императорский указ? Если подумать, донесение о победе уже давно отправлено в столицу, должно быть, это указ о награждении за заслуги. Хо Линьфэн не смел медлить и немедленно вскочил на коня, чтобы вернуться в город, но, выехав из лагеря, не удержался и стал хвастаться на тряской лошадиной спине:
— Ду Чжэн, как тебе мои удила?
Ду Чжэн закивал головой, как цыпленок, клюющий зерна, завидуя в душе — этот молодой господин о конях заботился больше, чем о нем самом.
Всю дорогу они мчались во весь опор, а стража Поместья маркиза расчищала путь в городе, чтобы норовистые кони не испугали простых горожан. Без всяких препятствий домчавшись до ворот поместья, Хо Линьфэн соскочил с лошади, поправил нефритовый венец, разгладил одежды и широким шагом вошел внутрь, на ходу сунув меч в объятия слуги.
Пройдя через внутренние дворы, в главном зале он заметил посланника с императорским указом.
Перед посланником на коленях стоял Хо Чжао, а позади него — госпожа Бай и Хо Цзинхай. Хо Линьфэн торопливо опустился на колени, опустив голову, и успел заметить носки сапог посланника — они и впрямь оказались очень толстыми.
— В приграничной войне внес выдающийся вклад в усмирение мятежей, — зачитывал посланник. — Семья Маркиза Динбэй — оплот двора, их походы в Хэси принесли неисчислимые заслуги. Жаловать главнокомандующего Хо Цзинхая титулом Великого генерала, усмиряющего границы, с правом командования тремя армиями Северо-Запада, а также даровать золото, жемчуг и парадные доспехи.
Это было ожидаемо. Хо Линьфэн сохранял спокойствие духа — в действительности золото, серебро, жемчуг и нефриты казались ему куда менее ценными, чем те медные и железные трофеи, что они отняли у врагов. Что же касается титулов и военной власти, то даже в свои буйные годы он понимал, что всё решает исключительно Сын Неба, и своевольничать здесь нельзя.
Посланник продолжил читать:
— Заместителю главнокомандующего Хо Линьфэну за отрубленную голову Могэру, за беспримерную храбрость, не знающую равных, и устрашение варваров — пожаловать высочайший приказ явиться вместе с Маркизом Динбэй в город Чанъань пред светлые очи императора для личного получения наград.
Хо Линьфэн внезапно замер от удивления. Разве он срубил головы лишь одному Могэру? Да и варваров он устрашал вовсе не день и не два, с чего вдруг на этот раз...
— Такова... воля императора. — Закончив чтение, посланник свернул свиток. — Маркиз Динбэй, примите указ.
Вся семья в поклоне выразила благодарность. Хо Чжао принял указ: нефритовые валики и парча казались обжигающе горячими и кололись словно иголки. Хо Линьфэн бросил взгляд искоса: он посмотрел на отца, перевел взгляд на старшего брата — лица обоих были суровы.
Когда даже семья свирепых тигров и волков выглядела столь встревоженной, что уж говорить о нежных женщинах.
Он помог подняться госпоже Бай:
— Матушка, всё в порядке. — Погладив ее по тыльной стороне ладони, он успокоил ее и лично проводил во внутренние покои, долго нашептывая утешительные слова.
Госпожа Бай не хотела отпускать его, но на словах торопила:
— Иди обсуди всё с отцом и старшим братом, не сиди тут со мной.
Хо Линьфэн ответил:
— Не спешите, ночью мы еще обо всем подробно поговорим. Главнокомандующему даже не обязательно ехать в город Чанъань, а вот его заместителя вызвали по имени — испытывая тревогу, в этом можно было усмотреть дурной знак.
— Матушка, я не возвращался больше полумесяца, посмотрите, не похудел ли я? — утешал он госпожу Бай. — Брат получил награду, пусть поделится со мной чем-нибудь хорошим, а?
Госпожа Бай молчала, глядя на него тем же пронзительным взглядом, с каким провожала на войну. Он оставался с ней до тех пор, пока на небе не повис серп луны, поужинал, помог госпоже Бай вытащить из волос шпильки, распустил ей пучок и преподнес успокаивающий отвар.
Слуга пришел позвать его в кабинет.
Хо Чжао и Хо Цзинхай сидели на одном топчане друг напротив друга, между ними лежала доска для го. Хо Линьфэн подошел к Хо Цзинхаю, уселся рядом и молча стал наблюдать за игрой. Внезапно Хо Цзинхай повернул голову:
— Едешь в город Чанъань, рад?
Он говорил об этом так, будто предстояло праздное путешествие. Хо Линьфэн усмехнулся:
— Главный генерал Хо, почему же не тебя позвали?
Хо Цзинхай опустил последний камень:
— К чему эта детская наивность, только людей злишь.
