Эй, Чан, почему твоя бабушка всего пару дней назад копала бамбуковые побеги, а ты сегодня снова за ними собрался? — встретившись с Гао Чаном на тропе, с недовольным лицом спросил Чжэн Гохун, который тоже спускался с горного поля с мотыгой на плече.
Каждый год деревня продавала часть побегов, росших в этой маховой бамбуковой роще, а вырученные деньги шли на общественные нужды: ремонт дорог, проведение электричества и тому подобное. Если кто-то слишком усердствовл в копке побегов, остальные сельчане начинали выражать недовольство.
— Жар в организме поднялся, ищу побеги, чтобы сбить огонь, — не особо церемонясь, бросил Гао Чан и направился вглубь бамбуковой рощи.
Деревенского старосту звали Чжэн Гобан. Он был мягкотелым человеком, умеющим лишь красиво говорить, а с этим Чжэн Гохуном они приходились друг другу двоюродными братьями по дедушке. Староста Чжэн Гобан еще кое-как справлялся с общением с вышестоящим начальством, поскольку обладал подвешенным языком, но вот в практических делах был не силен, поэтому ему вечно помогал Чжэн Гохун. Со временем тот фактически сам превратился в старосту.
Недавняя идея отправить Дахуана прочь тоже принадлежала ему. Если подумать, всё делалось ради блага односельчан, и жаловаться было не на что, но Гао Чан просто терпеть не мог этого человека.
К счастью, простуда Дахуана к этому моменту уже прошла, его шерсть снова стала гладкой и лоснящейся, а сам он обрел прежнюю бодрость — теперь в нем ничто не напоминало прежнего больного пса. Раз уж никакой опасности заражения вирусом не было, Гао Чан решил оставить его у себя, и никто не мог сказать ему слова поперек. Только вот этот Чжэн Гохун, казалось, все еще затаил обиду, вероятно, будучи недоволен тем, что Гао Чан проявил неповиновение и не поставил его ни во что.
В прошлой жизни Гао Чан недолюбливал Чжэн Гохуна, и после перерождения его отношение ни капли не изменилось. Впрочем, он понимал, что впредь ему стоит вести себя сдержаннее: в конце концов, ему еще предстоит жить в этой деревне. Короче говоря, пока Чжэн Гохун не лезет к нему, Гао Чан и сам не станет портить ему настроение.
Походив какое-то время по бамбуковой роще вслед за Дахуаном, Гао Чан остановился перед обломками полуразрушенной стены. Эта часть зарослей была невероятно густой, и люди почти никогда сюда не захаживали.
— И тут? — Гао Чан вырос на краю этой бамбуковой рощи, но забирался сюда действительно редко. Бамбук рос здесь слишком плотно, а у махового бамбука была одна неприятная особенность: при росте с него осыпались чешуйки, покрытые колючими волосками. Стоило лишь задеть их, как они тут же осыпались и намертво прилипали к одежде, так что потом их невозможно было отстирать.
— Здесь! Копай прямо здесь! — Дахуан вытянул передние лапы и принялся усердно скрести землю, разгребая толстый слой сухих ветвей и прелой листвы, пока не показалась черная почва.
— Отойди, я сам.
Гао Чан протянул руку, подхватил Дахуана и усадил его на соседнюю полуразрушенную стену — с его крошечными лапками они бы до самого вечера яму не выкопали.
Гао Чан тоже знал толк в крестьянском труде. Зерно для себя они всегда выращивали сами: бабушка была уже стара и годилась разве что для домашних дел, а с тяжелой работой в поле справиться не могла. Поэтому класса с седьмого всеми заливными полями их семьи занимался исключительно Гао Чан. Поначалу бабушка еще стояла рядом, давала указания, а иногда и сама бралась помогать, но постепенно вся работа на земле легла на плечи Гао Чан, а бабушке Гао оставалось лишь немного ухаживать за крошечным огородиком позади их дома.
Стоило сделать несколько взмахов мотыгой, как верхний слой почвы подался. Гао Чан изначально думал, что копать придется глубоко, но не прошло и пяти минут, как его мотыга с глухим звоном ударилась обо что-то глиняное. Гао Чан тут же бросил мотыгу и принялся разгребать землю руками. Подумать только, кто же знает, что ценнее — сам зарытый в земле кувшин или то, что скрывается внутри? От такого удара мотыгой запросто можно было расколоть какой-нибудь антиквариат.
— Нашел? — Дахуан мгновенно спрыгнул со стены, нырнул в яму и выбросил наружу несколько черепков. Гао Чан осмотрел их: серые, ничем не примечательные, не из глубокой древности, да и ломаного гроша не стоящие, так что он сразу потерял к ним интерес.
— А это продать можно? — Дахуан вылез из ямы, зажав в зубах медную монету.
Гао Чан взял ее в руки и сразу узнал: такие монеты с квадратным отверстием посередине он часто видел на уличных развалах в городе. На одной стороне было выбито «Канси тунбао», а на другой красовался какой-то незнакомый ему знак и иероглиф «нань». Стоили ли эти вещицы каких-то денег, сказать было трудно, но выручала их численность. Вытащив со дна ямы и приведя в порядок все монеты, Гао Чан пересчитал их: всего набралось двести семьдесят три штуки. В худшем случае за них можно было выручить сотен пять-восемь.
— Продать можно, — кивнул Гао Чан, давая утвердительный ответ. Услышав это, Дахуан пришел в дикий восторг — наконец-то у него появились средства на маджонг!
Гао Чан закопал только что выкопанную яму обратно, завернул монеты в снятую одежду, взвалил на плечо мотыгу и вместе с Дахуаном отправился домой.
На этот раз он проявил небывалую щедрость: не дожидаясь, пока эти монеты удастся сбыть, он сразу же отправился в поселок и купил набор для маджонга. Перебрав кости, он отложил в сторону масти бамбука и кругов, оставив лишь персональные знаки, ветры, драконов и шестнадцать цветочных плиток.
— Ты серьезно собрался играть? — Письменный стол из комнаты Гао Чана вытащили прямо посредине. Сам он устроился на стуле, а Дахуан сидел напротив него на столешнице.
— Буду играть, — с предельно серьезным видом ответил Дахуан.
— Ну тогда начнем, — легко улыбнулся Гао Чан, и в его темных глазах мелькнула искорка лукавства.
Поскольку Гао Чан предварительно отобрал кости, партии шли стремительно, а комбинации стоили дорого — то и дело выпадали чисе мостиков, девять врат, малые три дракона или малое четыре востока. Медные монеты, добытые недавно в бамбуковой роще, они разделили поровну в качестве игровых фишек, но всего через пятнадцать минут перед Дахуаном образовалась абсолютная пустота — все до единой монеты перекочевали к Гао Чану.
— Ты всё проиграл, — констатировал Гао Чан.
— ...Давай еще немного сыграем, — прошло каких-то жалких пятнадцать минут, что было невыносимо жестоко для потомка Собачьего Бога, только что подсевшего на маджонг.
— Заработаешь стартовый капитал — тогда и приходи ко мне играть, — Гао Чан зевнул и потянулся. Провозившись весь день, он еще даже не приступал к практике, поэтому скрестил ноги прямо на кровати и погрузился в медитацию.
Дахуану оставалось лишь тяжело вздохнуть: он одиноко сидел на столе, лапами подцепляя кости маджонга одну за другой и укладывая их в коробку. Закончив, он снова высыпал их наружу и принялся складывать сызнова — сегодня он явно не наигрался вдоволь.
Сидя на кровати, Гао Чан приоткрыл глаза и бросил взгляд на происходящее, а на его губах заиграла легкая улыбка. Он ни за что не поверил бы, что потомок Собачьего Бога способен раздобыть лишь столь мизерное количество монет. Похоже, с финансами у них проблем не будет: готовясь к встрече с грядущим концом света, деньги были для Гао Чана самым главным дефицитом.
И Дахуан действительно не обманул его ожиданий. Рано утром следующего дня он снова куда-то ушел, а когда Гао Чан вернулся из школы, пес уже ждал его на окраине деревни. Гао Чан всё понял без лишних слов, не стал задавать вопросов, дома взял заплечную корзину, прихватил маленький серп для травы и последовал за ним в горы.
Тем же вечером Дахуан, разумеется, снова всё проиграл. После того как это повторилось несколько раз, Гао Чан решил, что ему пора в город. В итоге он провел все выходные дома, сообщив бабушке Гао, что уезжает по делам на пару-тройку дней, после чего тщательно упаковал весь антиквариат и взял его с собой.
Сколько же всего добра Гао Чан выиграл у Дахуана? Об этом можно судить по фразе, которую потомок Собачьего Бога бросил своей второй половине, наблюдая, как та упаковывает древности: Я завязываю с азартными играми. Дахуан яростно царапал когтями их обшарпанный пол, терзаемый глубоким раскаянием — ему было невыносимо стыдно за собственную отвратительную игру и полное отсутствие самоконтроля.
— Ничего страшного, добро из дома не уходит, — Гао Чан утешающе похлопал Дахуана по макушке.Гао Чан привез с собой немало вещей, но продавать их в родном городе он не хотел, опасаясь, что это навлечет лишние неприятности. До города N, где рынок антиквариата был развит куда лучше, от их родного города F было около десяти часов пути на поезде. В пятницу после обеда Гао Чан пропустил две пары, чтобы успеть на вечерний поезд. Сейчас был не сезон, так что можно было не переживать о билетах — их свободно продавали в кассах вокзала.
Гао Чан взял билет в плацкарт, а поскольку соседние места пустовали, он сложил вещи под сиденье, лег и попытался уснуть. В поезде всегда полно карманников и воришек, но у него за плечами была культивация, и чувства его были гораздо острее, чем у обычных людей. К тому же в этот раз он взял с собой Дахуана. Этот крошечный пес был совсем незаметен: свернувшись калачиком в вазе, спрятанной в плетеной сумке, он сладко спал, и никто ни о чем не догадывался.
Видимо, выглядели они слишком оборванно, так что за всю ночь никто не покусился на их добро. Ранним утром следующего дня они прибыли в город N, вышли с вокзала и сразу поймали такси до улицы антиквариата.
— Разберешь, где подделка, а где подлинник? — на этой улице антиквариата лавки стояли не только по обе стороны дороги, но и прямо на тротуарах расположилось множество лоточников.
— Детский сад, — Дахуан, лежавший на плече у Гао Чана, широко зевнул. Он еще никогда не ездил на поезде и вчера не выспался.
— Я пойду по улице, а ты подавай знак, когда увидишь лоток с кучей подделок.
Гао Чан неспешно зашагал вперед, разглядывая прилавки. Владельцы лавок, видя перед собой деревенского паренька, по большей части не обращали на него никакого внимания.
— У-у… — подал голос Дахуан с его плеча.
Гао Чан остановился у ближайшего лотка. Продавец, старик с седыми волосами и бородой, облаченный в даосское одеяние, выглядел именно так, как и подобает прожженному мошеннику.
— Юный благодетель, на какой из сокровищ бедного даоса пал твой взор? — стоило ему открыть рот, как все вещи на лотке тут же стали казаться редчайшими реликвиями.
— Даос, за сколько отдашь этот чайник? — Гао Чан моргнул, всем своим видом изображая простофилю.
— Это исинский чайник династии Мин, товар прибыл только сегодня утром. На мой взгляд, благодетель, у тебя с ним особая связь. Отдам за тысячу, как тебе? — продавец, видимо, решил, что Гао Чана легко облапошить, и заломил цену.
— Но, даос, у меня с собой нет столько денег.
— Пустяки, пустяки! Встреча — это предопределенность. Скажи, сколько у тебя есть? — почувствовав, что рыба почти клюнула, продавец расплылся в улыбке, став еще более елейным.
— Пятьдесят юаней, — невозмутимо предложил свою цену Гао Чан.
Лицо продавца вмиг окаменело, словно он проглотил муху. Он с сожалением покачал головой и проговорил:
— Эх, видать, не суждено тебе с этим чайником встретиться.
— Ну, тогда ничего не поделаешь, — Гао Чан с тоской взглянул на поддельный исинский чайник — работа была вполне достойная.
— Постой, благодетель! Раз уж мы встретились, я, так и быть, пойду тебе навстречу. Забирай этот чайник династии Мин, — сейчас было еще до восьми утра, многие лавки даже не открылись, и пусть прибыль с пятидесяти юаней была мизерной, это был хотя бы какой-то почин.
