Готовый перевод Your Wig Fell Off, Handsome / Красавчик, у тебя парик сполз: Глава 6

Заявка в друзья от Ань Хэ была одобрена всего через несколько минут. Посмотрев на это прекрасное имя, он отправил смайлик с улыбкой.

Сушеные острые бобы: На Чэнь?

Напугаю↘ тебя до смерти↙: кто

Сушеные острые бобы: Ань Хэ

Напугаю↘ тебя до смерти↙: 𐌔▅уʍе□л всп...н...ть что я зат...ял н-л ноʍе...

Ань Хэ уже собирался начать печатать, но, увидев эту строчку иероглифов, остановился. Его всего аж передёрнуло — у него была профессиональная деформация. Видя подобную «небесную белибраду» или неуместные знаки препинания, ему так и хотелось пробить экран и всё исправить. Тем более что ему потребовалось прочитать это три раза и мысленно повторить, прежде чем он понял, в чём суть.

Сушеные острые бобы: Ты можешь сменить шрифт?

Напугаю↘ тебя до смерти↙: чѐм... т...то н... достаточн- глупо

Сушеные острые бобы: Нет-нет-нет, достаточно, более чем. Настолько глупо, что я уже не вывожу.

Напугаю↘ тебя до смерти↙: раниʌс... я, м...ожет, с...одешь в б...ольницу с...о мной

Сушеные острые бобы: Ничего не понимаю. Давай поболтаем, когда ты вернешь нормальный шрифт...

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Т...ы с...кучный, в чем дело?

Сушеные острые бобы: Куда мне до тебя. Ничего особенного, просто хотел угостить тебя ужином.

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Лан...о, т...олько в з-ведениях в п...оследнее вр...мя ст...олько у...силителей вкуса, ты умеешь готовить?

Сушеные острые бобы: Да ты издеваешься!

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Умеешь?

Сушеные острые бобы: Нет.

Ань Хэ говорил правду: он готовить не умел, разве что вскипятить воду и заварить лапшу быстрого приготовления или что-то в этом роде.

В начальной школе многие одноклассники уже помогали родителям варить рис или готовить суп, и только он один не умел. Он даже почти не видел, чтобы его матушка готовила.

Когда он проголодался, то обычно подходил к столу для маджонга и говорил: «Мам, я хочу есть». Иногда эти слова помогали добыть пару юаней, чтобы сбегать купить еды, а иногда за ними следовала пощёчина. Будут ли деньги или пощёчина, зависело от того, выиграет матушка за столом или проиграет.

Впрочем, даже если бы он умел готовить, он бы всё равно не смог пригласить На Чэнь к себе.

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Т...огда я п...риготовлю

Сушеные острые бобы: ...Разве не получается, что это ты меня угощаешь?

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Т...ы ку...пишь ингред...иенты

Сушеные острые бобы: У меня нет кухонной утвари.

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Кто с...казал, ч...то мы п...оедем к тебе, идём ко мне.

Сушеные острые бобы: В общежитие?

Напугаю↘ тебя до смерти↙: Секретная база.

Ань Хэ как раз печатал вопрос о том, что это за секретная база, как вдруг На Чэнь написал: «Сейчас покажу», — и прислал запрос на видеосвязь.

Ань Хэ не стал принимать вызов сразу: сначала он опустил глаза, проверяя, в порядке ли его одежда, потом оглянулся назад, убедившись, что за ним нет никаких компрометирующих предметов интернета, и только после этого нажал на видео.

После соединения он долго не мог понять, что происходит у На Чэнь на стороне: всё было окутано сплошной темнотой, а откуда-то сбоку пробивался тусклый, зловеще колышущийся красноватый свет. Он взял наушники, надел их и как раз услышал голос На Чэнь:

— Ничего не видно?

— Да, — ответил Ань Хэ.

— Подожди, я включу свет, — бросил На Чэнь.

Через две секунды там посветлело, и картинка стала чётче.

Ань Хэ на мгновение замер, глядя на обнажённый торс На Чэнь. Если вдуматься, На Чэнь был довольно худым, но при этом крепким, с очень приятными глазу линиями тела.

В кадре была видна только его талия, на которой красовалась татуировка, но Ань Хэ не смог разобрать, что именно там изображено.

От тела На Чэнь у него на секунду перехватило горло, и лишь спустя мгновение он спросил:

— Тебе не холодно?

— Не холодно, — На Чэнь протянул руку и слегка сдвинул камеру в сторону. — Видишь?

Ань Хэ заметил небольшую железную бочку, внутри которой плясали языки пламени. От этого свету весь экран окрасился в теплые золотисто-красные тона.

— Ты зачем развел огонь прямо в комнате... — Ань Хэ на середине фразы вдруг заметил, что обстановка вокруг совсем не похожа на обычную комнату. — Где ты живешь?

Фон, захваченный камерой, был черным, грубым, во многих местах неровным и бугристым — похоже на окрашенные листы железа. Когда На Чэнь повернул камеру обратно на себя, Ань Хэ увидел, что на черной стене за его спиной висят две гитары и какие-то неразборчивые картины, кое-как и в беспорядке закрепленные на стене, а на самой черной стене красовалось множество разноцветных граффити.

Возле стены, похоже, стояла кровать, заваленная одеялами и одеждой так, будто под ними кто-то спал, а рядом валялся опрокинутый пюпитр.

— Придешь — увидишь, — На Чэнь усмехнулся в камеру.

Улыбка получилась короткой, но видео на секунду зависло, и выражение лица На Чэнь застыло на экране.

Интерес Ань Хэ к нему, уже почти угасший, вспыхнул с новой силой, причем казалось, что эта волна будет мощной.

Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и уставился на ключицы На Чэнь:

— Ты что, совсем без одежды?

На Чэнь прищурился, молча выжидая, а через мгновение понизил голос и спросил:

— Хочешь посмотреть?Нервы Ань Хэ болезненно отреагировали на эти два слова: голос На Чэня, опустившись до хрипловатого шепота, звучал невероятно соблазнительно, и Ань Хэ был уверен, что тот делает это нарочно.

– Как хочешь, – усмехнулся Ань Хэ.

– Ты не разочарован, что я буду в штанах? – совершенно беспристрастно и спокойно бросил На Чэнь и, не дожидаясь ответа, резко сорвал наушники и поднялся.

Ань Хэ никак не ожидал такой решительности и еще долго таращился на обнаженного На Чэня на экране, не в силах прийти в себя.

Лишь когда На Чэнь развернулся и вышел за пределы видимости камеры, Ань Хэ облегченно выдохнул. На экране осталась лишь черная кресла причудливой формы, похоже, собранная из каких-то деталей; на ней громоздилось несколько подушек, создавая впечатление, что сидеть там чертовски удобно.

Пока Ань Хэ, глядя на это кресло, мысленно всё еще возвращался к голому телу На Чэня, нечто вроде кровати, заваленной у стены одеждой и одеялами, вдруг шевельнулось.

Ань Хэ от неожиданности подпрыгнул, решив, что ему померещилось. Не успел он приглядеться, как эта куча снова шевельнулась, и из-под сваленных в кучу одеял и одежды поднялся человек.

– Черт, – невольно выдохнул Ань Хэ. Неужели это парень На Чэня?

Тот человек сел, взъерошив волосы так, что прическа напоминала нелепый ирокез, и замер неподвижно, тупо уставившись на исписанную граффити черную стену.

Спустя мгновение На Чэнь снова попал в поле зрения камеры, попивая пиво из банки. На нем уже были надеты свободные спортивные штаны.

– У тебя там кто-то есть? – спросил Ань Хэ, заодно разглядев татуировку на талии На Чэня: изящный скорпион, спускавшийся от поясницы к животу.

– Ага, – На Чэнь сделал глоток пива, даже не оборачиваясь. – Ты же слышал его песни.

Вокалист «Птицелюдей»? Ань Хэ припомнил, что, помимо потрясающего голоса, у него совершенно не осталось в памяти образа этого человека.

– А-а… поет он отлично, – отозвался Ань Хэ. – Может, на сегодня закончим? У тебя тут друг проснулся…

– М? – На Чэнь опустил пивную банку. – Не обращай внимания. Вчера поругался со своей благоверной и сбежал, скоро уйдет.Ань Хэ необъяснимо для самого себя с облегчением выдохнул. Впрочем, из-за того, что внезапно вылезший из-под одеяла и одежды вокалист прервал ход их беседы, он на какое-то время потерял нить разговора и не знал, что сказать, поэтому просто молчал, вытащил сигарету и закурил.