Поместье семьи Хо процветало слишком сильно, пожалуй, даже честно сказать — чересчур. Оплот императорского двора должен быть в меру массивным и не слишком многочисленным: Хо Чжао охранял северные рубежи, Хо Цзинхай усмирял границы, и вместе они уже представляли собой внушительную силу. Если же к ним добавить еще и Хо Линьфэна, то этот опорный столп семьи Хо грозил сокрушить самые небеса.
Все трое сидевших здесь отца и сыновей прекрасно понимали эту истину.
Участь прославленных полководцев вызывать зависть — их неизбывная судьба, тем более что за долгие годы охраны Севера их корни проросли слишком глубоко, так что происходящее не стало неожиданностью.
— Такова судьба... Ничего не поделаешь. — Хо Чжао тяжело вздохнул. То, что все предвидели это разумом, не означало, что им не было больно в душе: в конце концов, их преданность была чиста и бесстрашна, оттого предательство ранило особенно сильно.
Исход партии на доске был уже решен. Видя, что отец и старший брат потеряли интерес к игре, Хо Линьфэн разрушил порядок камней и принялся расставлять их заново, имитируя построение войск:
— Старший брат, взгляни на мое построение Золотого Дракона. — С горящим в глазах энтузиазмом он спросил: — Сможешь прорвать?
У Хо Цзинхая не было настроения подыгрывать:
— Будь во всем осторожен. Если оступишься и попадешься, отделаться шестьюдесятью ударами палками уже не удастся. — Сказав это, его суровое лицо на мгновение смягчилось, сменившись налетчиком холодной гордости: — Впрочем, не стоит проявлять излишнюю робость. Если дают награду — принимай без ложной скромности, а если наказание — даже претерпевая несправедливость, держи голову гордо, чтобы не ронять честь семьи Хо.
Хо Линьфэн кивнул, его голос звучал очень тихо:
— Старший брат, смирение для меня сродни восхождению на небеса, а вот риск разгневать императора куда выше. Если до этого дойдет, что ты сделаешь?
Хо Цзинхай ответил:
— Сниму парадные доспехи, сдам военную печать и обменяю всю свою власть на безопасность младшего брата, чтобы ты смог вернуться на границу — полагаю, Его Величество смилостивится. — Он похлопал Хо Линьфэна по тыльной стороне ладони, понизив голос: — Но если ты совершишь непоправимое бедствие, и мы с отцом окажемся бессильны помочь, тогда придется положиться на волю небес.
Он задал этот вопрос в шутку, но старший брат ответил со всей искренностью, и Хо Линьфэн послушно произнес:
— Старший брат, можешь не беспокоиться, я знаю меру дозволенного и владею собой. Я ни за что не поставлю тебя и отца в неловкое положение.
Хотя уже стояла глухая ночь, они проговорили за игрой в го далеко за полночь. Свечи потрескивали, но трое мужчин расходиться не собирались. Стоило императорскому указу быть оглашенным, как ранним утром следующего дня предстояло трогаться в путь, а дата возвращения оставалась туманной — когда они снова смогут собраться за этим столом, было совершенно неизвестно.
Луна скрылась за краем крыши, цвета угасли в тусклом свете марлевых фонарей, птицы рассаживались по веткам.
Близилась стража перед рассветом. Кони и повозки были наготове вместе с солдатами, а проснувшиеся ни свет ни заря горожане толпами высыпали на улицы поглазеть на зрелище, полное праздничного ожидания.
— Наш Маркиз изволит в путь отправляться! — выкрикнул кто-то, и другие тут же подхватили: — Это же конь молодого господина, сам молодой господин тоже едет... Ой, неужто за невестой свататься?
Раздался дружный смех. В этот момент Хо Чжао вышел из особняка, а за ним следовал Хо Линьфэн.
— Выходят, давайте-ка посторимся, не будем мешать генералу! — Все дружно бросились помогать дряхлой старушке, продававшей лепешки, отойти в сторону, попутно подбирая опавшие листья, и в мгновение ока замерли в почтительном молчании.
Вся процессия взобралась на коней. Хо Цзинхай вместе с госпожой Бай стояли на ступенях крыльца, Хо Чжао отдал приказ выступать, и они тронулись в путь.
Хо Линьфэн держал спину прямо. Когда они уже отъезжали далеко, он не удержался и медленно оглянулся. Горожане восторженно смотрели на него, наперебой радостно выкрикивая: «Молодой господин!». Та самая старушка прижимала к груди сверток с горячими лепёшками, но не успевала за ними и всучила его скакавшему позади Ду Чжэну.
Ему исполнилось двадцать три года, и он впервые покидал Сайбэй. Не успев еще толком выехать за заставу, он уже познал горечь расставания с родными краями и отцом.