Так Гао Чан за пятьдесят юаней купил поддельный чайник, а еще за десять — двенадцать фальшивых медных монет. Проходя мимо лотка с завтраками, он прихватил четыре паровых булочки. С самого вечера ни он, ни Дахуан ничего не ели, поэтому, сев на ступеньках у входа в банк, они принялись за еду. Перекусив, Гао Чан рассортировал вещи из сумки и вошел в небольшой антикварный магазин.
Сам он в антиквариате не разбирался, зато Дахуан понимал в этом толк, вот только понятия о деньгах у пса не было, так что на его оценку полагаться не приходилось. Пришлось идти в магазин — это все же надежнее, чем уличные лоточники. Войдя внутрь, он выложил несколько вещей, в том числе тот самый чайник династии Мин и поддельные монеты, и попросил назвать цену.
— Эту дребедень оставь себе, да и среди монет есть и настоящие, и подделки. Парень, откуда у тебя все это? — магазинчик был небольшой, и хозяин, человек прилежный, обычно сам следил за всем, не передоверяя дела помощникам.
— Мой дед был коллекционером, недавно он скончался, вещи остались без дела, вот я и решил продать.
Дед Гао Чана давно умер, так что сказать, что он скончался только что, не было большим грехом. Если это частная коллекция, то в ней всегда попадаются как подлинники, так и подделки. Гао Чан опасался, что если все вещи окажутся настоящими, да еще и в таком количестве, это привлечет лишнее внимание — люди решат, что в их горах можно выкапывать сокровища на каждом шагу. Даже если владельцы лавок переговариваются друг с другом, вряд ли они успеют что-то предпринять: Гао Чан сразу уедет домой, и найти его будет невозможно.
— Сколько всего ты привез? — спросил хозяин, уставившись на плетеную сумку и рюкзак за плечами парня.
— Ты сначала скажи, сколько стоят эти вещи, — Гао Чан продолжил выкладывать товары. Если цена его устраивала, он продавал, если нет — уходил в другое место. Раз уж он не разбирался в антиквариате, а времени торчать в городе N у него не было, это был единственный выход. Если его и обманут, придется просто смириться.
— За эту фарфоровую чашу времен династии Цин дам двести юаней, как тебе? — эта чаша была самой дешевой, хозяин явно пытался прощупать почву.
— Она времен династии Мин, — Гао Чан помнил все, что говорил ему Дахуан о происхождении этих вещей.
— О? — владелец магазина с сомнением присмотрелся к чаше, а затем кивнул: — И правда, обычная чаша из народной печи времен династии Мин. Ошибся я. Пятьсот юаней, пойдет?
Гао Чан остался невозмутим и предложил ему назвать цену за остальные вещи. Хозяин перебрал всё, что лежало на столе, а увидев, что парень молчит, добавил:
— Я человек честный. За все, что здесь лежит, даю восемь тысяч семьсот юаней, округлю до десяти тысяч — больше на этой улице тебе никто не предложит.
Услышав это, Гао Чан достал еще несколько предметов и попросил оценить их. Он не стал выкладывать все сразу. Когда цена его устроила, он отобрал несколько вещей, которые, по его мнению, могли стоить дороже, а остальное оставил в этом магазине.
Посещая другие лавки, Гао Чан продолжал смешивать подделки с настоящими вещами, и, как и ожидалось, никто из владельцев и помощников на улице не смог провести его. Он снова представлялся внуком коллекционера, и так как цену на некоторые предметы уже знал, то торговался уверенно. Если предлагали мало, он молчал, и только когда все вещи были оценены, начинал неспешно обсуждать стоимость.
В итоге, продав все, Гао Чан выручил более пятидесяти тысяч юаней. Люди в деревне были правы: их предки жили бедно, и в земле было зарыто не так уж много ценностей, так что заработать можно было только на их почтенном возрасте.
Почувствовав надежность в кармане, Гао Чан приободрился. Проходя мимо лотка того самого даоса, он снова остановился.
— Даос, чувствую, нет у меня судьбы с этим чайником. Продашь мне его обратно за тридцать юаней?
http://bllate.org/book/29306/3559325
Готово:
