Готовый перевод Gao Chang and Da Huang / Высокий и Рыжий: Эволюция муравья: Глава 10

Как только Гао Чан произнес эти слова, все, кроме У Цуйлянь, рассмеялись. Мало того что этот лоботряс не захотел выходить наружу, так он еще и приплел свою собаку.

У Цуйлянь! Ах ты баббенка, из-за тебя я тут всё оббегал в поисках, как тебя сюда занесло? — Говорившим оказался мужчина чуть за сорок — это был не кто иной, как муж У Цуйлянь, Чжэн Гоюнь. Вот тебе и на, благоверный сам явился.

Гоюнь, ты вернулся? Ай-яй-яй, окаянный, ты меня до смерти напугал...

Раз уж муж сам нашелся, Гао Чану больше нечего было здесь делать. Супруги Чжэн Гоюнь и У Цуйлянь вместе отправились домой, а остальные жители этого традиционного трехстороннего двора тоже разошлись по домам. Солнце на глазах припекало все сильнее, и было непонятно, может ли оно действительно сжечь человека насмерть, но в любом случае укрыться в доме казалось надежнее.

Отказ от пребывания на солнце мог спасти множество жизней, но это вовсе не означало, что отныне они смогут жить как прежде. Синий солнечный свет сделал природу невероятно свирепой, и та прежняя безмятежная жизнь окончательно подошла к концу.

Закрыв окна и задернув шторы, Гао Чан вместе с Дахуаном спрятался в комнате. В той комнате, где Гао Чан спал с самого детства, не было окон. Раньше это казалось не слишком удобным из-за нехватки воздуха, но теперь пришлось как нельзя кстати: стоило закрыть дверь, как все помещение тут же погрузилось во мрак.

Это ведь настоящее жульничество, — Дахуан вильнул хвостом, запрыгнул на кровать и свернулся калачиком рядом с Гао Чаном.

Дальше будет еще более жутко, так что надейся только на себя, — Гао Чан скрестил ноги и принялся за культивацию. Бедствие уже обрушилось на мир, и от него не спрятаться; выжить сможет лишь тот, у кого хватит сил дать отпор.

Что будет, если оказаться под лучами солнца?

Очень скоро ты сам всё узнаешь.

В прошлой жизни Гао Чан так и не до конца разобрался с пагубным воздействием синего света. Он целыми днями прятался в темной комнате и лишь с наступлением ночи выбирался вместе с жителями общины на поиски хоть какой-нибудь еды. Чаще всего ему доводилось сталкиваться с одичавшими кошками и собаками, да и то в подавляющем большинстве случаев они при первой возможности спасались бегством, редко решаясь вступить в открытый бой. По уровню подготовки тех людей они действительно не могли тягаться с теми животными.

Однако ситуация оказалась даже хуже, чем ожидал Гао Чан: уже во второй половине дня в деревне начался хаос. Ребенок из одной семьи непонятно как попал под лучи солнца, а поскольку сопротивляемость у детей очень слабая, он мгновенно рассвирепел, искусал всех домашних и выбежал на улицу барабанить в двери соседей.

Это переполошило многих. Хотя все вроде бы и собирались прятаться, на самом деле большинство людей не испытывало особого страха перед этим синим светом. Кое-кто из деревенских вышел на помощь, и совместными усилиями ребенка скрутили веревками.

Активность на открытом воздухе неизбежно грозила попаданием под солнце, и, видимо, из-за того, что при первом облучении с некоторыми людьми не произошло ничего страшного, все изрядно потеряли бдительность. Час спустя катастрофа вышла на новый уровень: один за другим начали сходить с ума еще несколько человек. Во дворе поднялся переполох, и те, кто отличался меньшей бдительностью, стремительно оказались втянуты в этот кошмар.

Завершив упражнения, Гао Чан лежал на кровати и прислушивался к доносящимся снаружи обрывкам криков и воплей. В эту какофонию примешивалось и кудахтанье с кудахтаньем домашней птицы — судя по всему, животные тоже начали страдать. Об этом Гао Чан как-то не подумал: люди сами попрятались по домам, но домашнюю птицу по привычке выпустили наружу. Впрочем, он понимал, что даже предупреждения не принесли бы особого толка: пока люди не столкнутся с бедой воочию, они не смогут до конца осознать, насколько ужасен этот синий свет.

Гао Чан! Гао Чан! Открой дверь! — Снаружи кто-то колотил в дверь. Это был молодой голос, и Гао Чан узнал его: парня звали Чжэн Цзунвэнь, он учился во втором классе старшей школы, был светлолицым пареньком с хорошей успеваемостью и прекрасными манерами — настоящая гордость их деревни.