Но стоило миновать заставу, как следовало отбросить всю суетную память о прошлом и смотреть только вперед.
Императорский указ обязывал двигаться без малейших задержек, но, к счастью, отряд Маркиза Динбэй передвигался с невероятной для обычных людей скоростью. Быстро, без малейших препятствий — поездка Хо Линьфэна превратилась в беглый осмотр окрестностей из седла.
Спустя чуть больше полумесяца они прибыли в город Чанъань. На почтовой станции их ожидал целый строй личной гвардии и придворных евнухов — неизбежная императорская роскошь, дарованная свыше пышность, от которой нельзя было отказаться.
Ближе к закату внутренний двор утонул в лучах уходящего солнца, окрасившись в багровый цвет. Хо Линьфэн вышел из комнаты, решив просто полюбоваться на это буйство красок.
— Молодой господин! — мастер нарушать уединение, прибежал Ду Чжэн. — Молодой господин, еда на столе, пока горячая. — Заметив, что Хо Линьфэн не обращает на него внимания и не разделяет его восторга, слуга поспешил развеять тоску хозяина: — Молодой господин, как же в Чанъане шумно и богато! Улицы такие длинные, кажется, даже солнце здесь ярче, чем где-либо еще.
Хо Линьфэн обронил:
— Раз здесь так хорошо, найди себе какую-нибудь семью да примакнись к ним.
Ду Чжэн испуганно понизил голос, боясь, как бы его не услышали дежурившие вокруг гвардейцы:
— Ни в коем случае! Молодой господин, вы спасли меня от варварских разбойников, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я намерен служить вам верой и правдой. Перед отъездом я пообещал госпоже, что буду ухаживать за вами со всем усердием.
Хо Линьфэн потрепал себя за ухо — эти слова он слышал уже столько раз, что на них наросло ороговение, однако, к его собственному стыду, каждый раз в глубине души все равно шевелилось что-то теплое. Как раз в этот момент луна вытеснила последние лучи заката, погрузив всё во тьму, и он повернулся:
— Идем ужинать, сегодня нужно лечь пораньше.
Однако лечь пораньше вовсе не означало уснуть. Почти не сомкнув глаз, он ворочался в мыслях, пока не настал назначенный час.
Парадные одежды были уже приготовлены. Хо Чжао, как сановник высшего первого раунда, облачался в верхнее платье с вышитым золотой нитью цилинем, а Хо Линьфэну, занимавшему должность командира средней гвардии четвертого ранга, полагалось облачиться в соответствующее платье и нацепить вместо меча поясную пластину из белого нефрита с тремя круглыми бляхами.
При выходе из почтовой станции путь им расчищали конные воеводы, выглядевшие устрашающе и величественно. Переулки были тщательно выметены и пустовали, однако в жилых домах и многоярусных теремах приоткрывались щелки окон — простые люди жаждали хоть краем глаза взглянуть на величественную поступь Маркиза Динбэй.
По мере приближения к императорскому дворцу зрелище становилось все более грандиозным, но Хо Линьфэн не обращал на него ни малейшего внимания, глядя на кончик собственного носа и сосредоточенно шагая позади отца. Все те резные перила, нефритовые ступени и расписные балки с взметнувшимися к небу карнизами не шли ни в какое сравнение с тем единственным кустом чистокровной белой магнолии под галереей в их родовом доме.
Впереди возвышался главный тронный зал, внутри него застыли чиновники гражданских и военных ведомств, а на возвышении восседал Сын Неба.
Поднимаясь по ступеням, он украдкой скользнул взглядом по изображению цилиня на подоле верхнего платья Хо Чжао. Цилинь — предвестник мира. Их семья, стоявшая на страже мира в Великое Юн, переступала порог этого зала, и оставалось лишь гадать, принесет ли это им утешение или отнимет остатки свободы.
В зале выстроились чиновники, их одежды строго делились по рангам, но все они казались на одно лицо. Хо Чжао с высоко поднятой головой шел впереди, а Хо Линьфэн следовал за ним прямой и несгибаемый — их шаги совпадали след в след, скрепленные одной кровью. Остановившись у подножия трона, отец и сын среди этой тысячи одинаковых лиц выглядели словно две одинокие сосны.
Хо Чжао склонил голову в поклоне, и его голос раскатился подобно бронзовому колоколу:
— Маркиз Динбэй Хо Чжао, приветствую Его Величество.
— Подданный Хо Линьфэн. — Отбросив полу халата и преклонив колени, он скрестил руки в воинском приветствии перед грудью.
Ничто не дрогнуло в голосе Хо Линьфэна:
— Да здравствует Сын Неба, десять тысяч лет жизни.
http://bllate.org/book/29138/3541422
Готово:
