Готовый перевод The Scorned Girl Caught the Eye of Nine Provinces' Beauties / Изгоя преследуют красавицы Девяти Земель: Глава 3

Вскоре её детское личико исказила холодная усмешка.

Если бы не это… если бы та женщина не наблюдала за ней постоянно, она бы ни за что не переступила через себя, не стала бы валяться в грязи и звать этого ублюдка отцом. От одной мыслей об этих фальшивых нежных интонациях её всё ещё воротило.

Чэн Фэй машинально скользнула взглядом по рукам матери — чуть выше закатанных рукавов проступали жуткие фиолетовые синяки. Она прекрасно знала, что такими синяками было усыпано всё тело матери.

Но теперь, когда его не стало, этого больше не повторится.

При этой мысли её охтапило странное, почти неуместное ликование. Осторожно, нащупывая почву, она робко заговорила:

— Матушка, а отец он…

Брови Госпожи Чэн сошлись на переносице, уголки губ искривила горькая улыбка, а в мягком голосе слышалась неизбывная усталость:

— Не бойся, А-Фэй, твой отец увяз в делах и пока не может вырваться, но скоро он вернётся. Не бойся, милая, а как вернётся, мы заставим его купить тебе в городе леденцы на палочке, хорошо?

На лице Чэн Фэй отразилась сложная гамма чувств, но стоило Госпоже Чэн обернуться, как она тут же сгладила выражение лица и озарила всё вокруг чистой, сияющей улыбкой:

— Угу, хорошо!

Масляно-бумажный зонт был невелик, и мать с дочерью старательно наклоняли его друг к другу. Густые, мелкие капли дождя сами собой выткали вокруг них тончайшую серебристую пелену.

Линь Чжицин сидела в маленькой хижине и неотрывно смотрела на хрустальную, кристально чистую бусину — ракурс на её поверхности менялся вслед за движениями кончиков её пальцев.

Она не упустила ни единого мимолётного выражения лица, включая ту холодную усмешку. Вскоре Линь Чжицин равнодушно произнесла:

— Эта девочка умна.

Она поправила чайную чашку, над которой поднимался густой пар, слегка подула на кипяток, сделала глоток и тихо добавила:

— И не просто умна, она ещё и мастерица притворяться. Если бы не тот суп из карася, я бы и впрямь засомневалась в правильности своих выводов.

Система отозвалась: [Хозяин системы, что именно вы добавили в тот суп?]

— Всего лишь зелье, помогающее отличить правду от лжи. Здоровью оно не навредит.

— Я еще раньше заметила: когда она назвала его отцом, в сердце её не было ни капли искренности, да и слёзы, судя по всему, были лишь средством манипуляции.

Она рассеянно провела рукой по волосам. Деревянный гребень скользил по прядям то быстрее, то медленнее. Собрав волосы в простой узел, она поднялась со словами:

— Ладно, так или иначе, сначала загляну к ним в дом и выясню истинную причину её поведения.

У убийства всегда должна быть причина.

Раздался скрип, и в глазах Линь Чжицин мелькнуло раздражение — видимо, её до крайности утомил этот бесконечный шум дождя. В зрачках вспыхнул лазурный отсвет, она снова подняла взгляд — и дождь мгновенно замер.

Приподняв подол одежд, она осторожно ступала по тем редким участкам земли, где не было луж, и издалека заметила скромно одетого ребёнка. На девочке была выцветшая, добела застиранная одежда в бесчисленных заплатках; это были не шёлк и парча, но выглядели они на удивление чистыми и аккуратными.

Линь Чжицин узнала её: это была девочка, которая усерднее всех слушала лекции в деревенской школе.

Малышке было лет восемь-девять, завидев людей, она тут же робко улыбалась. Чистая, дышащая книжной премудростью, она вызывала всеобщее умиление.

— Ли Вэньцзюнь, ты как здесь оказалась?

Девочка, которую назвали Ли Вэньцзюнь, смущенно потупилась и тихонько проговорила:

— Наставница, вчера вы не пришли на занятия, и я испугалась, что вы простудились. Дома за вами некому ухаживать, вот я и подумала заглянуть — вдруг вам нездоровится, и я смогу хоть чем-то помочь…

Линь Чжицин почувствовала искреннее трогательное тепло и улыбнулась:

— Со мной всё в порядке, Вэньцзюнь, не переживай. На днях мне нужно по делам в соседнюю деревню, так что устрою вам небольшие каникулы, отдыхайте пока.

За семь лет уединения на Горе Бессонницы она не сидела сложа руки: в перерывах между медитациями она открыла небольшую школу, и слава о ней гремела на всю округу. На Горе Бессонницы едва ли найдется человек, который не знал бы её.

Все дети, приходившие учиться, были послушными и милыми, а сельчане относились к ней, как к настоящей учительнице, с огромным уважением — стоило им встретиться, как они тут же складывали руки в приветственном поклоне и с улыбкой спрашивали: Как поживаете, Наставница?

Линь Чжицин стряхнула с одежды Вэньцзюнь прилипшую пыль и лёгким пассом пальцев стёрла грязь с её грубых хлопковых одежд:

— Через несколько дней у вас, возможно, появится новый одноклассник.

***

— Скрип…

Вряд ли это покосившееся жилище вообще было пригодно для жизни. Линь Чжицин перешагнула через порог и с ходу ощутила густой запах пыли, смешанный с неуловимым, но безошибочным ароматом приближающейся смерти.

В книге о Госпоже Чэн почти не упоминалось — лишь вскользь говорилось, что она обладала утонченной красотой и скончалась в молодости от болезни.

Линь Чжицин молча приблизилась к лежащей на кровати женщине. Лицо той было бледным, как бумага, а редкие приступы кашля терзали её так яростно, будто она пыталась выплюнуть собственные лёгкие.

Истончённые до состояния скелета, почти прозрачные пальцы прижимали к груди букет ярко-красных роз, а на губах застыла мягкая, добрая улыбка — это была поистине несчастная красавица редкой утончённости.

Какая жалость, её век оказался столь коротким.

Заметив незваную гостью, женщина вздрогнула, в её глазах мелькнуло удивление. Она попыталась подняться с постели, но Линь Чжицин мягко, но непреклонно удержала её на месте и сразу перешла к делу:

— Прошу прощения за вторжение, вы ведь мать Чэн Фэй?

Женщина походила на чахнущий осенний лист, и Линь Чжицин опасалась, что в следующую секунду та и вовсе отправится на встречу с владыкой преисподней. Женщину вновь сотряс приступ кашля, и она промолвила:

— Наставница, зовите меня просто Госпожа Чэн… Дом наш беден, даже чаем горячим вас угостить нечем…

— Пустяки, сущие пустяки, главное — берегите здоровье.

После дежурных любезностей Линь Чжицин приветливо улыбнулась, но при этом цепким взглядом окинула руки Госпожи Чэн, которые выглядели не лучше скелета, и с лёгкостью разглядела под ними ужасающие синяки.

Она незаметно сложила пальцы в мудру, и целительная волна зелёного сияния бесшумно окутала больной организм. Приступы кашля у Госпожи Чэн мгновенно утихли, возвратив ей силы для беседы.

— Наставница, кхм… школа, которую вы открыли, кхм, пользуется такой известностью на Горе Бессонницы.

Линь Чжицин притворно смутилась, прикрыв лицо рукой, и изобразила напускную скромность:

— Ой, что вы, пустяки! Я просто хочу, чтобы у как можно больших детей из глухих гор появилась возможность приобщиться к девятилетнему обязательному образованию и поддержать призыв к возрождению деревни, ха-ха.

Госпожа Чэн: —…?!

Линь Чжицин осеклась и поспешно попыталась загладить неловкость, но тут Госпожу Чэн снова пробрал жестокий кашель. Та засуетилась, мягко поглаживая женщину по спине и одновременно усиливая целительное свечение новой мудрой, а заодно воспользовалась моментом, чтобы незаметно прощупать её пульс.

Этот пульс…

Линь Чжицин невольно нахмурилась: у Госпожи Чэн вообще не было сердцебиения! Такой пульс бывает лишь у мертвецов. Но почему тогда она двигалась и жила как ни в чём не бывало? Не успела она обдумать эту загадку, как дверь с грохотом распахнулась:

— Скрип —

— Оставь мою матушку в покое!

Деревянная дверь отлетела в сторону, и крошечная тощая тень стрелой метнулась вперёд. Движения ребёнка были настолько стремительными, что подняли настоящий вихрь. Чэн Фэй грубо оттолкнула Линь Чжицин, застигнув ту врасплох, так что той пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие.

Какое невоспитанное дитя.

Линь Чжицин с пренебрежительным любопытством покосилась на неё, но прежде чем она успела съязвить, кроткая и добродетельная Госпожа Чэн неожиданно вышла из себя:

— Чэн Фэй! Кхм, кхм… Разве можно вести себя так бесцеремонно? Немедленно извинись перед Наставницей!

Разъяренная малышка походила на дикого зверёныша, который втайне выпускает когти. Получив нагоняй от матери, она понуро опустила плечи, вернув себе прежний вид паиньки, и с обиженным, недовольным видом пробормотала:

— Простите, Наставница… Я не знала, что это вы, думала, какая-то злая ведьма пытается подобраться к матушке.

Каждое слово сочилось скрытым смыслом, а враждебность буквально висела в воздухе.

Стоило Госпоже Чэн отвернуться, как обиженное личико девочки вновь сменилось хищным предупреждением.

Линь Чжицин опустила взгляд и пару раз кашлянула.

Стоило ей это сделать, как Госпожа Чэн зашлась ещё более надрывным кашлем. И без того хрупкая и больная, она тряслась всем телом:

— Я всего лишь развалина, кхм… кому я нужна, чтобы ко мне кто-то приближался? А-Фэй, кхм… даже если это не Наставница, сметь так разговаривать с людьми запрещено, пон… ятно?

Боясь, что от гнева матери станет только хуже, Чэн Фэй послушно забилась в тёмный угол хижины и кивнула.

Линь Чжицин неторопливо взмахнула рукой и серьезно произнесла:

— Госпожа Чэн, не буду скрывать, я пришла сюда именно ради Чэн Фэй.

Госпожа Чэн удивленно вскинула взгляд:

— Ради А-Фэй?

Линь Чжицин многозначительно посмотрела на девочку:

— Именно так. Малышке Чэн Фэй уже исполнилось семь лет. Если оглядеться, все дети на Горе Бессонницы в её возрасте уже давно ходят в школу. Почему же А-Фэй до сих пор…

— Я никуда не пойду!

Сжавшаяся в углу Чэн Фэй снова выскочила оттуда и отрезала:

— Мама, я буду сидеть дома и ухаживать за тобой! Я не пойду ни в какую школу!

Госпожа Чэн тяжело, с надрывом вздохнула — этот вздох был долгим и полным горечи. Услышав его, Чэн Фэй тут же умолкла и замерла, неотрывно глядя на каждое движение матери. Наконец Госпожа Чэн тихо произвела:

— А-Фэй, выйди на улицу.

Её голос звучал всё так же мягко, но в нём прозвучала безапелляционная нотка приказа. Чэн Фэй шла к двери, то и дело оглядываясь, и в конце концов бережно притворила створки, отрезав путь последним лучам безмолвного, жёлтого закатного солнца, заходившего за горизонт.

Линь Чжицин незаметно перевела дыхание. Интуиция подсказывала ей, что сейчас последуют важнейшие слова, поэтому она терпеливо и молча ждала.

Лишившись последних лучей заката, Госпожа Чэн словно растворилась в тенях — угадывался лишь смутный женский силуэт, пронизанный глубоким, одиноким опустошением, столь чуждым её привычной мягкости.

Она тихо вымолвила:

— Наставница.

Услышав это, Линь Чжицин протянула руку и коснулась её запястья. Это и впрямь была невероятно хрупкая рука, исхудавшая до одних лишь костей.

— Кхм… Моя А-Фэй с малых лет обладает проницательным сердцем и умеет подмечать малейшие перемены в чужом настроении, только вот никогда ничего не говорит, кхм…

— Раз уж зашёл разговор, скажу прямо: та тёмно-синяя аура, которую вы секунду назад, кхм… незаметно направили мне в спину… должно быть, это целительное сокровище бессмертных, Вань Юйюнь, верно? Тратить столь драгоценную вещь на такую смертную, как я, — просто пустой перевод добра…

Линь Чжицин замерла, чувствуя, как её сердце сжала чья-то невидимая рука.

Госпожа Чэн беззвучно горько улыбнулась, и в глубине её глаз мелькнуло отчаяние. Но стоило её взгляду скользнуть к двери, за которой пряталась крошечная подслушивающая тень, как в её подёрнутых пеленой болезни глазах на миг вспыхнула мягкая, лучезарная нежность.

Она бережно прижала к себе букет цветов и принялась ласково, один за другим, расправлять покрытые росой лепестки.

Капли утренней росы застыли на краях бутонов, и когда чистые капли срывались вниз, они казались слезами, тихо катящимися по щекам.

— А-Фэй раздобыла где-то эти цветы, кхм… но я-то прекрасно знаю, что на Горе Бессонницы круглый год бушуют холода, откуда здесь взяться цветам!

http://bllate.org/book/29246/3552465