Одногруппник-вокалист никак не общался с На Чэном, молча пошатался туда-сюда и, надев куртку, вышел из поля зрения камеры. Ань Хэ услышал в наушниках громкий лязг — судя по всему, хлопнула дверь, но звук был странным, и он никак не мог понять, что же собой представляет это тайное убежище На Чэна.

На Чэн наотрез отказывался вдаваться в подробности, говоря лишь, что когда он приедет, то сам всё увидит. Ань Хэ чувствовал, что хотя характер у того был какой-то странноватый, в глубине души он оставался совсем ребёнком, раз из-за какой-то развалюхи устраивает столько тайн, поэтому расспрашивать дальше он не стал.

Договорившись о встрече за ужином на выходных, Ань Хэ вышел из сети и застыл перед компьютером.

Ему показалось, что после видеозвонка с На Чэном он наконец-то понял, в чём кроется источник того одиночества, от которого ему в последнее время не помогало избавиться никакое залипание в интернете до помутнения рассудка.

На Чэн, будь то его внешность или телосложение, относился как раз к тому типу парней, которые ему безумно нравились. Даже спустя долгое время после отключения камеры он всё никак не мог выкинуть из головы образ обнажённого На Чэна.

Да блять, ему просто захотелось заняться с ним сексом.

Ань Хэ вздохнул, закинул ноги на стол, засунул руку в штаны и погладил себя. Полувозбуждённое состояние оставляло неприятное ощущение подвешенности, поэтому он взял мышку, пару раз кликнул и наугад включил какое-то видео.

В наушниках раздавались весьма задорные стоны. Ань Хэ уставился на экран, но рука в штанах неподвижно замерла. Раньше, даже если ему казалось, что актёры на видео притворяются фальшиво, его всё равно возбуждали эти прерывистые вздохи и стоны, но сегодня всё было иначе.

Внезапно всё это показалось до ужаса бессмысленным.

Посмотрев немного на экран, та часть тела, что уже было собралась приподнять голову, уныло опала вниз.

Ань Хэ цыкнул языком, выключил видео и решил, что лучше просто принять ванну и лечь спать.

С самых новогодних каникул и до сего дня многие студенты никак не могли взять себя в руки, и теперь, перед самыми финальными экзаменами, по-прежнему ходили полуживые.

Каждый раз, когда Ань Хэ во второй половине дня заглядывал в аудиторию, он видел спящих на партах студентов, которых не разбудил бы даже пушечный удар. Однако его утешало то, что Чжан Линь, хоть и оставался немного раздолбаем, больше не прогуливал занятия, да и остальные преподаватели отмечали, что в нём произошли значительные перемены.Наверное, думаете о зимних каникулах, — Ань Хэ уперся руками в преподавательский стол и обвел взглядом вялую толпу в классе. — Чего тут думать-то, всего каких-то двадцать дней отдыха, половину из которых батя с матушкой заставят убираться в доме, закупать новогодние товары, а потом еще и таскаться по гостям с поздравлениями. Если экзамены завалите, оставшуюся половину каникул вам тоже спокойно провести не удастся.

Ан-гесс, ну вы и умеете людям настроение испортить, — раздался с задних рядов голос какого-то ученика.

Это я испортил? Я ведь о ваших оставшихся деньках отдыха забочусь, — Ань Хэ усмехнулся, переломил о край стола кусок мела и швырнул его в Ху Юя, который сидел на третьем ряду и клевал носом с самого начала урока.

Кусок мела точно угодил Ху Юю в нос, он подпрыгнул на стуле и взревел:

— Какого чёрта!

Амбиции у тебя грандиозные, — посмотрел на него Ань Хэ. — Только если дело и дальше пойдет в том же духе, воплощать их придется разве что во сне.

Класс дружно заржал, и Ху Юй осоловело уселся на место.

Я с вами всегда по-хорошему, вы дорожите своей гордостью, и я вам ее не ущемляю, — выждав, пока стиснут смешки, продолжил Ань Хэ. — Но у меня тоже есть гордость, и вы должны с ней считаться. Не думайте, что раз я целыми днями вам улыбаюсь, то стерплю, если кто-то из вас скатится на последние места в параллели.

Улыбка сошла с лица Ань Хэ:

— Если завтра я хоть от одного учителя услышу, что кто-то на уроке витает в облаках или бредит наяву, клянусь, вы забудете не только про эти зимние каникулы — предстоящие летние вам тоже спокойно провести не удастся. Можете проверить, если не верите.

Стоило ему выйти из класса, как зазвонил телефон. Ань Хэ достал его из кармана — звонила матушка.

За весь год она звонила ему от силы раза четыре, и то обычно лишь тогда, когда требовалось сорваться с места и помочь ей по хозяйству.

Мам, — ответил Ань Хэ.

Ты с батей не созванивался? — на заднем плане неизменно грохотали костяшки для маджонга.

Нет.

Твоя тетка Чжан говорит, что ее невестка видела твоего отца на улице! — матушка повысила голос. — Твой батя вернулся!

Какая еще тетка Чжан? — Ань Хэ поморщился. По сравнению с матушкой отец больше походил на бессмертного отшельника, странствующего по свету: о телефонных звонках и речи не шло — за целый год лица его не увидишь.

Какая разница, какая тетка Чжан! Я тебе говорю, твой отец вернулся и даже домой не идет! Опять разгуливает по улице с какой-то бабой под ручку! — завизжала матушка и вдруг разрыдалась. Забыв про маджонг, она завыла с таким надрывом: — И на кой черт я только вырастила такого сына! Ни разу не видела, чтобы ты о матери побеспокоился! Неблагодарная волчья сыть!

Из трубки донесся голос другой женщины:

— Ань Хэ! И правда свинство с твоей стороны. Я вот уже сколько месяцев тебя не видела, даже не заглянешь к матери, это ни в какие ворота не лезет...

Ань Хэ ничего не ответил и просто сбросил вызов, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.

Телефон зазвонил снова. Ань Хэ поднимать не стал и перевел аппарат в беззвучный режим.

Зайдя в учительскую за вещами, он сел в машину и поехал домой.

Добрался до четвертого этажа, но дойти до собственной двери не успел — из квартиры уже доносился знакомый грохот костяшек.

От этого звука у него внутри всё закипало, но ничего не попишешь — это его дом, а стук костяшек — его главная примета.

Ой, Ань Хэ вернулся, — соседка-старушка высунулась из приоткрытой двери и, ухватив его за рукав, принялась выпытывать с праздным любопытством на лице: — Твой батя часом не объявился? Домой-то не заходил?

Вы сегодня суп пересолили, судя по всему, — бросил Ань Хэ, направляясь к своей двери.

А? — старушка опешила.

Раз есть время совать нос в чужие дела, пейте побольше воды.

Старушка сплюнула ему вслед и, сквернословя себе под нос, скрылась в квартире.

Когда Ань Хэ распахнул дверь, стук костяшек в комнате мгновенно стих, и все присутствующие у двух столиков для маджонга уставились на него.

Матушка задрала голову и заорала:

— Вспомнил всё-таки дорогу! Мог бы и не возвращаться, прямо как твой отец!

Ели? — проигнорировав ее тираду, Ань Хэ заглянул в кухню — плита холодная, в раковине пусто, а мусорное ведро доверху забито коробками из-под фастфуда.

Твоей матери сейчас не до еды, — вставила какая-то женщина. — Ну и сынок тебе достался...

А вы мне кто? — Ань Хэ обернулся и посмотрел на нее.

Ой, да ладно, мне что, и слова не сказать тебе, раз я не твоя мать? — женщина смутилась.

Не зная меня, вы уже решили, что из меня никудышный сын? — Ань Хэ не собирался церемониться. Он на дух не переносил матушкиных собутыльников по маджонгу, а от царившего в квартире чада и смрада его просто выворачивало.

Матушка швырнула костяшки на стол, попросила кого-то доиграть за нее и вытащила Ань Хэ в дальнюю комнатку.

Не смей хамить моим друзьям, стоило тебе переступить порог! — захлопнув дверь, зло бросила она.

Пойдем поедим где-нибудь, — Ань Хэ нахмурился, глядя на матушку. Женщина она была видная, но из-за круглосуточных ночных посиделок за маджонгом совсем осунулась и выглядела изможденной, с землистым цветом лица. — Ты сколько дней уже сидишь на этой гадости в коробках?

А что мне еще есть, кроме коробок? — она зыркнула на него, уселась на кровать и закурила. — Все равно никому до меня нет дела. Отец не возвращается, и ты туда же!

А зачем тебе, чтобы он возвращался? Сидеть в четырех стенах и лаяться друг с другом? — Ань Хэ посмотрел в окно. Возвращение отца было бы из ряда вон выходящим событием; в его детских воспоминаниях этого человека практически не существовало.

Не возвращается и черт с ним! Но он же с бабой по магазинам шатается! — выпалила матушка, вскочила, распахнула дверь и завопила в коридор: — Эй, помедленнее ходи с ходами!

Ты что, всерьез думала, что за столько лет скитаний он хранил тебе верность? — Ань Хэ никогда не лез в дела родителей, но сам не раз сталкивался с отцом на улице, и каждый раз тот был с новой спутницей.

Ладно, я не от него завишу! Плевать! — матушка махнула рукой, рвясь обратно к игре.

Ань Хэ собирался вытащить ее куда-нибудь в кафе, но при виде такого ее настроения передумал. Постояв немного посреди комнаты и послушав стук костяшек, он тоже направился к выходу.

Я пошел, — бросил он матушке, натягивая куртку и берясь за ручку двери.

Угу, — не отрывая глаз от доски, отозвалась она. — Ой, опять слила весь день...

Ань Хэ замер, достал из кармана кошерек, вытащил все крупные купюры и положил рядом с ней на стол, после чего открыл дверь и вышел.

Нужды в деньгах матушка не испытывала: когда он покупал квартиру, она в хорошем расположении духа даже добавила часть суммы. Кроме того, у них в пригородной деревне остался двухэтажный дом, полностью сданный внаем. Матушка наняла управляющего, а сама сидела дома и исправно получала арендную плату, однако при каждой встрече с Ань Хэ неизменно клянчила деньги.

Ань Хэ не возражал — кроме как деньгами, он больше никак не умел выражать сыновнюю заботу.

Выйдя на улицу и усевшись в машину, Ань Хэ понял, что аппетит пропал начисто. Каждый визит домой заканчивался одинаково. Он понятия не имел, собирается ли матушка коротать так всю оставшуюся жизнь, но каждый раз после посещения этого дома его настроение падало ниже плинтуса, и восстановиться не удавалось еще дня два-три.

Он закурил, молча досидел в машине, пока сигарета не догорела, а затем бесцельно покатил по городу.

Спустя пару часов кружения он неожиданно для себя вывернул на ту самую улицу, где стоял его дом, припарковался у обочины и зашел в лапшичную.

Давно он здесь не бывал. Бывало, в детстве, выпросив у матушки карманные деньги, он непременно бежал сюда за миской лапши, потом слонялся по улице и возвращался домой лишь тогда, когда от устажности подкашивались ноги.

На середине порции звякнул телефон. Медленно достав его из кармана, Ань Хэ взглянул на экран: звонил На Чэнь, в записной книжке которого почему-то до сих пор числился париком — Ань Хэ вечно забывал исправить.

Да Ци, — ответил он.

На Чэнь сперва опешил, а потом выдал:

— Сам ты Да Ци, чтоб тебя.

Чего тебе? Вроде ж на завтра договаривались? — Ань Хэ проверил дату на экране, чтобы убедиться, что не перепутал день.

Ты где? Я за тобой заеду, — сказал На Чэнь. — Поедем в «Ночную песнь».

Ань Хэ промолчал. Вообще-то он не против был зависнуть в клубе, когда на душе кошки скребут: пошуметь до полуночи, прийти домой с гудящей головой, отключиться, а на утро чувствовать себя так, будто заново родился.

Но сегодня настроения не было. Даже за едой ему не хотелось открывать рот, внутри царило полное опустошение.

Не, давай я лучше завтра заскочу к тебе пообедать, — привалившись спиной к спинке стула, ответил он.

Если не приедешь сейчас, завтра и соваться туда смысла нет, — отрезал На Чэнь тоном, не терпящим возражений. — Либо гуляем всю ночь до утра, либо вообще сиди дома.

С этими словами он отключился.

Ань Хэ уставился на телефон. Этот тип — вылитая Линь Росюэ.

Выйдя из лапшичной на улицу, он поежился — северный ветер продувал насквозь. Ань Хэ посмотрел на собственную тень, которую фонарь вытянул на асфальте, а растрепанные ветром волосы торчали во все стороны, как факел.

Стоило ему распахнуть дверцу и забраться в салон машины, как накатила прежняя, неистребимая волна одиночества. Попялившись какое-то время на руль, Ань Хэ вытащил телефон и набрал На Чэня.

Во сколько? — спросил он.

http://bllate.org/book/29261/3554099