Гао Чан! Скорее открой, впусти меня! Открой же! Умоляю тебя! — Чжэн Цзунвэнь отчаянно лупил в дверь дома Гао Чана, его мольбы звучали все более отчаянно и жалобно, но вскоре раздался пронзительный вопль, и после этого всё стихло.

Бац! Бац-бац! — Какие-то чудища начали наваливаться тяжелыми ударами на их дверные створы. Эти твари обладали огромной силой, и после нескольких повторных ударов дверная коробка дома Гао Чана даже немного перекосилась.

Что делать? — Дахуан поднял голову и посмотрел на Гао Чан.

Забаррикадировать дверь. — Подобные деревенские деревянные двери едва ли могли противостоять нападению таких монстров. Раз во дворе уже творился такой беспорядок, значит, превратившихся в монстров людей было немало. Гао Чан лишь надеялся, что их жизненные силы иссякнут как можно быстрее и этот хаос наконец прекратится.

Столы, стулья, кровать, шкаф — вся мебель из комнаты бабушки Гао была вытащена наружу. Гао Чан и Дахуан наглухо забаррикадировали и переднюю, и заднюю двери. Весь вечер время от времени раздавались грохочущие удары в дверь. Ни Гао Чан, ни Дахуан больше не возвращались в комнату: они сидели в гостиной, не сводя глаз с обеих дверей собственного дома.

Лишь к сумеркам во дворе наконец стихло. Солнце зашло, и вся деревня погрузилась в мертвую тишину. Спустя долгое время из самых разных уголков беззвучно начали появляться люди. Глядя на залитый кровью двор, кто-то тихо всхлипывал, а кто-то безмолвно ронял слезы.

Гао Чан дернул за веревочку выключателя — лампа не загорелась. Электричество отключили, и даже раньше, чем в его прошлой жизни в городе. Вместе с Дахуаном они понемногу растащили заграждавший вход хлам: в конце концов, они были частью деревенской общины, и сейчас следовало выйти наружу, помочь с тяжелой работой вроде выкапывания ям и погребения тел. Густой запах крови стоял такой, что Гао Чан чувствовал его даже в доме. И хотя поначалу обезумевшие люди и животные, казалось, еще не ели мясо, запах крови все равно привлекал и дразнил их.

Дверь отворилась, Гао Чан и Дахуан переступили через порог и вышли наружу. Затем Гао Чан достал из кармана висячий замок и запер входную дверь снаружи — отныне в их доме и днем, и ночью царил непроглядный мрак, и если бы туда случайно забрел какой-нибудь человек или иное живое существо, проблем было бы не оберешься.

Зрелище во дворе оказалось просто ужасающим. Трудно было представить, что обезумевшие люди способны дойти до такой степени кровожадности: о лужах крови и говорить не приходилось, да и целых тел почти не осталось — руки валялись отдельно, головы отдельно, все было разбросано вокруг.

Попадалось немало и туш животных, хотя эти курицы и утки, едва обратившись, не обладали высокой смертоносностью — взрослому человеку стоило лишь схватить их за шею и свернуть ее. В углу обнаружилась даже свинья, видимо, вырвавшаяся из хлева после того, как побывала на солнце. К счачастью, в их деревне собак держал только он один, а котов не было вовсе.

Стоило Гао Чану сделать два шага за пределы двора, как прямо перед ним взметнулся кулак:

— Твою мать! Какого черта ты только что не открыл дверь? Цзунвэнь звал тебя снаружи, неужели не слышал?

— Если бы я открыл, разве смог бы сейчас стоять здесь живым? — Гао Чан за столько времени тренировок приобрел хорошую реакцию и легко увернулся от удара, сделав шаг в сторону.

— Бессовестная тварь! Вся деревня погибла, неужели ты думаешь выжить в одиночку? Какого черта ты до сих пор не сдох! Какая польза от такого ублюдка, как ты? Жизнь моего Цзунвэня в сто раз ценнее твоей!

Среднестатистический мужчина, потерявший сына, истерично изливал свой гнев. Он снова и снова бросался на Гао Чана, пытаясь избить его — и это выглядело не столько проявлением невыносимой скорби по только что усопшему сыну, сколько расчетом на то, что у Гао Чана не было сородичей в этой деревне, а значит, бить и ругать его можно было без всякого страха.

— Раз его жизнь такая ценная, почему ты сам его не спас? Или твоя собственная жизнь ценится дороже? — Гао Чан без всяких церемоний задел чужую больную мозоль. В тот момент, когда жизнь его собственного сына висела на волоске, у этого мужика не хватило духу заступиться за него, а теперь, когда сын погиб, он терзался раскаянием и вымещал злобу на постороннем человеке. Чертов ублюдок, ведет себя точь-в-точь как баба.

— Если бы меня тогда не сдерживали те твари, неужели я стал бы надеяться на тебя?! Ты, мразь, бросившая человека в беде! — с пеной у рта обвинял его мужчина.

— Смотрю я на тебя, и что-то не вижу, чтобы ты сам сильно пострадал? — холодно усмехнулся Гао Чан. Если бы он действительно отчаянно спасал сына, разве у него нашлись бы силы размахивать кулаками и тузить его?

— Ах ты сукин сын! Если я сегодня же не сдеру с тебя шкуру, пусть меня самого не зовут Чжэн! — Мужчина рассвирепел от стыда и злости. Оглядевшись по сторонам, он схватил мотыгу и бросился на Гао Чана с намерением проломить ему череп. Похоже, в нем проснулось подлинное убийственное намерение: перед лицом залитóго кровью двора лишать кого-то жизни уже не казалось таким трудным делом, как раньше.

Гао Чан не собирался тратить время на перепалки: он взмахнул ногой, врезал обидчику в живот, ловко перехватил мотыгу и с грохотом швырнул ее на землю во дворе.

Вы чего тут устраиваете? Мало вам того, что людей погибнило? — Повелительным и неожиданно властным голосом рявкнул деревенский староста Чжэн Гобан.

Староста, рассуди по справедливости! Перед смертью Цзунвэнь отчаянно колотил в дверь дома Гао Чана, а эта тварь ни в какую не открывала! Мы же все-таки из одной деревни! Когда в свое время умерла его бабушка, я ведь немало помог, и Цзунвэнь даже помогал складывать погребальные бумажные деньги! А эта мразь сегодня бросила человека в беде!

Высокий, крепкий мужчина ростом метр восемьдесят сидел прямо на земле, заливаясь слезами и размазывая сопли. Это зрелище действительно могло разорвать сердце любому слушателю; те же, кто сегодня потерял близких, и вовсе отозвались сильнейшим эхом.

— Гобан, а ведь Гао Чан и впрямь поступил жестоко. Я тогда тоже видел, как Цзунвэнь стучал в его дверь — стучал очень долго, а он просто не открыл.

Эта тварь — неблагодарный волчонок, которого невозможно приручить. Староста, мы не можем позволить ему и дальше жить в деревне! Этот мир вот-вот погрузится в хаос, и если он в один прекрасный день ударит нас в спину, сожалеть будет уже поздно! — стоило кому-то поддержать его, как Чжэн Гочао завелся еще сильнее.

Этот дом перешел нам по наследству от предков, и вы хотите меня выгнать? Чушь собачья! Смелые — так попробуйте выгнать! — Гао Чан был готов разбить этому мерзавцу рот. Ничтожный человек, способный лишь молоть языком, да к тому же с черной душой.

Гочао, в этом деле винить Гао Чана действительно нельзя. Тогда все были до смерти перепуганы, и раз он не открыл дверь, мы не могли настаивать. — Голова старосты соображала еще неплохо, но он с детства привык быть миротворцем, и на сей раз не изменил себе. — Но с другой стороны... Хоть логика здесь и такая, в той обстановке... Гао Чан, ведь снаружи в дверь звали твои же земляки, как у тебя хватило духу остаться таким черствым?

По идее, Гао Чан был абсолютно прав, но староста все равно норовил сказать ему пару упреков, явно пытаясь ублажить Чжэн Гочао. В конце концов, мертвые были превыше всего, и неизвестно с каких пор те, кто потерял родственников, стали вести себя так, будто гибель их близких делала всех вокруг пожизненными должниками. В мирные времена люди еще могли проявить толю сострадания и снисходительности, но в предстоящие дни жить будет куда сложнее прежнего. И неважно, потерял ли кто-то отца с матерью или сына — никто не станет нянчиться с твоими капризами: либо стисни зубы и продолжай карабкаться дальше, либо отправляйся вслед за ними на тот свет.

Семья Гао поколениями была единственным сыном в роду, не чета другим семействам, чьи корни переплелись по всей деревне так, что у каждого обнаруживались родственные узы. В обычные дни эта разница почти не бросалась в глаза — в конце концов, Гао Чан был мужчиной и редко околачивался по деревне со сплетнями, так что и повода обидеть его особо не давалось. Но именно сейчас вся пропасть между ними вылезла наружу.

Тц, с двух сторон говоришь? С этого моменты, как только я, Гао Чан, запру свою дверь, пусть никто и не надеется, что я ее открою! Кто не верит — может попробовать! — Считают его мягкотелой грушей, которую легко смять? Пусть кто-нибудь попробует его «помять»!

Староста, ты только посмотри, это же просто животное! Сегодня никто меня не удерживайте, я сам снесу ему башку мотыгой, хоть в деревне чище станет! — Чжэн Гочао, у которого только что погиб сын, снова замахнулся мотыгой и двинулся вперед. По его настрою было видно, что он стал еще свирепее, чем минуту назад.

Однако на этот раз Гао Чан даже не успел сделать движение — Дахуан опередил его. За последние два года пес вырос высоким и крепким, почти сравнявшись по весу с самим Гао Чаном. Этот его прыжок и бросок выглядели невероятно свирепыми. Мужчина рухнул на обагренную кровью землю, а передние лапы Дахуана придавили его плечи с обеих сторон, причем острые когти находились всего в каких-то сантиметрах от его горла.

Гао Чан, ты смеешь натравливать собаку на людей! — Стоило этому человеку заговорить снова, как в его голосе поубавилось уверенности.

Дахуан оскалил пасть, обнажив длинные острые зубы, и из глубины его горла вырвалось низкое утробное урчание — пес был совсем не похож на домашнюю собаку, скорее напоминая дикого зверя, спустившегося с гор. Только что размахивавший кулаками и валявший дурака мужчина мгновенно сник, втянул голову в плечи и зажмурился, приняв жалки вид покорного смерти существа.

Дахуан припал к земле, вцепился пастью в черенок по-прежнему зажатой в руках Чжэн Гочао мотыги и резко мотнул головой — с двумя громкими тресками древко переломилось пополам, а обломки отлетели в стену.

Несколько человек в деревне, чьи эмоции вышли из-под контроля и которые собирались устроить бучу, тут же притихли. Мертвые уже мертвы, а живые все еще хотели жить — никто не желал испытывать на себе прочность собачьих зубов Дахуана.

Гао Чан слегка прищурился, не ожидав от этой глупой собаки таких талантов. Похоже, раньше он ее недооценивал. Но раз представился такой случай, ему следовало восстановить свою репутацию, иначе слухи разнесутся по всей деревне, и он незаметно для себя превратится в злодея.

Это ведь ты первый полез в драку. Даже если Дахуан сейчас загрызет тебя до смерти, это будет классическая самооборона. Я не боюсь, даже если приедет полиция — как раз будет повод во всем разобраться и посмотреть, чье преступление тяжелее: мое ненасильственное неоказание помощи или твое покушение на умышленное убийство?

Во дворе воцарилась тишина. Староста, всегда славившийся мастерством сглаживать углы, на этот раз растерял все слова. Весь трехсторонний двор погрузился в абсолютное молчание.

Гао Чан, не сердись ты так. Твой дядя Гочао только что потерял сына, ему на душе тяжело, не держи на него зла. — Голос принадлежал тете А Шань из соседнего дома. Эта женщина обычно любила поболтать и вечно затевала какие-то сплетни, но сердце у нее было добрым. В первые годы после смерти бабушки Гао она частенько носила в их дом еду. В последние годы, когда Гао Чан повзрослел, она стала реже заходить к ним ради приличия.

Гао Чан тихо хмыкнул, считая это проявлением уважения к тете А Шань. Чужое добро он тоже помнил, да и деревенские жители в целом не были исчадиями ада: тот же обезумевший Чжэн Гочао совсем недавно разрешил ему нарвать помидоров на своем огороде.

Деревенские жители часто выращивали столько овощей и фруктов, что не успевали их съедать, а на рынке в городке за них давали гроши. Порой урожай просто сгнивал в земле, так что поделиться с соседями, у которых не было своего огорода, было куда лучше. От подобных мелких подарков люди сближались. И Гао Чан, конечно же, умел отвечать взаимностью на добро: раз Чжэн Гочао угостил его помидорами, то в будущем, если тот останется без еды, он тоже сможет поделиться с ним горстью риса или соли. Но требовать, чтобы он пожертвовал ради его сына собственной жизнью, было нельзя — если бы Гао Чан тогда открыл дверь и толпа обезумевших людей ворвалась внутрь, еще большой вопрос, смог бы он сам остаться в живых.

http://bllate.org/book/29306/3559328