Готовый перевод Suspended Relations / Цена спасения: Узы зависимости: Глава 9

Лу Минь прикрыл глаза, кончики его пальцев слегка подрагивали.

— Меня не интересует принуждение, — голос мужчины помрачнел. — Возвращайся к учебе, раз не можешь прикусить язык. Хочешь свести личные счёты под видом дела?

— Я такого не делала… то есть не делал, — попытался оправдаться Лу Минь. Уголки рта жгло, внутри всё сжимало от тошноты. — В первый раз.

Пережить подобное в первый раз в жизни, стелиться у ног альфы и заниматься столь мерзким делом, полностью отбросив былую высокомерную гордость… Никто уже не вспомнит, каким блистательным был некогда молодой господин Лу. Клеймо любовника станет несмываемым позором на всю оставшуюся жизнь, глубоко впечатавшись в саму его душу.

— В первый раз, значит, — в холодном тоне Не Шуцзина проскользнуло нечто вроде праздного любопытства. — Раньше ни с кем не встречался?

Лу Минь покачал головой. Боковым зрением он постоянно цеплял исходящие от мужчины волны жара, и от этого его лицо залилось ещё большим румянцем.

— Тебе выдать медаль за чистоту и целомудрие?

— … — Лу Минь проигнорировал насмешки мужчины. Предмет перед глазами слишком сильно притягивал взгляд, и он, растерянно моргая, не знал, куда деть глаза. — Тогда… что ты теперь будешь делать?

Не Шуцзин пристально посмотрел на Лу Миня и приказал:

— Лицом ко мне.

Лу Минь послушно подался вперёд. На него пахнуло обжигающим мужским жаром. Ему даже не нужно было подсказывать — он покорно закрыл глаза, позволяя мужчине прижаться к его щеке.

Десять минут спустя Не Шуцзин застегнул одежду, поднялся и пошёл умываться, оставив Лу Миня сидеть на полу в одиночестве и вытирать разгоряченное, влажное от слёз лицо.

На полу лежал толстый ковёр, но колени всё равно ныли от долгого стояния. На фарфорово-белой коже отпечатались два красных пятна, уголки рта потрескались, в горле першило, щеки горели — за одно утро он выглядел настолько жалко, насколько это вообще было возможно.

У него совсем не осталось сил подняться. Всё это время он был погружен в феромоны альфы, а только что в его тело проникло ещё немного чужих биологических маркеров, и гормональный всплеск превратил его конечности в вату.

Физическая сила омег — самая слабая среди всех трёх полов. Раньше Лу Минь относился к этому скептически, но теперь, став омегой сам, он сполна прочувствовал всю бесполезность этого тела. Стоило им чуть-чуть повозиться, как он уже расклеился; если же дело дойдёт до по-настоящему серьезных вещей, разве он не зачахнет прямо в постели?

Лу Минь задумался над этим вопросом самым серьезным образом.

Выйдя из ванной, Не Шуцзин застал именно такую картину: неодетый человек сидит на полу, халат сбился на бёдра, обнажая длинные изящные ноги, и смотрит перед собой пустым взглядом, а на шее красуются свежие следы от поцелуев.

Его успокоившееся после прохладного душа возбуждение вновь начало нарастать. Альфа нахмурился:

— Всё ещё не ушёл?

Лу Минь вздрогнул. Он никак не ожидал, что Не Шуцзин умоется так быстро, и торопливо поднялся с пола:

— Уже ухожу.

Не Шуцзин нажал кнопку, и плотные занавески медленно раздвинулись в стороны. Комнату наполнил яркий свет, режущий глаза. Лу Минь зажмурился, потёр заплаканные глаза и, обернувшись, увидел, что мужчина направляется в гардеробную.

Он быстро последовал за ним и предложил свои услуги:

— Может, примеришь тот костюм, который я тебе подобрал?

Не Шуцзин окинул его скептическим взглядом.

— У меня неплохой вкус, — Лу Минь продемонстрировал Не Шуцзину подобранную одежду. — Смотри.

Не Шуцзин бесстрастно бросил на неё взгляд, а затем перевёл глаза на лицо Лу Миня, явно ожидающего ответа.

Его глаза, смоченные слезами, казались необычайно яркими. Одна щека пылала красным, в уголках рта запеклась кровь, но эта приподнятая улыбка затмевала всю его потрепанность, заставляя выглядеть невероятно живым.

— А у Лу Миня высокая степень принятия, — подумалось Не Шуцзину. — Только что пережил такое, а уже думает об одежде.

— И это ты называешь неплохим? — холодно переспросил мужчина.

— … — Лу Минь провозился всё утро, но так и не дождался одобрения. Раньше он бы уже взвился и послал всех ко всем чертям, но теперь, не смея выразить накопившееся недовольство, мог лишь украдкой надуть губы.

Не Шуцзин снял пижаму, отбросил её в сторону и снова облачился в чёрную рубашку:

— Сложи всё на место. Впредь без моего разрешения не смей самовольно заходить в мою спальню.

Лу Минь тихонько угукнул, с кислым выражением лица возвращая вещи на прежние места.

— Принеси галстук, — скомандовал альфа, поправляя манжеты.

Лу Минь возразил:

— Разве ты их не любишь?

Одного холодного взгляда мужчины в зеркало хватило, чтобы Лу Минь плотно сжал губы и послушно протянул галстук.

Не Шуцзин не стал брать его из рук, лишь высокомерно глядя на Лу Миня.

— … — Лу Минь пару раз моргнул, догадавшись, чего от него хотят. Он поднял воротник рубашки и, встав на цыпочки, принялся завязывать мужчине галстук.

На таком близком расстоянии легко улавливался чужой запах. Феромоны омеги казались до того блеклыми, что почти не имели аромата, зато запах пороха почти насквозь пропитывал его, а от кожи исходил разогретый, мягкий и сладковатый дух.

Черты лица Лу Миня были тонкими и чистыми. По своей природе он был очень чистым человеком, которого родители оберегали от любых невзгод. С самого детства его жизнь шла гладко, и он понятия не имел о трудностях, словно оранжерейное растение, что свободно росло в атмосфере заботы и любви.

Не Шуцзин ненавидел эту чистоту и свободу.

Поэтому он хотел испачкать Лу Миня, стащить его из лучей солнца прямо в пучину ада, запятнать грязью и низостью, превратив в несмываемое клеймо на всю жизнь.

— Молодой господин Не?

Не Шуцзин опомнился, снова переводя взгляд на лицо Лу Миня. Стоявший перед ним человек с покрасневшими щеками выглядел тревожно, а его застывшие на галстуке руки не смели сделать лишнего движения.

— Я что-то сделал не так?

Выражение лица альфы становилось всё холоднее, в глубине его темных глаз промелькнула мимолетная свирепость. Лу Минь даже стал дышать тише, боясь задеть обратную сторону чешуи дракона.

Не Шуцзин унял почти выплескивающиеся наружу феромоны и, глядя в зеркало, поправил узел галстука:

— Можешь идти.

Лу Минь не сдвинулся с места. Вглядываясь в холодное лицо альфы, он набрался смелости и вернулся к прежней теме:

— Так… насчет моих родителей.

Он смирился с тем, что стал омегой, смирился с ролью любовника. Он не был жаден, и теперь, когда всё зашло так далеко, ему всего лишь хотелось узнать позицию Не Шуцзина.

Прошло почти с неделю с тех пор, как он поселился здесь, и кроме прохождения медикаментозной дифференциации не происходило ничего другого. Не Шуцзин вполне мог не спеша наслаждаться тем, как он полностью превращается в омегу, но его родители не могли ждать.

— Вы поможете им? — тревожно и сбивчиво спросил Лу Минь, надеясь выменять хоть что-то за утреннее усердие. — Или… можно мне с ними увидеться? Мне не разрешают навещать их там.

Не Шуцзин холодно усмехнулся:

— Лу Минь, ты еще даже не забрался в мою постель, а уже начал выдвигать требования?

— Нет. — Лу Минь хотел объясниться, но чувствовал, насколько жалко звучали его слова. Перед Не Шуцзином он словно всегда оставался раскрыт настежь, и тот волчий взгляд легко пронзал его душу насквозь.

— Отвезти тебя к родителям, впрочем, несложно, — Не Шуцзин изогнул губы, скользнув взглядом по лицу Лу Миня и следам от поцелуев на его шее. — Только как ты объяснишься, неся на себе запах чужого альфы? В каком качестве ты явишься на свидание? Какую отговорку придумаешь, чтобы объяснить свою связь со мной?

— … — Лицо Лу Миня бледнело с каждой секундой.

— Мне и самому любопытно, какое выражение появится у твоих родителей на лицах, когда они узнают, что ты не только стал моим любовником, но и превратился в омегу? — Не Шуцзин наслаждался его паникой, неторопливо поправляя запонки. — У меня сегодня утром совещание, но во второй половине дня я могу всё устроить.

Он проявил редкую мягкость, а его лицо озарила улыбка — точь-в-точь заботливый, идеальный любовник, однако слова, слетевшие с его тонких губ, заставили Лу Миня погрузиться в ледяной погреб.

— Поедешь? Я составлю тебе компанию.

Красота Хунхувана была широко известна в городе А. Пышная, буйная зелень превращала это место в настоящий миниатюрный экологический парк, а продуманная до мелочей коммерческая зона привлекала нескончаемые толпы людей — народ там бурлил, словно море.

Масштабы жилого района превосходили даже зону отдыха: отдельные виллы возвышались на обширных участках земли, выстраиваясь полукругом вокруг самого центра озера. Особняк Не Шуцзина занимал одно из лучших мест с потрясающим обзором. Он стоял в весьма удачном по фэншуй направлении прямо напротив Хунху, и если окинуть взглядом окрестности, зелёные газоны на фоне прозрачной глади воды сливались в великолепную, изысканную картину.

Летом здесь расстилалась зелёная волна, осенью пейзаж превращался в золотое полотно, а зимой всё казалось заброшенным, и голые ветви в сумеречном небе ждали прихода ранней весны.

Лу Миню разрешили выйти прогуляться. Впрочем, далеко он не пошёл — уселся в саду перед зеркальной гладью воды и уставился невидящим взором на озеро, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Это была поза абсолютной незащищенности.

У него была очень светлая кожа, и под лучами солнца на тыльной стороне стоп проступали чёткие кровеносные сосуды. Руки и ноги леденели, бледная кожа отдавала легкой синевой, а на лице не было ни кровинки.

Лу Минь всё еще не мог оправиться от слов Не Шуцзина.

Каждое слово мужчины тяжелым камнем падало ему на сердце. Жестокая реальность представала перед глазами во всей красе, в очередной раз напоминая, что семья Лу разбита вдребезги.

Родители за решеткой, весь персонал семьи Лу допрашивают. Родители из последних сил пытались обеспечить Лу Миню чистую и светлую жизнь, а он развернулся и полез в чужую постель, превратившись в презренного, всеми отвергнутого любовника, и собственноручно сорвал с себя одежды непорочности, бросившись прямо в ад.

С этого момента он тоже был испачкан, барахтался в грязных сделках и выменивал на собственную плоть то, что ему было нужно.

Его упрямство шло вразрез с планами и надеждами родителей, и с каким лицом он теперь сможет посмотреть им в глаза?

Хотя всё это делалось ради спасения семьи Лу, это вовсе не значило, что статус любовника можно оправдать столь благородными побуждениями.

Грязь оставалась грязью — она не меняла своей сути оттого, что её накрывали роскошным платьем.

У Лу Миня раскалывалась голова. От палящего солнца в глазах рябило, а в нервных окончаниях на затылке кололо иголками, отзываясь тупой болью во всей шее.

Он почти ничего не съел за завтраком. Хотя у него была возможность поесть вместе с Не Шуцзином, аппетит полностью отсутствовал. Даже когда мужчина молча сидел рядом, его аура оставалась подавляющей, а резкие слова вновь и вновь звучали в ушах. Стоило представить, с какими взглядами столкнутся родители, если узнают о случившемся, как Лу Миня начинало мутить от отвращения.

В желудке почти ничего не было, и теперь он начал болезненно сжиматься. Лу Минь уткнулся лицом в сгиб локтя, как вдруг неподалеку послышались шаги — кто-то приближался и остановился рядом.

Лу Минь не обращал внимания, пока его не окликнули знакомым голосом. Это был Чжао Лай, а следом за голосом в ноздри ударил густой аромат.

Лу Минь поднял голову и первым делом увидел на столе дымящийся суп из голубя, в богатом аромате которого ощущалась лекарственная горечь.

— Судя по показателям вашего организма, уровень питательных веществ ниже нормы. Сейчас у вас идет вторичная дифференциация, требующая колоссального притока полезных веществ. Такой объем пищи, как сегодня утром, абсолютно недопустим. Начиная с этого дня, ваши три приема пищи будут готовиться отдельно, строго по потребностям организма.

Лу Минь поморщился, глядя на черную похлёбку:

— Я не буду это пить.

Чжао Лай ответил с деловитой сухостью:

— Тогда мне придется доложить господину Не, что вы отказываетесь сотрудничать.

http://bllate.org/book/29296/3558044